Work Text:
Приглушённый оранжевый свет мягко освещает небольшую уютную кухню. Стены окрашены в светло-серый свет. Комната выглядит ухоженно и убрано. Ничего лишнего. Только аккуратные чёрные столешницы, дорогая стиралка, раковина и большой, тёмно-серый холодильник. Кацуки всегда отдавал предпочтение минимализму. Он сидит на высоком барном стуле за стойкой, что располагается прямо в арке между кухней и залом. Сидит и молчит уже как пару минут, просто смотря на него. На Мидорию Изуку, что сидит по другую сторону на таком же стуле прямо напротив. Массивные широкие плечи веснушчатого сейчас ссутулены, голова опущена. На стойке прямо посередине стоит чёрная круглая пепельница, в которую Изуку стряхивает пепел, по инерции постукивая по фильтру указательным пальцем руки, что окутана бесчисленным количеством шрамов. Кацуки купил эту пепельницу только для Изуку, ведь сам он не курит, да и не курил никогда — презирает. Мидория всё так же молча сидит, свесив ноги, лишь нервно, почти безнадёжно стуча по почти стлевшему бычку. Глаза прикрывают отросшие волнистые волосы. Казалось, что он не затягивался уже целую вечность.
Кацуки до сих пор задаётся вопросом: какого чёрта этот придурок не пошёл домой отсыпаться после своей смены, а заявился к нему вот так, даже не предупредив?
Он снова обращает внимание
на то, во что одет Мидория. Мало того, что этот придурок пришёл сюда посреди ночи после рабочего дня, так ещё и не удосужился переодеть свой грязный геройский костюм, что потрепался во время его очередного патрулирования. Кацуки пришлось силой затолкать его в ванную под слабые сопротивления, а минутами позже, почти не глядя в проём, кинуть чистые вещи прямо из сушилки.
Теперь искупанный и приодетый в футболку с черепом и зелёные треники, Изуку, выглядел куда лучше в сравнении с тем ходячим мертвецом, что заявился у Бакуго на пороге.
Кацуки уже продумывает план по тому, как заставить ботаника носить его вещи каждый раз, когда он приходит к нему домой.
«Это выглядит так по-домашнему. Мы ведь могли бы сидеть так каждый день здесь, ужиная после работы. Задрот бы точно оценил кацудон. Вот бы…» — он насильно прерывает мысль, сжимая руки в кулаки, опирающиеся на колени.
Это не имеет смысла. Изуку он… особенный. Слишком особенный. Стоит ему взглянуть на него, как сердце Бакуго заполняет страшное сильное чувство. Родное и знакомое ему с детства, но с каждым годом заполняя его всё сильнее и больше. Как жажда. Как-то, чем невозможно насытиться.
Он снова смотрит на него, и по всему телу расползается неприятное чувство.
— Изуку, что случилось? — хриплым от долгого молчания голосом спрашивает Бакуго и тут же откашливается. Тишина прерывается, и веснушчатый наконец-то затягивается. Затягивается и молчит, виновато смотря на него своими огромными тусклыми глазами.
С задержкой, но он всё-таки отвечает.
— Каччан, можно сегодня остаться у тебя?
Между ними возникает долгая пауза. Изуку снова нервно стучит уже догоревшим бычком о пепельницу.
— Изуку, что случилось? — снова спрашивает он у него, но Изуку, на удивление, лишь слабо ему улыбается, продолжая насиловать этот несчастный бычок.
Бакуго молча отодвигает пепельницу к себе, и бычок выскальзывает из пальцев веснушчатого.
Теперь Кацуки смотрит на него исподлобья, всё ещё придерживая пепельницу у себя, на случай, если этот «пароход» решит закурить ещё этой дряни. Он смотрит серьёзно, даже строго. Возможно, раньше бы он уже взорвался. Его всегда раздражала эта черта в Мидории.
Самонадеянность.
Чёртов мистер «я всех спасу, я всех их победю, пожалуйста, будьте осторожны, я уйду и сделаю всё один, всё будет в порядке, я справлюсь и уж точно не умру от истощения!»
Ещё год назад он бы уже взорвался, но теперь.
— Изуку, — требовательно повторяет он, — Что, чёрт, возьми, случилось?
Изуку почти недовольно смотрит на него, но тут же успокаивается, убирая руку со стола.
