Work Text:
За все пятьсот лет существования у Фурины было не так много близких людей. Если точнее, только один, да и тот не человек. Она не знает, близка ли Нёвиллету, считает ли тот её своей подругой и испытывает ли к ней что-то кроме сострадания. Но Фурина его любит.
Это Нёвиллет все пятьсот лет робко стучал в дверь её комнат и говорил: “Я вижу, тебя что-то беспокоит. Я не настаиваю, но ты можешь рассказать мне. Никто больше не узнает, клянусь силой Гидро дракона”. Фурина каждый раз беспечно взмахивала рукой и отвечала, что просто утомилась — быть невероятной богиней занятие крайне тяжёлое. После Фурина стояла на балконе, промокшая до нитки под ливнем, и плакала, потому что она не могла .
Это Нёвиллет, когда Фурина всё же не выдерживала “переизбытка Гидро”, садился рядом с ней и молчал. Он всегда был плох в поддержке, но даже от простого присутствия кого-то поблизости становилось легче.
Это на груди Нёвиллета Фурина рыдала, когда вода из Фонтейна только-только ушла. Нёвиллет, ещё бледнее, чем обычно, едва стоял на ногах, неловко приобнимал за плечи, благодарил и повторял, что она теперь свободна.
Это Нёвиллет вручил ей билет на корабль до Мондштата, едва Фурина сказала, что не в силах оставаться в Фонтейне.
Нёвиллет сделал для неё слишком много. Фурина же в ответ только скинула на него свои немногочисленные обязанности Архонта. Правда, ещё играла в самом долгом и жестоком спектакле, но это было ради всего Фонтейна и не считается.
Поэтому, когда Фурина узнаёт — из слухов! — что у Верховного судьи роман с герцогом Меропида, она не в силах остаться в стороне. Нёвиллет всё же весьма наивен в том, что касается чувств и отношений: он может и не догадаться, что его используют или им играются. Дело не именно в Ризли. Фурина с таким же недоверием отнеслась бы к любому человеку или не-человеку, с которым у Нёвиллета был бы роман.
Ладно, возможно, отчасти дело именно в Ризли и первом не самом хорошем впечатлении. Фурина не осуждает его — это сделал Нёвиллет, а Ризли честно отбыл свой срок. Просто... Некомфортно рядом с человеком, который может пойти на такие меры. Нет, Фурина не боится, что Ризли навредит Нёвиллету. Навредить Гидро дракону, вернувшему полную силу, сложновато. Но боль бывает не только физической. Кто-кто, а Фурина в этом разбирается.
Фурина не утверждает, что она права. Возможно, Ризли действительно настроен серьёзно и не собирается заканчивать отношения, наигравшись. Выдвигать обвинение без доказательств нельзя, поэтому Фурина решает провести собственное маленькое расследование.
Всё же Фурина любит Нёвиллета — и она прекрасная актриса.
***
Первое доказательство того, что их отношения не так хороши, как Фурине хотелось бы, она получает буквально через день.
— Почему я узнаю об этом последняя? — Фурина демонстративно врывается в кабинет Нёвиллета и видит инадзумку. Наверняка из Трикомиссии и по важному вопросу, но поворачивать назад поздно и приходится продолжать играть. Фурина замечает секундное смущение Нёвиллета, когда говорит о переполняющих Фонтейн слухах.
Нёвиллет выпроваживает посетительницу и серьёзно спрашивает:
— Что ты устроила?
— Я устроила? — Фурина оскорблённо прижимает руку к груди. Нёвиллет не отрицает отношения с Ризли и это довольно хорошо. Плохо — очень плохо, что Нёвиллет искренне удивлен, когда Фурина говорит о романе между Верховным судьей и управляющим тюрьмы.
— Даже не вздумай заявить, что вас связывает исключительно работа! Стоило только переехать из дворца — как сразу пропустила всё самое интересное. Как давно вы вместе? Герцог Меропидский и в отношениях такой же холодный? Вы уже целовались?
