Work Text:
Где жил Дейдара, был ли у него дом, настоящий, где его ждут в любое время суток?
Гаара не задавал этот вопрос, но ответ он знал.
Если бы Дейдара не уходил, он бы тоже…
Знал.
***
Из всех невероятных стечений обстоятельств самым невероятным стала их вторая встреча.
Дейдара сидел спиной к двери в небольшом кафе и смотрел в тарелку перед собой. И ничего не видел.
Из всех пыльных дорог, что можно было пройти, Гаара выбрал именно ту, которая привела его к столу человека, уставившегося остекленевшим взглядом в горстку риса и овощей.
Из всех глупых фраз, которые стоило сказать в тот момент, Гаара вспомнил лишь:
— Здесь свободно?
Из всех сложных вопросов, что можно было задать, Дейдара озвучил только:
— Что такое дом, м?
И Гаара сел на стул напротив. Он отдавал себе отчёт в том, что ведёт диалог с членом Акацуки, врагом и преступником. Вот только этот Акацуки выглядел настолько грустным, живым, раненым, что Гаара никогда в это не поверил бы, если бы сам не смотрел в пустые глаза, в которых были лишь вопросы.
И ни одного ответа.
Люди не должны показывать свои слабости, а ниндзя — тем более; преступники должны быть жестокими и их следует наказывать, а Каге несут особую ответственность перед своей страной. Но в тот день Пятый Казекаге сидел в маленьком кафе несколько часов, объясняя человеку, которого должен был ненавидеть, простые понятия, знакомые всем, кроме вечных странников.
У Гаары долго не было дома, в который он хотел бы возвращаться. Ведь дом — это не четыре стены под крышей, не именная кружка и не личные вещи, сложенные в шкафу, нет. Дом — это место, где человек ощущает покой, где он защищён от всех невзгод, оставшихся за дверью снаружи.
У Гаары долго не было дома, но однажды он встретил того, кто показал ему путь к месту, где ему наконец-то стало спокойно. Было странно понимать, что стены и крыша оставались прежними, что те же вещи лежали сложенными на полках, и та же кружка ждала своего хозяина на столе. Но дом у Гаары появился.
А вот у Дейдары его не было.
Никогда.
***
Когда Дейдара вырывался из плена своего жестокого искусства, он искал ответы на вопросы, которые ему было некому задать — лишь Пятому Казекаге. Ведь Пятый Казекаге с ним разговаривал.
— Что такое месть, а?! — эта фраза заставила Гаару споткнуться, когда он переступал порог своего номера.
Сунагакуре он покидал редко, но порой обязанности вынуждали его наносить визиты другим Каге. И Дейдара выследил его, нашёл, чтобы бросить в лицо вопрос, звучащий как обвинение.
— Месть — это стремление причинить боль тому, кто сделал больно тебе, — спокойно сказал Гаара и подошёл к подоконнику, на котором сидел подрывник.
Он не боялся Дейдару — лишь жалел, а вот Дейдара его, кажется, всё же опасался, ведь он резко отпрянул, едва не выпав из окна.
— Тогда почему ты мне не мстишь, я ведь принёс тебе боль? — вздёрнул он подбородок и вскочил на ноги.
— Потому что месть губит человека, разъедает его изнутри, а я и так слишком много лет травил себя злобой и ненавистью, — так же ровно пояснил Гаара и протянул свою руку, предлагая Дейдаре по-настоящему войти в комнату.
Тот нахмурился и на жест не ответил, но с подоконника спрыгнул. В комнату.
Гаара знал о мести как никто другой, ведь он жил с этой жаждой чужой крови много лет. И он смог рассказать Дейдаре о том, что отрицательные чувства называются отрицательными, потому что разрушают — и вовсе не тех, на кого они направлены, а тех, кто носит их в себе. Дейдара слушал, не перебивая, и с задумчивым видом протирал полой плаща свой увеличительный прибор. Он закрывал левый глаз — скорее всего, по привычке, но Гааре чудилось, что в этом есть какой-то особый смысл.
— Но разве люди не должны платить за то, что сделали, м?
Это был неоднозначный, многогранный закон морали, и им пришлось обсуждать его всю ночь, сидя на тёплом деревянном полу посуточного гостиничного номера. Никто из них в тот момент ещё не осознавал, что Гаара предложил Дейдаре войти не только в свою комнату, но и в свою жизнь.
