Work Text:
С первой же встречи Шерлок и Уильям принялись мериться. Не тем, конечно, чем мерятся все на свете мальчишки — все-таки они уже переросли тот возраст, — но похоже было до ужаса, с учетом особенностей высокоорганизованных разумов.
Если бы Шерлок знал такое слово, то сказал бы, что очарован. Но для него это слово существовало только в отношении других людей. А то, что Уильяма — тогда еще даже не Мориарти и уж тем более не Лиама — очаровала винтовая лестница, было совершенно очевидно. Куда менее очевидным оказалась его реакция. Шерлок привык, что или раздражает окружающих, или восхищает их, или и то, и то одновременно, не к тому, что ему бросают вызов — и отвечают на равных. Словно второй он вышел ему навстречу с ракеткой в руках, и они сыграли славный сет в теннис. Это было восхитительно интересно и весело.
Позже Шерлок не раз вспоминал «Ноев ковчег» — эту точку отсчета в его новой системе координат, равно как и последующие встречи. Каждую он запомнил посекундно, подетально, как будто придумал и воплотил в реальность. Временами, когда плач скрипки плыл сквозь дым, именно так ему и казалось.
В поезде они тоже устроили соревнование. Джон потом сказал, что выглядело это, словно хулиган распускает хвост перед понравившейся девушкой. Он иногда на удивление точно видел суть еще раньше самого Шерлока.
Ну да, так оно и было, только за непроницаемым лицом Лиама угадывался тот же азарт, что Шерлок и не думал скрывать, и хвост распускали оба — друг перед другом, чуть ли не забывая обо всех остальных (разумеется, за рамками расследования). Хотя Шерлок помнил, например, как неразумно, по-детски ревновал младший брат Лиама, — вот уж кто совершенно не умел держать лицо, и эта ниточка неизбежно вела к настоящему.
Их было много — ниточек, которые вели к настоящему. Не только спектакль на корабле, не только убийство в поезде. «Поймайте меня, если сможете, мистер Холмс» — эта полушуточная, полусерьезная фраза, трансформировавшаяся со временем в «Поймай меня, если сможешь, Шерлок», постепенно связывала их все крепче, обрастала новыми смыслами с двойным, тройным дном, да и просто слышать, как ее выговаривает Лиам, как на его губах появляется коварная усмешка, было высшим наслаждением, никакие загадки для ума, никакие катастрофы не шли в сравнение.
Было также и фальшивое дело Джека-потрошителя, скорее канат, чем ниточка, и грязное, как вся политика, дело Адама Уайтли, и дело о сокровищах Агры, подстроенное Милвертоном, и его смерть — его убийство — и встреча, наконец, глаза в глаза, без уверток и недомолвок, с Лиамом; все ниточки вели к этому.
Шерлок не верил в судьбу, но все в их жизни казалось судьбоносным. Он не только мог, он хотел, что было самым главным, только решил вложить свой смысл в слово «поймать» и сделать все по-своему.
«Все по-своему» включало капельку безумия и поцелуй на сдачу. Падая с Тауэрского моста, Шерлок, наконец, поцеловал Лиама, как хотелось еще в особняке Милвертона, как следовало давным-давно. Это поцелуй не был прощанием — лишь обещанием: жизни, будущего, которое обязательно станет настоящим, новой встречи, — обещанием поймать без всяких «если» и удержать в своих руках, не дать сбежать снова.
— Поймал, — еле слышно шепнул Лиам, и тень той давней коварной усмешки на мгновение проскользнула в его голосе.
Вода внизу стремительно приближалась...
— Шерлок. Шерлок!
Шерлок вздрагивает, выныривая из воспоминаний — почти как из Темзы в ту ночь.
— А помнишь нашу встречу на корабле? — Лиам смотрит так, точно читает его мысли.
И Шерлок — теперь-то можно — согласно смеется:
— Это была любовь с первого взгляда.