Фурина не ждёт ответа на вопросы. Она следит за реакциями Нёвиллета и они ей совсем не нравятся. Словно Нёвиллет никогда и не думал о том, что связывает его с Ризли.
— Мне нужно поговорить с Ризли, — наконец-то говорит Нёвиллет и чуть ли не сбегает из своего же кабинета.
— Эй, подожди, а подробности! — Фурина кричит уже в закрытую дверь.
Оставшись в одиночестве, Фурина скрещивает руки и анализирует. Раз Нёвиллет и Ризли никогда не обсуждали статус своих отношений, то каков шанс, что это отношения только для Нёвиллета, а для Ризли — временное развлечение? Ризли не похож на человека, который увлекается интрижками, но Фурина всё ещё слишком мало знает о нём.
Фурина ждёт во дворце пару часов. Она уже отвыкла от такой роскоши и, если честно, не хочет привыкать обратно. Даже не поднимается в свои бывшие комнаты и сидит в кабинете Седэны. Фурине надоедает нервничать и беспокоиться во дворце, поэтому она просит Седэну написать ей, когда Нёвиллет вернëтся, и уходит домой. Нервничать и беспокоиться там.
За утренним или, скорее, обеденным чаем — подаренным Ризли — Фурина читает записку от Седэны.
“Месье Верховный судья не вернулся во дворец Мермония и пришёл сразу в “Эпиклез” в весьма хорошем настроении”.
Фурина против воли представляет, чем Нёвиллет и герцог могли заниматься всю ночь, и краснеет. Возможно, её доказательство и не доказательство.
***
Возможность позавтракать с Нёвиллетом в “Дебор Отеле” выдаётся редко. Всё же суды часто проходят утром, а Фурина не готова вылезать из постели раньше одиннадцати. Но сегодня Нёвиллет относительно свободен — насколько может быть свободен юдекс Фонтейна. Поэтому, когда Нёвиллет приглашает на завтрак-обед, Фурина не собирается отказывать.
Нёвиллет привычно молчалив, зато Фурина так много говорит за них двоих, что отпивает уже противно холодный чай. Фурина изо всех сил пытается подогреть его, сжимает зубы почти до боли и взывает к глазу Бога, но получает только пузырьки на поверхности. Обидно.
— Позволь мне, — просит Нёвиллет. Через мгновение от кружки идёт пар.
— А это удобно, — Фурина благодарно кивает. Чай вкусный, пусть и не настолько, как те, что дарит Ризли. Кстати, Ризли! Нельзя упускать шанс выяснить чуть больше о нём. — Часто делаешь так с Ризли?
Нёвиллет едва улыбается. Фурина и не заметила бы улыбку, не знай она Нёвиллета пятьсот лет.
— Нет. Ризли говорит, что подогрев похож на повторное заваривание, а для некоторых сортов это оскорбление. Но ты никогда не была привередливой по отношению к чаю. К десертам — да, — Нёвиллет отпивает и резко переводит тему, — Я слышал, ты сейчас отбираешь сценарии для нового фильма?
— Ой, да что это мы всё обо мне, — Фурина взмахивает ложечкой, опускает её на блюдце и, прищурившись, смотрит на Нёвиллета. — Расскажи о себе. Как твои дела?
— Всё хорошо.
— Как у вас с Ризли? — не унимается Фурина. Нёвиллет повторяет с тем же спокойствием:
— Всё хорошо. Но слухи, окружающие наши отношения, изрядно надоели. Возможно, стоит дать официальный комментарий.
— Сказать, что это всё сплетни?
Нёвиллет удивленно вскидывает бровь и замирает, так и не поднеся бокал к губам.
— Нет, почему же? Я люблю Ризли и не собираюсь делать вид, будто это не так.