И что Дейдара согласился.
***
Пустота в глазах Дейдары постепенно заполнялась, ведь он стал находить ответы на свои вопросы.
— Что такое доброта? — обратился он к Гааре, когда через два месяца они вместе гуляли по безлюдному лесу.
Очень далеко от Страны Ветра, потому что Каге нельзя появляться на людях с Акацуки.
А из гнезда на вековом дереве выпал птенец. Он, потерявший свой дом, лежал в густой траве и громко пищал. Он всё ещё чудом оставался жив, хотя мелкие хищники должны были уже до него добраться. Его мать беспомощно кружила над ним, хлопая крыльями, она тоже тревожно кричала — но ничем не могла помочь своему отпрыску, не была способна отнести его обратно.
Песок, аккуратно обвив птенца, поднял его наверх — в родной дом. Самка тоже бросилась в гнездо и принялась успокаивающе щебетать, пряча своё вновь обретённое дитя под перья. Это было маленькое дело, не стоившее никаких усилий, но одна жизнь была спасена.
Дейдара в тот момент лишь пожал плечами и пошёл дальше. А через полчаса молчания он всё-таки сказал:
— Я понял, м.
То немногое, что в детстве Гаара знал о доброте, было перечёркнуто смертью дяди, оставившей незаживающую рану где-то внутри, так глубоко, что ни одной мазью её не залечить.
Всё, что теперь Гаара понимал о доброте, отразилось на прозрачной глади маленького пруда посреди леса, когда Дейдара, промокший до нитки, вытащил на берег едва не утонувшего котёнка. Как это животное оказалось здесь, почему упало в воду — на свете существует слишком много вопросов, на которые не могут ответить обыкновенные люди.
Котёнка, выросшего потом в некрупного, очень любопытного кота, Гаара назвал Деем. И в его доме стало ещё теплее, ведь теперь там его ждали не только личные вещи и кружка, но и живое существо.
Воплощение простой человеческой доброты, которая есть в каждом, даже в убийцах и преступниках.
***
Дейдаре было девятнадцать лет, но Гаара часто думал о том, что на самом деле подрывник — ребёнок, ещё практически ничего не понимающий.
Ведь в ту ночь, когда Гаару разбудила белая птица, бьющаяся крыльями в окно, Дейдара лежал посреди пустыни, захлёбываясь кровью, и с его уст слетел вопрос:
— Что такое сочувствие, м?
— Это умение ощущать чужую физическую или душевную боль как свою, — объяснил Гаара, немного ослабив бинты, которыми перевязал кровоточащую рану на животе подрывника.
В ту ночь Гаара ощущал чужую боль особенно остро, как никогда прежде. Он сидел на песке, внимательно вглядываясь в побледневшее лицо человека, который когда-то представлялся ему чудовищем, а оказался всего лишь ребёнком. Этому ребёнку никто не рассказал об элементарных законах жизни.
Гаара сидел на песке, стараясь не двигаться, а на его коленях спал преступник, который не должен был просить у Казекаге помощи, но пришёл именно к нему, потому что больше никому не верил.
Если сочувствие — это умение чувствовать чужую боль, то как назвать желание удержать кого-то над пропастью, не дать в нее рухнуть?
У Гаары тоже были вопросы.
***
Дейдара был вовсе не глуп — с ним просто раньше не разговаривали как с человеком, который растёт и пытается понять мир.
Все хотят найти ответы, но в одиночку этот путь даётся не каждому. Гаара шёл по той же тропе, но немного быстрее, а Дейдара старался его догнать — это давало им обоим ощущение поддержки. Они были товарищами, сокомандниками или напарниками на миссии по поиску смысла, и Гаара надеялся, что эта миссия будет успешной, и что они когда-нибудь куда-нибудь придут. Вместе.
— Что такое дружба? — спросил однажды Дейдара, когда песок Гаары отбросил в сторону огромную ветку, едва не упавшую на его голову.
Гаара возвращался из Конохи, а Дейдара сопровождал его, и теперь они стояли посреди леса в Стране Огня, а перед ними лежала толстая тяжёлая ветка, которая могла убить Дейдару.
— Прежде всего это добровольная помощь, — нервно усмехнулся Гаара.