— Мне просто… — он тяжело вздыхает и, смирившись с тем, что ему не дадут закурить ещё, продолжает: — В последнее время мне сложно находиться в одиночестве. Я… не могу.
Они уже полтора года как выпустились из академии. Кацуки съехал на отдельную квартиру ещё год назад, тем временем как Изуку живёт один всего несколько месяцев. Мама не отпускала.
И казалось, что всё было в порядке. Да, он иногда приходил в гости, но чтобы вот так внезапно и на ночь? Это что-то новенькое… Может быть это из-за…
— Опять кошмары? — само по себе вырывается у блондина, и от этих слов Изуку просто замирает на месте. Видимо, в точку.
— Д-да… — здоровый, двадцатилетний парень с веснушками сейчас похож на потерянного котёнка.
Кацуки каждый раз удивляется своим странным порывам после пережитой смерти. Сейчас вот, например, он держится изо всех сил, чтобы не положить ладонь поверх дрожащей ладони Мидории, что лежит на деревянной поверхности стойки. Он оправдывает эти порывы тем, что это Камихара что-то с ним сделал, когда зашивал его разорванное сердце.
Бакуго не может быть таким.
— Как, — он сглатывает, — два года назад?
Воспоминание прижимающегося к нему Изуку на пороге его комнаты общежития посреди ночи пронизывает его насквозь, заставляя пойти по телу мурашки. Он до сих пор помнит его успокаивающееся дыхание ему в шею и тёплую руку на груди. Там, где было сердце Кацуки.
«Это было необходимо. Ему было тяжело. Ему снились кошмары.» — говорит он про себя.
Но Изуку отводит взгляд, медленно качает головой.
— Нет. Это другое… Я просто. — он снова вздыхает. — Знаешь, наверное это всё вместе. Я делаю всё, чтобы всё было в порядке, но… — последние слова он говорит приглушённо. — Всё не так…
Изуку не выдерживает и аккуратным, но точным движением руки притягивает пепельницу обратно к себе. Не успел Бакуго опомниться, как Изуку уже поджигает новую сигарету.
— Чёртов паровоз, — тихо шипит Кацуки и неохотно ослабляет хватку на пепельнице. У задрота есть привычка закуривать во время своих откровений.
Мидория хмыкает в ответ и затягивается. Его взгляд устремляется в потолок, фильтр со слабым звуком отлипает от губ и выпущенный дым плавно летит вверх, к вытяжке в потолке, красиво извиваясь в слабом свете угловых торшеров закатного цвета.
— Я недавно понял, что я не живу, — наконец, тихо, но чётко говорит он. Зелёные глаза опускаются и встречаются с глазами Кацуки. Взгляд серьёзный, но такой обречённый, словно погасающая маленькая свеча. — Как будто бы я все эти полтора года живу на автопилоте. После войны я… — он задумывается о чём-то и внезапно меняет тему: — Ты знаешь, что за эти четыре месяца я поменял около шести психологов? — Кацуки уже был готов ответить что-то вроде «нет, какого хрена ты делал это», но Изуку отвечает сам, — Я уходил, потому что мне говорили одно и то же. И я не хотел слушать то, о чём они говорят. Всегда об одном… Ведь они даже не понимают, что всё гораздо сложнее. Это так…
— Что они говорили? — интересуется Кацуки и хмурится, складывая руки на столе.
Изуку долго молчит и отчего-то краснеет, при этом выглядя совсем не смущённым и вовсе не очарованным. Он выглядит безнадёжно убитым и несчастным. Даже с этим убогим румянцем на бледных веснушчатых щеках. Он снова затягивается и выпускает дым из приоткрытых пухлых губ. Поправляет волосы назад и вздыхает.
— Я… Не могу тебе об этом сказать. Прости, Каччан. Может позже.
Этот придурок безнадёжен.
Они просто молчат, пока Мидория курит эту грёбаную сигарету. Кацуки наблюдает за тем, как Изуку втягивает, а затем выдыхает дым, старательно избегая зрительного контакта.
— Тогда почему именно я, если дело не в тех кошмарах? — говорит Кацуки, при этом напрягаясь всем телом, ожидая ответа.
— Потому что это Каччан. Самый близкий мне человек, не так ли? — говорит Изуку и снова улыбается этой несчастной улыбкой. Он будто бы намекает на что-то, в его глазах появляется что-то странное и неизведанное.