Любит. Сильное слово. Нёвиллет не из тех, кто говорит первое пришедшее в голову. Каждая его фраза тщательно обдумана. И, если Нёвиллет говорит, что любит, значит, он действительно любит . Любит ли Ризли в ответ?
— А что сам Ризли думает про это?
— Мы пока не обсуждали публичное обнародование. Но, разумеется, окончательное решение будет принято только после его полного согласия.
Что ж, Фурина подождёт. Согласие или отказ Ризли станет сильным доказательством.
— Кстати, — Фурина отламывает кусочек мусса и спрашивает, добавляя в голос побольше любопытства: — Говорят, сегодня Ризли оставался во дворце на ночь?
Нёвиллет кивает.
— И чем же вы занимались?
— Мы спали.
Фурина едва не давится. Слышать такую откровенность от Нёвиллета, предпочитающего не распространяться про их с Ризли отношения, как минимум неожиданно. Щёки предательски краснеют, но Фурина продолжает:
— Тебе нравится?
— Да.
Фурина ждёт продолжения, но его не происходит, а Нёвиллет возвращается к своему десерту. Фурина прокашливается и, преодолевая дикое смущение, спрашивает:
— И каково это? — Фурина тут же беззаботно добавляет: — Я ещё ни с кем не спала, и мне жутко интересно!
Фурина ждёт, что Нёвиллет привычно откажет. Он не рассказывает даже про их свидания, да и вообще всегда ограничивается парой-тройкой слов. Но Нёвиллет действительно задумывается. Наконец, он медленно отвечает, и Фурина замечает всю ту же неуловимую улыбку.
— Это приятно. Комфортно. Уютно. Мне нравится, пусть и первые несколько раз возникали неудобства из-за длины волос и рожек.
— Уютно?.. — переспрашивает Фурина, и Нёвиллет кивает. — Никогда не слышала, чтобы секс характеризовали так.
— О, — Нёвиллет выглядит совершенно растерянным. — Ты имела в виду секс?..
— Да? Что ещё можно подумать, когда ты говоришь, что спал с тем, с кем у тебя отношения? Что вы переоделись в пижамы, легли в кровать и заснули?
— Я подразумевал именно это.
Фурина удивлена, но, если честно, не особо. Она снова переходит к роли любопытной девочки, тянется через стол и шепчет:
— А что по поводу секса?
Нёвиллет качает головой.
— Я не могу поделиться с тобой подробностями.
— Пожалуйста? — канючит Фурина. — Мне же нужно знать, что ждать и к чему готовиться!
Нёвиллет говорит, не меняясь в лице.
— Я скажу Сиджвин подобрать подходящую литературу. А сейчас прошу простить меня: через полчаса назначена встреча. Был рад с тобой увидеться. Ты можешь заказать ещё что-нибудь, счёт пришлют во дворец.
Фурина вежливо прощается и заказывает себе ещë два мусса. Она не голодна, а денег, которые даёт Нёвиллет, хватит хоть на сотню десертов каждый день. Но стресс от настолько неловкого разговора нужно заесть.
Через пару дней Сиджвин действительно приходит домой к Фурине со стопкой книг, просит отнестись к теме “половой жизни” со всей серьёзностью и предлагает ответить на любые вопросы. Фурина, сгорая от стыда, благодарит Сиджвин и проклинает Нёвиллета.
Книги она читает.
***
Спустя примерно полторы недели и десяток безуспешных попыток выяснить у Нëвиллета подробности его отношений с Ризли, Фурина листает свежий номер “Паровой птицы”. Она не пропускает ни одного выпуска. Да, Фурина больше не управляет Фонтейном даже формально, но ей важно знать, что происходит в регионе.
Фурина жадно читает интервью Нёвиллета. Сразу после первой беседы с Шарлоттой Седэну атаковали приглашениями другие издания. На все ответили вежливым отказом. Но вот Нёвиллет даёт второе интервью за последние пару сотен лет и снова Шарлотте.