Пальцы его всё ещё подрагивали от перенесённого стресса, в то время как подрывник казался на удивление спокойным, словно это не он сейчас был на волосок от смерти. Впрочем, должно быть, для Акацуки это была рядовая ситуация.
Дейдара толкнул его в плечо, помогая вынырнуть из ступора, и заинтересованно поднял брови:
— А кроме?..
Дейдара был упрямым, настойчивым человеком, но жадным до новых знаний. И Гааре пришлось рассказать.
Он шёл между деревьев, постоянно озираясь, вслушиваясь во все звуки природы, чтобы не позволить ей отнять у него этого странного человека, и рассказывал. О Наруто, о его бесконечно, бескомпромиссно широкой душе, всегда открытой для каждого, кто заблудится на пути к свету. Он рассказывал о борьбе Наруто с тьмой в людях и о том, что победа всегда оставалась за упорным, сильным и добрым пареньком из Деревни Скрытого Листа. Он рассказывал о том, что настоящая дружба ломает все барьеры, находит нужные слова и всегда протянет руку, если оступишься.
— Если бы не дружба с Наруто, я бы по-прежнему убивал и не стал бы Казекаге, — мягко закончил он свою мысль, когда заметил, что Дейдара кусает губы, удерживая в себе какое-то возражение. — Ты не согласен с моим мнением?
Подрывник ответил не сразу. Он обдумывал свою речь несколько минут, но Гаара не торопил его — лишь с необычным, тёплым замиранием наблюдал, как пробивающиеся сквозь густую листву солнечные лучи ласково играют с длинными светлыми волосами Дейдары, превращая их в живое золото, к которому хотелось прикоснуться и убедиться в его реальной ценности. Сейчас, подбирая слова, Дейдара сосредоточенно хмурился и казался непривычно серьёзным, по-настоящему озадаченным. Гаара мог бы смотреть на такого Дейдару до конца всех времён.
— Я читал досье Наруто недавно… — негромко начал подрывник и бросил настороженный взгляд из-под чёлки. — Едва ли он считает другом хоть кого-нибудь, кроме своего Саске, он же просто повёрнут на этом красноглазом, а на остальных ему, по большому счету, наплевать. Гаара, ты уверен, что он относится к тебе так же хорошо, как ты к нему, м?
Тёплое, почти нежное чувство, свернувшееся пушистым клубочком в груди, в мгновение стянулось жёсткой тугой верёвкой, сдавившей всё тело, а солнце перестало гладить золотистые волосы. Гааре захотелось домой к своим вещам, кружке и коту, в четыре стены, где никто не задаст вопросов, которые ему не понравятся.
— Что ты имеешь в виду? — сухо обронил он, отворачиваясь от солнца и человека, напряжённо вглядывающегося в его лицо.
Голос Дейдары в первый раз был мягким, негромким, когда он продолжил:
— Я хотел сказать, что Наруто, наверное, такой по характеру: стремится всем помогать и каждого называет другом, но на самом деле он общается поверхностно, а по-настоящему привязан лишь к Саске… Гаара, ты меня слушаешь?
Он и сам иногда думал об этом. Наруто был в его жизни важным человеком, может, даже самым важным. Наруто спас его душу и жизнь, не раздумывая, бросился в бой против Акацуки — против Дейдары — и других повёл за собой… Наруто никогда не задавал вопросов, но каждому помогал найти ответы. Вот только он ни разу не написал и не ответил ни на одно письмо с того дня, как покинул Сунагакуре после возвращения Гаары. В глубине души Гаара знал, что он привязан к Наруто гораздо сильнее, чем тот — к нему, и это понимание было горьким. Ещё более горько было узнать, что это понимают и другие.
Тяжёлая горячая рука легла на его плечо, надавила, заставляя повернуться и встретиться взглядом с человеком, который, в отличие от Наруто, когда-то привёл его к смерти. И который, в отличие от Наруто, теперь оказался гораздо ближе, чем мог бы. Который старался его понимать и смотрел на него — а не на какие-то вершины за его спиной.
— Гаара, лес уже закончился, дальше я не могу пойти с тобой. И… Спасибо, что спас сегодня.
Гаара кивнул, словно в тумане. Даже не заметил, как Дейдара скрылся среди деревьев.