Сердце Бакуго пропускает удар.
«Слова Шигараки» — проносится у него в голове.
Изуку снова затягивается. Кацуки чувствует себя отвратительно.
Изуку видел его смерть. Слышал всё то, что наговорил тогда ему этот Томура. И наверняка видел и знал то, чего не знает сам Бакуго.
Всё благодаря этим конченым воспоминаниям ОЗВ, которые сыграли ключевую роль в финале войны.
«Обязательно было травмировать моего задрота, чтобы в итоге всё закончилось миром??!!»
— И всё-таки… Он ведь никогда не ошибался на этот счёт, — продолжает Мидория. — Прости, что приехал, Каччан. Я просто… С тобой так спокойно, знаешь? Как будто. Мы как.
— Родственные души, не так ли? — договаривает за него Кацуки, вновь встречаясь с ним взглядами.
Изуку ошеломлённо смотрит в ответ, и на секунду Бакуго видит тот самый наивный блеск в глазах. Тот самый блеск его старого доброго Деку.
— Да! — он немного запинается и сжимает сигарету настолько сильно, что случайно ломает её пополам. — То есть… — он выглядит взволнованным, пока торопливо собирает рассыпанный по столу табак и сыпет его в пепельницу. — Да, можно и так сказать.
— Я знаю тебя шестнадцать лет, ботаник. Как может быть иначе? — ухмыляется Бакуго, довольный реакцией задрота. Нечасто удаётся увидеть его таким эмоциональным в последнее время.
— Столько всего произошло… — вдруг бормочет он, снова опустив голову.
О нет. Только не флешбеки.
— Только давай ты не будешь начинать свою сопливую шарманку о том, какой я пиздатый! Я и так прекрасно знаю это, ты повторяешься! — говорит Кацуки, на самом деле имея в виду «давай мы не будем обсуждать это ужасное и травмирующее прошлое, я совсем не готов к этому».
— Каччан такой Каччан… — вздыхает Изуку и, кажется, снова возвращается в форму унылого овоща.
«Нет, нет, нет. Он не должен быть таким. Я хочу снова увидеть те эмоции! Того Изуку!» — чёткая мысль пульсирует в голове у блондина.
Изуку заслуживает совсем другого. И Кацуки совсем не тот человек, который действительно может сделать что-то для этого. По крайней мере так считает сам Бакуго. По крайней мере, он понимает, что не может дать всего того, чтобы этот парень был счастлив.
Но тогда почему что с ним, что без него этот задрот совсем потерялся?
Чёрт, нет. Он… Он действительно хотел бы ему помочь. Быть тем лучиком света, которым всегда был сам Изуку. Забавно, что теперь всё было наоборот.
И как же всё вот так…
Нет, с него хватит. Он должен сделать хоть что-то. Иначе он не чёртов Бакуго Кацуки.
В этой же тишине, которую разрывает лишь монотонная работа вытяжки, он молча достаёт телефон и открывает приложение для прослушивания музыки. Странно, но почему-то сейчас это казалось самым правильным решением. Бакуго — это не про слова. Бакуго — это про действия. Изуку даже не смотрит на него, пока он открывает свой плейлист и выбирает нужную песню.
Что он хочет поставить?
Кацуки становится страшно от осознания того, что его плейлист состоит из одной сопливой попсы о любви и близости, но какая вообще нахер разница? Что хочет, то и слушает. Ещё он стыдиться этого будет? Нихрена!
И он уверенно выбирает Closer от Ne-Yo.
Звук первых нот раздаётся из динамиков его смартфона, и Мидория смотрит на то, как Кацуки кладёт телефон на стойку и молча спрыгивает с барного стула на кафель.
Изуку слегка приподнимает бровь, но выглядит при этом всё ещё загруженным. Слабый интерес появляется в зелёных глазах в момент, когда блондин обходит барную стойку и встаёт прямо перед ним, протягивая руку вперёд.
В неловком молчании под слабый бит и шептание «closer» начинается аккомпанемент перебирающихся струн гитары. К ним присоединяется нежный голос солиста, а Кацуки просто стоит перед сидящим на барном стуле Изуку с протянутой к нему рукой.
— …Каччан? — неуверенно протягивает он, и по недоумевающему взгляду зелёных глаз видно, что задрот явно не понимает, что происходит.
