Work Text:
— Доброе утро, дамы и господа, добро пожаловать на рейс 119 компании «Уральские авиалинии». Вас приветствует капитан судна. Если вы летите в Омск, значит, нам по пути. Время в полете 3 часа 55 минут. Взлетим, как только я изучу инструкцию по управлению самолетом. Всем спасибо!
— Напомни, пожалуйста, Эмиль, за каким хером мы полетели в Омск? — Люсик говорил раздражённо, — мне не нравится капитан судна. Не зашёл его юмор, знаешь ли.
— Мы летим на конференцию по макромолекулярной химии. То есть я лечу, а ты зачем-то не захотел отпускать меня одного, видимо, боялся, что меня утопят в мензурке.
— Ты же знаешь, я не люблю расставаться надолго. Если честно, мне стало плохо, как я только вошел в самолет. Это же ЯК-42, он старше моего дедушки, — и добавил полушепотом, — ты уверен, что мы долетим?
— Не переживай, эти самолеты практически неубиваемы, я гуглил. Устраивайся поудобнее, вот так, наушники, вот тебе ириски пососать при взлёте, пледик на ноги. Всё хорошо? — Люсик кивнул, вздохнув. — Я рядом и и люблю тебя.
— Ой. Нахуй иди, а?
Люсик смотрел в окно на круглые мощные двигатели, засасывающие в себя воздух. В голове мелькали ужасные истории, как подобные самолеты ломались — один во Вьетнаме, второй — в Сибири. И оба раза выживал лишь один человек из всех пассажиров. При падении ребра впиваются в легкие и человек умирает мгновенно. С похолодевшими руками от отстегнул ремень безопасности и начал читать журнал. Голова болела, в глазах ощущалась резь, нурофен вообще не помогал. Рядом сопел Эмиль и дико раздражал. Как он вообще может спать, когда они летят на этой жестянке? Даже на старом мотоцикле Юпитер-5 было передвигаться надежнее. Потому что едешь по земле, а земля у нас, слава богу, не как в Гватемале, не проваливается.
Он не сразу понял, что произошло что-то неладное: в какой-то момент двигатель на правом крыле просто загорелся. Далее все было, как в замедленной съемке. Люсик заорал во весь голос: «Эй, эй, мы горим. Помогите!!!». Но люди вокруг молчали, никто не реагировал, пассажиры просто смотрели на него, как на дурака. Он стал будить Эмиля, и тут появилась стюардесса.
— Похоже, у нас здесь небольшая проблемка, прошу вас успокоиться и пристегнуть ремни. Кажется, мы потеряли один из наших двигателей.
— А сколько их всего было? — с ужасом спросил Люсик.
— Два. Сейчас мы сбросим топливо и аварийно посадим самолет. Все под контролем, не переживайте.
— Вы шутите? — сказал он в спину удаляющейся стюардессе, — Эмиль, а чё все такие спокойные? Мы вроде как умираем, а?
— Не драматизируй. Ну, может, они сидят на мощных седативных? — сонно ответил тот, — что случилось? Эта консервная банка все-таки сломалась?
— Да, представь себе, и мы идем на аварийную посадку. Я же говорил!
— Я дико устал, разбуди меня, когда все закончится, хорошо?
— Эмиль, ты прикалываешься? Не вздумай спать, пока мы умираем. Сука, Эмиль, я уйду от тебя, если ты сейчас уснешь. Я уйду от тебя. Я никогда не рожу тебе детей. Я больше не буду трахаться с мужиками.
— Если мы умрем, ты итак не будешь трахаться с мужиками. И рожать ты не можешь, так что заткнись, — Эмиль прикрыл плечи пледом и отвернулся к иллюминатору.
— Что за сюр, блять? Вы что, все ебнулись?! — Люсик почти орал, но на него смотрели, как на сумасшедшего.
Умереть им в тот день было не суждено. Пилот принял решение сделать аварийную посадку в МЕЖДУНАРОДНОМ аэропорту Бегишево, но как оказалось, в МЕЖДУНАРОДНОМ аэропорту Бегишево всего ОДНА взлётно-посадочная полоса, и если бы туда сел сломанный самолёт, МЕЖДУНАРОДНЫЙ аэропорт Бегишево бы встал.
Поэтому самолёт отправили на аварийную посадку в Казань, но ему не хватило топлива и он сел в чистом поле рядом с селом с говорящим названием Дурт-Мунча. Пока ошалевших пассажиров с пожитками запихивали, словно затхлый навоз в компостную кучу, в старый автобус, который в народе называли луноходом, чтобы отвезти их в ближайший Мухосранск на ночёвку, Люсик с Эмилем пошли прогуляться по деревне.