Нёвиллет рассказывает про впечатления от недавнего Праздника Морских Фонарей и делится, что приятно побывать в отпуске, пусть тот и длился полдня. Деликатно и не раскрывая лишних подробностей говорит о новом соглашении со Снежной. Комментирует последнее резонансное дело. Фурина не смогла заставить себя прийти на заседание, но выспросила у Нёвиллета в разы больше, чем написано в газете.
В конце интервью добавлен небольшой абзац:
“Комментарий публикуется по просьбе месье Нëвиллета:
“Мне известно, о чём говорят в Фонтейне последний месяц, и я намерен прояснить ситуацию. Да, мы с герцогом Меропида состоим в романтических отношениях. Нас обоих совершенно не устраивает количество слухов, не имеющих ничего общего с реальностью. Если вы так жаждете обсуждать нас, можете выбрать любую другую тему. Эта — исключительно наша”.
Фурина отставляет кружку чая на блюдце. Ей самой надоели сплетни, окружающие Нёвиллета и Ризли. Люди словно соревнуются в том, кто придумает самое абсурдное. Как бы Фурина не сомневалась в серьёзности намерений Ризли, ему от Нёвиллета нужны явно не привилегии для крепости. Как минимум, потому что тюрьма находится вне юрисдикции Верховного судьи. Вряд ли после комментария Нёвиллета слухов станет меньше: люди хотят зрелищ, а суды перестали напоминать цирк. Но, по крайней мере, обсуждать станут не так громко и публично.
Фурина не была уверена, что Нёвиллет действительно сделает публичное заявление. Открыто признать отношения и потребовать уважения к ним и своему личному пространству требует смелости и уверенности друг в друге. И, раз Ризли согласился на это, Нёвиллет для него важен.
Фурине нравится это доказательство.
***
Один раз к завтраку-обеду с Нёвиллетом присоединяется Ризли. Фурина не против, но чувствует себя неловко. Личных встреч с Ризли, не считая того суда, было всего три или четыре. Она не знает, о чём с ним разговаривать. Единственная общая тема — Нёвиллет, но не обсуждать же его при нём же.
Первые несколько минут все сидят в тишине, уткнувшись в тарелки. Ризли начинает первым:
— Леди Фурина, вы держите в строжайшем секрете сценарий нового фильма. Может, приоткроете завесу тайны?
Ризли зашёл с козырей.
— Никто. Ничего. Не. Должен. Узнать, — Фурина чеканит каждое слово, угрожающе направляя на Ризли десертную ложку.
— Клянусь титулом герцога Меропида и своими наручниками.
Такая клятва звучит серьёзно, но Фурина продолжает пристально смотреть на Ризли. Он расслаблен и легко улыбается, однако в глазах — лёд. Не угрожающий, а напоминающий, кто сидит напротив. Ризли выдерживает её взгляд несколько секунд и со смешком отводит его первым.
— Нёвиллет, составишь нам договор, что я обязуюсь держать сюжет фильма в секрете до конца жизни?
— Достаточно до премьеры, — поправляет Фурина.
Нёвиллет отвлекается от разглядывания воды в бокале и растерянно смотрит на обоих.
— На чём?..
Ризли разводит руками и предлагает:
— Выбирай любую салфетку.
Нёвиллет совершенно серьёзно разглядывает салфетницу, и Фурина едва сдерживает смех. Когда Нёвиллет действительно достаёт одну салфетку, Ризли забирает её, легко поглаживая пальцы, и мягко говорит:
— Это шутка.
Фурина не верит собственным глазам, но Нёвиллет краснеет. Самыми кончиками острых ушей, так, что почти и не видно за уложенными волосами, но краснеет. Нёвиллет. Фурине необходимо переосмыслить всё, что она знает о нём.