В тот день, когда он сел за один стол с членом Акацуки, он лелеял в душе слабую надежду помочь кому-то найти свет.
А оказалось, что свет на самом деле нужен был ему самому.
***
Дейдара больше не искал его общества. Не писал, не приходил в пустыню, не находил в кафе и гостиницах. Будто вычеркнул его из своей жизни. Будто их общая миссия закончилась на полпути, и в отчёте по ней Гааре было бы нечего написать.
Дейдара ушёл, когда понял, что в помощи нуждался не он, а Гаара. И помочь не пожелал.
Дни и месяцы тянулись ровным строем, не различаясь ничем, кроме дат на календаре, и Гаара перестал ждать вестей от человека, который его погубил. Уже два раза. Он смирился с тем, что Дейдара с лёгкостью от него отказался, вот только почему-то это отчаяние скребло в груди сильнее, чем разочарование в дружбе с Наруто. Он наивно надеялся, что спасёт Дейдару, когда объяснит все законы, когда подаст руку и Дейдара сожмёт его пальцы в ответ, а оказалось, что нукенин и не хотел вернуться в мир — его устраивал его путь.
Переговоры с Мизукаге затянулись, и в Суну он направился глубоким вечером. Дейдару он не видел уже полгода, но всё ещё не мог избавиться от привычки покидать родную деревню в одиночестве, чтобы подрывник мог присоединиться к нему. Вот только теперь он действительно всегда оставался один, никто не составлял ему компанию.
Он в последнее время быстро утомлялся; и понять бы, что это душевные метания отнимают у него все силы, но он упрямо отказывался признавать, что он скучает по Дейдаре так, что просто старается дольше спать — чтобы не видеть реальность.
Он добрёл до ближайшей гостиницы и рухнул в постель, с облегчением вытягиваясь на простыни. Веки сомкнулись сами, и сон уже почти подобрался к нему на мягких лапах, когда он подскочил на кровати, машинально призывая песок — кто-то проник в его номер через окно и стоял сейчас у кровати, угрожающе нависая.
— Песч… — не успел он отдать команду, как раздался знакомый голос.
— Гаара, это я, м, — устало сказал человек, пришедший к нему среди ночи, и упал рядом прямо на одеяло.
Гаара едва не рассмеялся от облегчения, тут же хлынувшего весёлыми пузырьками в кровь: это был Дейдара, Дейдара пришёл, не забыл, не бросил. Он здесь.
Он невольно задержал дыхание, подавив нервный смех, когда горячая сухая ладонь с твёрдыми мозолями и узкими упругими губами легла на его щёку в невесомом поглаживании. Не отдавая себе в этом отчёт, он подался навстречу, придвинулся ближе, чтобы впитать в себя ласку, о которой прежде и не задумывался. Он скучал по Дейдаре, но даже не представлял, какими приятными могут быть его прикосновения, когда это не дежурные похлопывания по плечу.
Дейдара сидел в нескольких сантиметрах от него и гладил его по лицу и волосам, и ему до подавляемого всхлипа хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. Чтобы Дейдара чаще прикасался к нему, и чтобы его присутствие и тепло ощущались так же остро, как сейчас.
Он растворялся в этих трепетных, нежных касаниях, задыхался ими, потому и не понял сразу, что Дейдара задал ему очередной вопрос, прошептал, низко склонившись над ним:
— Скажи мне, Гаара, что такое ревность? Я думаю о тебе с Наруто уже полгода и никак не могу перестать. Чем он так хорош, чем он лучше меня, Гаара, чем?
На первый вопрос Гаара промолчал, ведь он не мог объяснить Дейдаре то, что самому ему было неведомо: он не знал, что такое ревность.
Но Дейдара спрашивал ещё, чем Наруто лучше него, и, наверное, любой другой человек перечислил бы тысячи объективных причин, но все они сейчас казались Гааре смешными.
Чем Наруто был лучше? Почему этот вопрос вообще должен подниматься, если Наруто не сидел с Гаарой ночами напролёт, обсуждая всё на свете, не вытаскивал из пруда замёрзшего котенка и не вручал его Гааре со словами «Забери, он же сдохнет, а мне его девать некуда», не сцеплял зубы, когда Гаара перевязывал ему раны, не гладил Гаару так, что кончики пальцев начинали подрагивать? Любой другой человек сказал бы: «Наруто спас тебя, а Дейдара убил». Любой другой человек напомнил бы: «Наруто чтит закон, а Дейдара — террорист».