Осмотр достопримечательностей начался со старой пошарпанной колонки, из которой бежала вода при нажатии на специальный рычаг.
— Как думаешь, эту воду можно пить? — задумчиво спросил Эмиль.
— Не советую, кишечные препараты мы просрали где-то в самолете в ходе аварийной посадки. Я вообще сомневаюсь, что Роскомнадзор когда-либо проверял эту жидкость на предмет совместимости с жизнью.
— Роскомнадзор проверяет рекламу на предмет нарушений, а за чистотой воды следит Роспотребнадзор.
— Душнила, — едва слышно выругался Люсик.
— Я все слышу.
Далее путешественники узрели туалет с дыркой в земле и какие-то страшные строения, похожие на заброшенный завод по переработке ядерных отходов.
— И как тут срать? — Эмиль явно был озадачен.
— Ставлю на то, что здесь не срут, а поставили этот агрегат для туристов.
— Туристов? В Дурт-Мунчах? Ты слишком хорошо думаешь про татарскую туриндустрию.
— Нет, ты только подумай, сюда можно было бы возить зажравшихся миллионеров ностальгировать по девяностым. Вода из колонки, дикая природа, дырка в земле вместо туалета, слепни и оводы — что еще надо для счастья?
— Боюсь тебя разочаровать, но новая волна бизнесменов-миллионеров (они же блогеры) — это двадцатилетние миллениалы, которые никогда подобных красот не видели. Даже в Крыму. Даже в рамках экскурсии. Твоя идея умрет, не родившись.
Так, за теплыми разговорами и нежными подколами, друзья вернулись к самолету. Самолет стоял, брошенный, в поле, вокруг суетились машины с мигалками, и на двух отставших от автобуса пассажиров никто не обращал внимания.
— Где говновоз с пассажирами? — упавшим голосом спросил Эмиль.
— Давно уехал в город, — ответил полицейский и отвернулся, полностью потеряв к ним интерес.
В истерике они бегали по Дурт-Мунчам в поисках автобусной остановки, но её не было в этом аду. Люсик предположил, что сюда привозят арестантов на длительные сроки тюремного заключения, поэтому остановку не построили, чтобы те не сбежали. Но Эмиль резонно заметил, что если человек захочет сбежать из тюрьмы, преодолеть каких-то пятьдесят километров до города не будет проблемой.
— Что ж, раз уж нас здесь бросили умирать, предлагаю поесть, я вижу небольшой магазинчик, зайдем?
Сельпо встретило их духотой, мерзко жужжащими осами прямо над дынными курганами и продавщицей Дульсинеей Аристарховной — крупной женщиной лет сорока в выцветшем халате цвета индиго.
Дуся, как ласково называли ее сельчане, молча осмотрела посетителей внимательным взглядом. Чёрный лак на ногтях Люсика, три серёжки на левом ухе, яростно выпирающая из-под пояса джинс яркая полоска трусов с пайетками явно выдавала в нем человека творческого, не обремененного проблемами с деньгами. Он выглядел так, словно он был богаче Илона Маска, но нет-нет да заглянет в Пятерочку. Ну там, вспомнить, как выглядят бедные, прочистить кишечник просроченными продуктами, проверить своих работников.
Затем она перевела взгляд на попутчика. Резкие черты лица, длинные серебристые волосы, свернутые в пучок, черные обтягивающие джинсы, белая футболка и несколько татуировок: огромный дракон с открытой пастью на бицепсе был особенно впечатляющ.
— Простите, есть красный мальборо? — спросил Люсик. Дульсинея молчала минуты три, потом с видом человека, которого отвлекли от разработки атомного реактора БН-600, сказала томно: — Нет, Петра бери.
— А что это?
— Бумеры в девяностых курили, это типа сигареты, — тихо сказал Эмиль.
— А ты откуда знаешь? Даже дядя Дима не курит такое говно.
— Дядя Дима эстет, а это для среднего класса, типа работников Пятерочки.
— Понял. А поесть что можно взять? — он повернулся к продавщице.
— Докторской и хлеба черного бери.
— А съедобное что-то есть? Порридж с черникой?
Взгляд Дульсинеи потемнел.
— Наркоту не толкаем. Бери, чо дают или освободи помещение. — При слове «наркота» Эмиль так далеко закатил глаз, что Люсик стал переживать как бы ему глазной нерв не защемило.
— Да чтоб вас, давайте хлеб с докторской. А мясо в колбасе есть?
— Я почем знаю?
— Ладно, — Люсик едва слышно выдохнул, — куда карту приложить?
— Наличку только принимаем.
— Эмиль, у тебя есть наличка?