— Ладно, обойдёмся без договора, — Фурина демонстративно взмахивает рукой, — Приготовься услышать самое гениальное, что только показывали в кинотеатрах! Пока ещё не показывали, конечно, но скоро!
— Внемлю вам, леди Фурина.
Фурина рассказывает. Как ей не понравился ни один из предложенных сценариев и пришлось думать о собственном. Как несколько дней она ломала голову над тем, что станет действительно уникальным и грандиозным. Как сидела на берегу, гладя пухленей, и смотрела на отражающееся в воде закатное солнце. И как поняла .
В Инадзуме Фурина прочитала книгу, которая по какой-то причине не стала популярной. История дружбы мальчика и Громовой птицы, жертвоприношение и бесконечное наказание, длящееся веками, поразили настолько, что Фурина рыдала — впервые за свою слишком долгую жизнь не из-за возложенного на неё долга. После Фурина сама отправилась на Цуруми. Ходила по брошенному, безжизненному и пустынному острову, терялась в тумане и видела в нём призраков. Сидела на берегу, опустив ноги в ледяную воду, и думала. Фурина не привыкла к своим эмоциям. Не знала, имеет ли право на них. По всему выходило, что имеет.
Фурине необходимо показать это. Даже если люди не оценят и не поймут. Даже если фильм не станет уникальным и грандиозным. Эта история важна для Фурины — и она сделает всё, чтобы рассказать её.
Фурина заканчивает и понимает, что голос дрожит, а по щекам катятся слёзы. Она хотела рассказать сюжет, а не вываливать переживания и боль при почти незнакомом человеке.
Нёвиллет протягивает свой платок, и Фурина высмаркивается, не стесняясь. Хватит с неё. Она больше не идеальная богиня.
— Это, — первым говорит Ризли, — это сильно. Очень. Я верю, что вы заставите рыдать весь Фонтейн.
— Не сомневаюсь в своих силах. Конечно, предстоит ещё много работы. Никак не найду подходящих актёров и декораторов. Не могу же я пригласить посредственностей.
— Кто будет играть Громовую птицу? — спрашивает Ризли, и Фурина поджимает губы. Разумеется, она думала об этом, но пока так и не пришла ни к какому решению. Гримировать человека? Пошло. Просить Нёвиллета создать мимика? Тогда это будет Водная птица, а не Громовая. Использовать меков? Они грубые, некрасивые и неповоротливые. Но, наверное, это оптимальный вариант.
— Возможно, закажу меков. Бывают меки в виде птицы? Только не как месье Артур.
— Будут, — спокойно отвечает Ризли. — С вас набросок внешнего вида, я беру на себя остальное.
Фурина растерянно смотрит на Ризли. Ей не послышалось? Он действительно готов помочь? Даже с учетом того, что Фурина и не просила?
— Справишься? Всё должно быть в лучшем виде.
Ризли пожимает плечами.
— Мы построили летающий корабль. С металлической птицей как-нибудь справимся.
— Нужно дополнительное финансирование? — спрашивает Нёвиллет, и Ризли откидывается на спинку стула, усмехаясь.
— Это ужасающее оскорбление.
— Прошу прощения, я не… — Нёвиллет прерывается, пристально смотрит на Ризли и уточняет: — Это шутка?
Ризли с улыбкой кивает.
— Сарказм. Но в целом да.
— С нарисованными рожицами понимать твои шутки было проще.
— Могу нарисовать рожицу на плакате и периодически поднимать его.
— Это тоже сарказм?
— Я совершенно серьёзен.
Фурина никогда и не думала, что появится человек, способный мягко подтрунивать над Нëвиллетом так, чтобы сам Нëвиллет не был против. Видеть это слишком странно, но Фурине нравится. Нравится теплота во взглядах обоих, откровенное любование Ризли, едва заметная улыбка Нëвиллета и его попытки держать привычное безэмоциональное лицо. Нëвиллет выглядит счастливым, и, кажется, Фурина понимает, почему в последнее время дожди почти прекратились.
