Work Text:
— Саша, фу!
На кровать падает мокрое тело с не менее мокрыми волосами и тут же лезет к нему под одеяло обниматься. Ярик обреченно морщится, ворчит, но, разумеется, обнимает, позволяя распластаться на себе и ткнуться макушкой под подбородок, и даже не начинает возмущаться из-за постепенно образующейся лужи воды. Сашка, как и подобает кошаку, фенов избегает и с трудом признает их только в гримерках. Ярику в связи с этим остается только смириться с вечно мокрым в постели Сашей.
И тут есть определенная, даже в некотором смысле забавная, если бы не вся ситуация, закономерность: чем он мокрее, тем более виноватым себя чувствует. Молчание и тихое удрученное сопение это только подтверждают. Но тут уже ничего не сделаешь. Ярик натягивает одеяло повыше — не хватает только простудить этого мокрого кота, — и обнимает Сашу покрепче. Вечер у того явно прошел… продуктивно, если можно так сказать.
Интересно, кто на этот раз? Кто-то из ансамбля? Или новый фотограф? Кажется, Саша про него рассказывал. Количество сексуальных партнеров его парня Ярика совсем не волнует, лишь бы все было добровольно и для удовольствия самого Саши. И в свое время ему даже удалось вбить эту мысль в глупую лохматую голову, но, кажется, сегодня налаженная система в очередной раз дала сбой. Очередной за последние пару месяцев. И вот это уже Ярика очень волнует. Хотя возможную причину подобного он знает: трижды отмененная поездка в Москву. У Ярика были весомые оправдания, Саша им верит, но к третьему разу не смог не засомневаться, загнался, и это сказалось и на всем остальном.
Саша все так же продолжает молча и неподвижно лежать, виновато сопя ему в шею. Хотя кому стоит чувствовать себя виноватым, так это Ярику. Если бы он мог дать Саше то, что тому нужно, им обоим было бы легче. Но он не может. Саше секс нужен постоянно, Ярику — раз в сто лет в полнолуние зимнего месяца. Он очень тактильный, готов трогать, гладить, обнимать Сашу круглосуточно, но только до тех пор, пока ему не нужно раздеться. Он и во время их редкого секса почти всегда хотя бы частично одет, а как правило просто предпочитает все делать самостоятельно, доставляя удовольствие Саше. Свое удовольствие он получает совершенно иными способами: ему достаточно любимого человека гладить и обнимать и, конечно же, смотреть. Смотреть Ярик готов до бесконечности.
Поначалу он постоянно переживал, что Саша его такого ущербного бросит, однако от своих тараканов давно избавился — годы вместе доказали, что Саше он нужен любым. Осталось убедить в том же самом и Сашу.
Или не убеждать. Ярик не уверен, что лучше. Позволять Саше киснуть и страдать не хочется, однако практика показывает, что уговоры и попытки что-то доказать делают только хуже, когда он в таком состоянии, как сейчас.
Такого уже давно не случалось, но, похоже, перенесенный приезд в Москву повлиял сильнее, чем он думал. Либо кто-то опять что-нибудь оскорбительное и обидное Саше ляпнул — такое тоже уже бывало, особенно в самом начале. Как это происходит в маленьких деревнях, а театральное сообщество и есть маленькая деревня, все всё про всех знают. И их с Сашкой отношения далеко не самые странные, так что к ним редко лезут. То ли привыкли, то ли помнят, каким агрессивным лет пять назад был тогда еще совсем юный Ярик. Это он со временем научился ловить дзен и умеет теперь смотреть так выразительно, что люди сами тут же хотят извиниться, даже если еще ничего не сделали, а тогда он мог и по морде дать, если Саша не успевал его вовремя остановить. Банально, агрессивно, но действенно. Зато теперь никто не сомневается, что, с кем бы ни трахался в свободное время Александр Казьмин, он собственность Ярослава Баярунаса. А Ярик, и когда был мелким выскочкой, и когда стал уважаемым продюсером, о своей любимой и драгоценной собственности заботится, едва не сдувает пылинки.
Ярик вздыхает и выкапывает Сашку из одеяла, куда тот успел зарыться с головой. Разговоры сейчас точно сделают хуже, но можно попробовать отвлечь.
— Ээй… — тихо и ласково зовет Ярик, пробегаясь кончиками пальцев по загривку, и, дожидавшись, когда в ответ раздастся невнятный вопросительный звук, предлагает: — Ты, я, какао и «Рататуй», что думаешь?
Ни один из них никогда в этом никому не признается, но мультфильм про крысу в Париже — их любимый, — пересмотрен столько раз, что они могли бы уже озвучить его по памяти.
Какао и «Рататуй» — средство проверенное, поэтому Ярик только мысленно ухмыляется и потирает руки, когда Саша заинтересованно приподнимает голову. Покрасневшие явно от слез глаза заставляют сердце сжиматься от боли за любимого человека, но сейчас нельзя задавать никаких вопросов, иначе Саша опять загонится и только закопается обратно в свою нору и в прямом, и в переносном смысле.
Саша, по-прежнему замотанный в одеяло, прилипает к Ярику со спины, пока он, вооружившись деревянной ложкой, помешивает какао и старается не спалить квартиру. Никакие уговоры подождать в кровати не сработали, и Саша хвостиком проследовал за ним на кухню
— Я люблю тебя, — шепчет Ярик, разворачиваясь в обнимающем его кольце рук, и скидывает с Саши одеяло, чтобы можно было прижаться друг к другу поближе.
Уже разливая горячий напиток по кружкам, он слышит тихое ответное признание и незаметно выдыхает с облегчением. Заговорил. Значит, оттаивает. Значит, все начинает налаживаться.
На утро их точно ждет очередной долгий, откровенный и не слишком приятный разговор, но за все годы отношений таких разговоров у них было предостаточно. Как вообще можно построить отношения без долгих разговоров?.. Справятся, как справлялись всегда.