— Давай вставай, ботаник!
Изуку неуверенно берёт его за руку и всё-таки спрыгивает со стула.
— Что ты… — не успевает договорить Изуку, как Кацуки отходит назад на пару метров и начинает хрипло подпевать строчки из песни:
«I just don't know who you are»
«Я просто не знаю, кто ты такой.»
Изуку в замешательстве. Кацуки слегка покачивает бёдрами и театрально вскидывает руки.
«Turn the music up in here»
«Включи музыку громче,»
Он продолжает слегка пританцовывать, изображая странные гримасы а-ля «безнадёжный романтик»
«Like he's right there in my ear»
«Как будто он прямо здесь, в моей голове,»
Кацуки указывает на свои виски и беззвучно открывает губы под эти строчки. Он ухмыляется, пока Изуку просто смотрит на него не моргая.
«Telling me that he wants to own me»
«Говорит мне, что он хочет обладать мной,»
«To control me»
«Контролировать меня.»
Он выставляет руки вперёд и делает вид, что держит верёвку. Он медленно тянет её на себя, перехватывая её руками, как бы притягивая Изуку невидимым канатом.
«Come closer,»
«Подойди ближе»
«Come closer»
«Подойди ближе»
Изуку слабо улыбается и, судя по всему, решает немного подыграть. Он идёт к нему навстречу, и на припеве они стоят впритык друг другу, потому что Изуку (неловкий дурачок) врезается в Кацуки.
«And I just can't pull myself away»
«И я просто не могу заставить себя отступить,»
Кацуки подпевает и подхватывает кисти рук Изуку, заставляя его танцевать вместе с ним.
«Under a spell I can't break»
«Очарованный, я не могу так просто вырваться.»
— Каччан! — посмеивается Изуку, который сейчас танцует словно марионетка под напором блондина.
Кажется, получается.
«And just can't stop»
«И я просто не могу остановиться,»
«I just can't stop»
«Просто не могу остановиться.»
Поёт Кацуки и чувствует, что он правда не может остановиться.
Но он и не хочет.
Изуку улыбается здесь и сейчас, краснея как рак и отчаянно отводя взгляд в сторону.
— Изуку! Танцуй, скотина!
— Но ты держишь меня, Каччан!
Изуку снова смеётся, и они улыбаются, глядя друг другу в глаза.
«I can feel him on my skin»
«Я могу почувствовать его кожей»
«I can taste him on my tongue
Я могу попробовать его на вкус,»
«He's the sweetest taste of sin»
«Он — воплощение самого сладкого греха,»
«The more I get the more I want»
«Чем больше я получаю, тем большего я хочу.»
Они танцуют в приглушённом оранжевом свету этой грёбанной кухни.
Кажется, Кацуки добился желаемого успеха. Он снова видит, как Изуку улыбается. Он снова видит этот блеск в глазах.
«Это я сделал его таким», — победно думает про себя Бакуго.
«Он снова живой».
Изуку думает о том, что Каччан потрясающий.
Он всегда думает об этом, но сейчас он думает об этом потому, что этот человек за считанные секунды приводит его в порядок.
Насколько сильно этот блондин на него влияет.
И это страшно.
Ведь Томура Шигараки, как всегда, прав. Его слова пульсируют на дне сознания.
«Ты самый близкий человек для Мидории Изуку».
Чертовски прав.
Он забывается в этом нелепом танце под эту романтичную песню и всё ещё пытается осознать тот факт, что это всё для него.
Кацуки перед ним в своём чёрном спортивном костюме одной рукой держит его за талию, а другой держит его ладонь. Они кружатся, скользя по кафелю, почти прижимаясь друг к другу, и Изуку чувствует себя так, словно он снова вернулся во времена первого года.
Нет. Даже не так.
Он чувствует, что вернулся домой, в котором никогда не был, но всегда мечтал побывать.
Он просто наслаждается тем, что сейчас происходит, не задумываясь о том, что будет дальше.
Он просто жил.
Жил этот вечер с ним.
С Бакуго Кацуки.
И единственная причина, по которой Изуку не смог объяснить Каччану, почему он меняет психологов, так это то, что все ему говорят одно и то же: «Вам следует признаться ему в своих чувствах, Мидория. Другого выхода просто не существует.»