***
— Вы решили что?! — Фурина вскакивает с дивана в кабинете Нёвиллета. Нет, нет, ей точно послышалось, Нёвиллет не мог сказать такое!
— Мы решили жить вместе, — спокойно повторяет Нёвиллет, и Фурина падает обратно на диван. Когда Нёвиллет приглашал сегодня во дворец поговорить о чём-то важном, Фурина предполагала что угодно, но не это. Жить вместе — слишком серьёзный шаг, а они в отношениях, кажется, не особо и долго. Да и где?
— Ризли переедет во дворец? Нет, я понимаю, от крепости до “Эпиклеза” в разы быстрее, но…
— Мы купим совместное жилье. Ризли нашёл несколько неплохих вариантов.
— Вы сделаете что?! — Фурина упала бы снова, не лежи она уже на диване, и вместо этого закрывает лицо декоративной подушкой. Для Фурины Нёвиллет не просто связан с дворцом Мермония или “Эпиклезом” — они неразрывны, буквально одно и то же. Невозможно представить дворец без Нёвиллета, сидящего в своём кабинете, или закинувшего ноги на стол и читающего очередные документы в спальне, или ужинающего в одиночестве в огромной столовой, рассчитанной человек на двадцать. Фурина всегда присоединялась, даже если не была голодна, и пыталась развлечь беседой.
— Ты прекрасно меня слышала.
— Видимо, у меня проблемы со слухом. Да ты даже не всегда до своих комнат доходишь и здесь спишь!
Нет, конечно, Фурине это не особо нравилось. Но у каждого были свои обязанности: Фурине играть роль Архонта, Нёвиллету… Всё остальное.
— Мы обговорили, что я могу оставаться на ночь во дворце, так же как и Ризли — в крепости. Я не могу позволить себе жертвовать благополучием жителей Фонтейна.
Хоть что-то знакомое. Нёвиллет сильно меняется — не в плохую сторону, но слишком сильно и слишком быстро, для того кто все пятьсот лет вёл себя совершенно иначе. Фурине самой сложно решаться на что-то, запрещенное раньше. Нёвиллет же выглядит так, будто это не требует от него никаких усилий.
— Тебе не кажется, что ты идешь на чрезмерно большие уступки? — Фурина, всё также лёжа, поворачивает голову и смотрит на Нёвиллета. Тот откладывает папку с делом в сторону и непонимающе хмурится.
— Уступки?
— Да. Ты буквально согласен поменять всё только из-за того, что Ризли предложил жить вместе.
Нёвиллет вскидывает бровь.
— Почему ты решила, что предложил Ризли? Это моё желание. И именно после твоих слов я задумался над тем, чего хочу на самом деле.
— Ты хочешь Ризли?
Нёвиллет качает головой и отвечает серьёзно, не задумываясь.
— Я хочу чувствовать и понимать, что чувствую. Ризли, как единственный человек, которому я доверяю, помогал в этом. Так уж вышло, что постепенно возникла любовь.
Любовь. Нёвиллет уже дважды называет их отношения так. Фурина всё ещё не уверена. Да, она видит уважение и нежность, и, в целом, это составляющие любви, но… Доказательств пока не хватает.
— Не сильно громкое слово?
— Нет, — в голосе Нёвиллета такая же непоколебимая уверенность, как и при оглашении приговоров. — Предлагаю сменить тему.
***
Фурина впервые решает навестить Нёвиллета в его новом доме. На самом деле ей нужен Ризли, чтобы передать эскиз Громовой птицы, но видеться только с ним неловко.
Их дом стоит практически на границе центрального района Кур-Де-Фонтейна, рядом с небольшим парком, и сравнительно ненамного больше того, в котором теперь живёт Фурина. Она помнит, что Нёвиллет ценит комфорт, а не роскошь, поэтому не особо удивляется. Здесь уютно, людей почти нет даже поздним вечером, но до станции аквабуса далековато.