— Шутишь? Я не видел ее лет восемь. Расплатись с ними своими трусами от Версаче.
— Идиот. Не могу, — и перешел на шепот, — у меня в них паспорт вшит.
— Долго вас ждать? Магазин закрывается через 15 минут.
— Простите, а вы можете принять не деньгами?
— Не деньгами — это чем? Натурой дашь что ли? Щуплый ты больно, не нравишься мне. — Эмиль замер и напрягся, а потом захохотал.
— Э. Я не совсем это имел в виду. У нас есть ценные вещи, — Люсик похлопал по карманам брюк, а Эмиль снова закатил глаз.
— А гостиница у вас тут есть?
— Конечно. Астория называется. Выйдешь из сельпо, свернешь налево, пока не уткнешься в золотую вывеску.
Гостиница «Астория» оказалась сеновалом в доме председателя колхоза. Люди в Дурт-мунчах были крайне закомплексованными и не любили чужаков, поэтому койко-место в доме им не предложили. Мало ли, спиздят чего или порчу наведут? Автобус до города должен был прийти в девять утра, и двое друзей решили не испытывать судьбу и выспаться на сеновале.
— Эмиль, ты спишь?
— Нет. А что?
— Я вспомнил историю, помнишь, дядя Дима рассказывал, как хозяин в деревне скормил путников свиньям.
— Господи, Люсик, ты тупой? Если бы он хотел нас убить, то уже сделал бы это. Ведешь себя, как истеричка.
— Это я истеричка? Это я купил билеты на Як? Это я орал в самолете?
— Вообще-то да. Ты орал. Ты испугал продавщицу. Ты потащил меня гулять и мы упустили автобус.
— Ненавижу тебя.
— И я тебя.
Отвернувшись друг к другу спинами, они злобно сопели. Сон не шел. Внизу полночи что-то жевала корова, квохтали курицы, слышались звуки, шорохи и странное стрекотание. Воняло каким-то сухим выветренным говном, а острые сухие отростки трав кололи спину.
Обычно жителей села в четыре часа утра будил местный петух Вася. Но это утро они запомнили надолго. Прохладный воздух прорезал саблей дикий первобытный крик Лукьяна Веларьева. Он разбудил собак, коров, петуха Васю, Дульсинею Аристарховну и глухого сторожа, который восемнадцать лет сторожил кладбище. Оказывается, по груди юного натуралиста проползла длинная черная склизкая змея. О том, что это был безобидный уж, Люсик узнал гораздо позже, когда от верещания на ультразвуке посадил голос.
Возвращались к остановке молча. Люсику было неудобно перед Эмилем за свою эмоциональность, он молча жался к нему, пытаясь коснуться пальцами его ладони, и просил прощения одними глазами. Но тот язык жестов понимал плохо и, плотно сжав губы, шел на остановку большими быстрыми шагами.
— Да. Неудобно получилось, — начал Люсик, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию — «Уральскими авиалиниями» можно летать только...
— Нахуй.
— Ты сердишься?
— На что? Ты что ли посадил самолет в поле? Все хорошо, забей.
— Ну. Ты пропустил конференцию. Я отвлекал тебя. Я орал, как ненормальный. Утром.
— Да ладно, весело же получилось. Когда бы мы еще поели черного хлеба с докторской. Может, повторим потом?
— Да ну нахуй. Спасибо-пожалуйста. Этого опыта мне хватило. Предлагаю завернуть ко мне и залить стресс пивом.
— Жигулевским?
— Немецким нефильтрованным. У меня есть шесть сисек.
— Я не Егор. Мне и двух хватит.
— После того, что мы пережили, двух тебе точно не хватит.
— И пожрать что-нибудь нормальное давай закажем. Онигирей там...
— Люля кебаб можно.
— Да. И хачапурей.
— Долбанных хачапурей. Я душу дьяволу продам за пару хачапурей. Хинкалей еще штук пять. Боюсь, мне придется пройти курс реабилитации у терапевта после той колбасы.
Эмиль расхохотался. Он ржал так долго и громко, что Люсику стало обидно. Почему ему грустно и хочется плакать, они чуть не умерли, проебали автобус, спали в нечеловеческих условиях и жрали то, что свиньи не едят, а этот хлыщ ржет так, словно ничего этого с ними не случилось.
— Ну, думаю, Дульсинея тоже будет долго тебя вспоминать. — Наконец, сказал он, вытирая слезу из глаза, — И ей терапия не поможет. Для тех, кто имел радость общаться с тобой, любовь моя, терапия бессильна.
— Да пошел ты, придурок, — сказал Люсик и больно ударил Эмиля в плечо.