Но Гаара не был каким-то другим человеком, поэтому он прошептал в губы, которые сейчас были настолько близко, что страшно было в это поверить:
— Ты — лучше, ты.
И эти губы мягко накрыли его собственные, утянули в томительно сладкий, долгий поцелуй — а Гаара хотел бы, чтобы этот поцелуй не заканчивался никогда.
— Нравится? — выдохнул Дейдара в ухо, оторвавшись от его губ. — Тебе нравится, Гаара, м?
Все вопросы были сейчас бессмысленными, ведь Дейдара и так знал — видел, ощущал, — что Гаара отзывается на каждое его прикосновение. Но Гаара всё равно ответил. Сдавленно, сквозь дрожь и восторг от пьянящей близости человека, по которому скучал до кома в горле:
— Да.
Он не имел никакого представления о ревности, но если это она заставила Дейдару задавать вопросы не о мире, а о нём, о Гааре, и о его желаниях, то он был благодарен этому тяжёлому, давящему чувству.
Дейдара полгода прятался, пытаясь совладать с собой и своими эмоциями, а теперь он осыпал лицо Гаары беспорядочными поцелуями и шептал какие-то рваные признания, и если у него останутся ещё вопросы, Гаара с готовностью ответит на все.
***
Дейдара листал жизнь Гаары как настольную книгу и на каждой странице вписывал своё имя. Он создавал короткие рассказы о прогулках по лесам, пустыням и горам, о поисках смысла, о ссорах и примирениях, о надеждах и безнадёжности. Он объединял эти истории в серию с общим мотивом, и если бы Гаару спросили, как её назвать, ответ был бы однозначным.
С Дейдарой не было легко: он каждый день балансировал на острие ножа между жизнью и смертью, и Гаара по утрам не хотел читать сводки новостей — боялся узнать, что ответ на самый главный вопрос Дейдара уже нашёл.
Гаара, нерелигиозный, несентиментальный человек, молился богам, чтобы Дейдара наконец-то догнал его и позволил вывести себя к свету.
А тот лишь смеялся.
— Что такое страх, Гаара? — спрашивал Дейдара.
— Это твоя смерть, — отвечал Гаара.
— Что такое боль?
— Это твои раны.
— Что такое молитва?
— Это твоя жизнь.
Дейдара не понимал. Ничего не понимал, не хотел понимать, не слушал.
И однажды Гаара в отчаянии спросил сам:
— Что такое любовь, скажи мне, Дейдара?
Дейдара вздрогнул, когда эти слова слетели с губ Гаары, вырвались из его горла. А может, из сердца.
Дейдара даже не улыбнулся.
Ушёл, не оглянувшись. Молча.
***
Он вернулся через три месяца.
Оборванный, грязный, придерживая сломанной рукой открытую рану на боку. Его светлые, солнечные волосы свалялись, но были распущены — без протектора с перечеркнутым символом Ивагакуре.
Он пришёл к стенам Суны, пиная перед собой плащ Акацуки, и сел перед воротами. Посоветовал дежурным не рисковать жизнью и вызвать Казекаге.
.
Он громко рассмеялся, когда Гаара, запыхавшийся, растрёпанный, упал перед ним на колени и, с трудом справляясь с захлестнувшей паникой, велел подчинённым:
— Медиков сюда, быстро!
Дейдара смеялся, беззастенчиво подставляя губы под поцелуи, а Гаара, тоже не стесняясь остальных, лихорадочно целовал, чувствуя, как на языке горчит кровь и мелкие песчинки. Сходил с ума от счастья, что все его молитвы дошли до богов.
— Гаара, ты знаешь, что такое любовь? — спросил Дейдара, когда его уже осторожно грузили на носилки.
— Что? — эхом откликнулся Гаара, хотя для себя он ответ нашёл уже давно.
Дейдара слабо улыбнулся и прошептал:
— Любовь — это дом, в котором ты меня ждёшь.
На эти слова у него ушли последние силы. Он потерял сознание, а потому уже не слышал, как Гаара так же тихо ответил ему:
— У тебя есть такой дом.