Фурина набирает побольше воздуха в лёгкие и стучит. Дверь открывает Ризли с влажными волосами и без рубашки. Фурина понимает, что она откровенно пялится, но не может отвести взгляд от торса, покрытого грубыми старыми шрамами. Это отталкивающе и некрасиво, но не смотреть нельзя. Фурина даже не сразу слышит, что ей говорят.
— Леди Фурина, прошу прощения за свой внешний вид. Не ждал гостей.
Фурина часто моргает, отмахивается и заходит в холл. Ризли закрывает за ней дверь и поспешно скрывается в одной из комнат. Фурина не успевает даже осмотреться, когда он возвращается уже в рубашке, пусть и не застёгнутой на все пуговицы.
— Нёвиллет ещё работает и просил не беспокоить его. Могу предложить чай.
— Нет, я к тебе. Но от чая не откажусь. Остался тот персиковый, который ты присылал в последний раз?
Ризли кивает и жестом приглашает в столовую. Пока он возится со своими пакетиками и чайником, Фурина наконец-то осматривается. Комната почти пустая и навевает не самые приятные воспоминания. Когда Фурина только переезжала из дворца, она тоже ничего не взяла с собой. Разве что пару самых любимых шляпок. Тогда Фурина ходила по комнатам, обставленным по последней моде, и не считала этот дом домом. Только вернувшись с Инадзумы, Фурина начала менять всё так, как хочет она сама.
— У вас достаточно минималистично, — говорит Фурина, когда Ризли ставит поднос с чайничком и двумя маленькими чашками на столик. Комнату наполняет сладковатый аромат персиков.
— У нас пусто, — усмехается Ризли и разливает чай. Фурина элегантно закидывает ногу на ногу и берет чашечку с блюдцем. Отпивает и довольно жмурится. Всё же у Ризли явно талант, потому что это тот же чай, который Фурина заваривает дома, но вкус совершенно другой. Может, попросить научить?.. Ризли тем временем продолжает: — Я пока в процессе подбора мебели, украшений и всего такого. Мелюзины активно помогают, но их вкус… Своеобразен.
— Этим занимаешься только ты?
— Нёвиллет сказал, что полностью доверяет моему вкусу. Да и совесть не позволяет мучить его цветом дивана, когда работать заканчивает за полночь.
— И тебя устраивает такое? — осторожно спрашивает Фурина, постукивая ногтями по керамике.
— Нет. Нёвиллет, конечно, выносливее людей, но отдыхать нужно и ему.
— Будешь силой оттаскивать его от работы? — Фурина прикусывает губу и тут же прячет это за кружкой. Слишком резко.
Ризли спокойно отвечает:
— Нет.
Фурина не особо удовлетворена таким коротким ответом, но всё равно кивает и достаёт из кармашка сложенный листочек с эскизом. Протягивает его Ризли.
— То, как я вижу Громовую птицу.
Ризли отставляет кружку и внимательно рассматривает рисунок. Хмурится. Фурина крепче вцепляется в свою чашку. А если сейчас Ризли скажет, что это невозможно? Фурина всё же не представляет, как строятся меки и что можно сделать с металлом. Но ведь тогда Ризли предложит другой вариант, не такой красивый, но реалистичный?..
Ризли молчит, кажется, целую вечность и наконец-то говорит:
— Сделаем. Завтра передам Жюрьё и Лурвин.
Фурина внутри кричит от восторга, бегает по комнате и, стыдно признать, бросается Ризли на шею. Фурина легко кивает и спрашивает:
— А это?..
— Люди, без которых не было бы “Вингалета”.
— Надеюсь, вы оправдаете мои ожидания.
— Я тоже на это надеюсь, леди Фурина, — Ризли с улыбкой доливает ей чай.
