Work Text:
-- Отрасти волосы... тебе пойдёт...
-- Как у тебя?
Ремус смеётся, огонёк сигареты пляшет у лица; Сириус смотрит на него влюблённо и гладит по вьющимся волосам, коротко-коротко состриженным на висках.
Ремус красивый.
Ремус тонкий, хрупкий, нежный...
Ремус не-мужественный. Не такой, каким привычно видеть мужчину или молодого человека.
Сириус сомневается в себе.
-- Хочешь попробовать сегодня макияж?
-- Устал красить себя, решил причинять красоту другим? Ну, давай.
Ремус подставляет лицо под кисти и щёточки. Ему нравится запах косметики, мягкий и жемчужный, пудра смешно лезет в нос, Ремус чихает. Сириус смотрит на свою работу с гордостью -- почти удалось сгладить все острые углы лица.
Почти удалось сделать Ремуса андрогинным.
Почти удалось... Нет. Молчи. Такое нельзя говорить любимым людям, особенно таким ранимым (нежным (важным) людям, как Ремус Люпин.
И всё же Сириусу тяжело.
-- Может, выключим свет?..
-- Сириус, почему ты стал закрывать глаза?
Ремус смотрит на него устало и разочаровано. Только что Сириус обнимал его за талию под свитером и шептал на ухо пошлости, а теперь ковыряет заусенцы и что-то мямлит про свою семью и воспитание.
Ремус не понимает.
Ремусу просто больно.
Сириус говорит и говорит: что хочет держать Ремуса за руку на улице, целовать при всех, сыграть свадьбу, начать семью, любить его "правильно" и открыто.
Хочет, чтобы они были как все.
Хочет, чтобы они были нормальными.
У Ремуса щиплет в носу.
-- Я хотел, чтобы...
-- Я был девушкой? -- спрашивает Ремус, и голос у него дрожит от нескрываемого презрения. Какой-то другой Ремус, ещё не прошедший через странные просьбы Сириуса, пару месяцев назад начал бы объяснять, что они нормальные, что нет ничего плохого в том, что Сириус встречается с юношей... но не он.
-- Ты только поэтому всё это просил и предлагал?
Сириус смотрит виновато, прекрасно видя, как Ремус остывает к нему с каждой новой секундой молчания. Тот самый Ремус, который всегда так ему доверял. Тот самый Ремус, который даже смог простить его после Розыгрыша.
И теперь этот Ремус поднимается с постели и уходит с усталым видом, оставляя Сириуса сомневаться во всём.