Какое-то время они пьют в неловкой тишине. Фурина уже собирается спросить, когда можно посмотреть первые наработки птицы, вежливо попрощаться и уйти, но Ризли говорит. Серьёзно, без постоянной усмешки и глядя прямо в глаза.
— Я знаю, вы интересуетесь нашими с Нёвиллетом отношениями не из-за любопытства. Сам Нёвиллет вряд ли это понимает, но ему… Некомфортно распространяться о личном. Поэтому я готов ответить на любые вопросы.
Фурина со звоном опускает чашку на блюдце и оставляет их на столике. Интересно. Такого она не ожидала и сейчас приятно удивлена.
— На любые?
— Да.
— Как давно вы вместе?
— Кроме этого, — Ризли усмехается и встряхивает волосы, — слишком сложно сказать. Я не знаю, что считать началом отношений.
— Когда признались? Впервые поцеловались?
— Месяца четыре назад.
И уже живут вместе? Фурина сама не раз благословляла на счастливый брак пары, знакомые только два-три месяца. Но чтобы торопился Нёвиллет? Фурина вспоминает, что примерно столько же времени назад она ворвалась в кабинет Нёвиллета, требуя подробностей его отношений, и перестаёт понимать хоть что-то.
Ризли добавляет:
— Но не думаю, что всё началось с поцелуя. Скорее, когда мы впервые взялись за руки — примерно полтора года назад. До этого ещё где-то месяцев пять или шесть просто общались за чаем. Или водой.
Фурина задумывается, подсчитывая. Срок выходит приличным — для человека, а не тысячелетнего дракона. И считать началом отношений держание за руки как минимум странно — о таком Фурина ещё не слышала.
— Тебе не кажется, — осторожно начинает Фурина, — что Нёвиллет довольно быстро меняется? Пятьсот лет он избегал любого общения с людьми, а сейчас за два года согласился жить вместе?
— Я сам не знаю, что во мне такого особенного и чем заслужил Нëвиллета. Но вы же не думаете, что я его заставляю?
Фурина красноречиво молчит и смотрит на Ризли. Тот качает головой даже без намёка на улыбку.
— Нет. Вся инициатива исходит исключительно от Нёвиллета. Он сам решает, когда и что хочет.
— А если он не хочет того, что хочешь ты?
— Тогда я жду, когда он захочет. Если захочет.
Фурина хмыкает. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя с учетом того, что до поцелуя они дошли за год, то возможно…
— И долго ты так продержишься?
— Как минимум почти пять лет уже держусь. Не скажу, что это легко — если честно, вообще не легко. Но Нёвиллету ещё тяжелее разобраться в себе. Мы оба пытаемся и пока, кажется, получается. Я действительно люблю его. Боюсь, других доказательств, кроме слов, предоставить не могу. Если хотите — выйду на дуэль с Клориндой.
— Не стоит. Ты довольно убедителен. Но если ты причинишь боль Нëвиллету, я...
Фурина не знает, чем она, хрупкая девушка, не умеющая толком пользоваться глазом Бога и не имеющая больше никакой власти в Фонтейне, может угрожать взрослому мужчине, способному на убийство.
Но Ризли кивает — всё так же серьёзно.
— Я помогу вам в этом, леди Фурина.
Фурина улыбается. Она не может сказать, что теперь полностью доверяет Ризли, но такая откровенность определённо нравится и вызывает уважение. Поэтому Фурина предлагает:
— Просто по имени и на "ты". И можно ещё чая, пожалуйста?
— Конечно.
***
Фурина знает, что последние несколько дней для Нëвиллета ужасны. Тяжёлые — и в первую очередь морально — суды. Явно не сами собой вышедшие из строя и напавшие на людей жандарматоны. Конец квартала, а с ним и необходимость проверять бесчисленное количество отчётов, согласовывать планы и раздавать новые поручения. Седэна пишет, что Нëвиллет уже три дня ночует во дворце, хотя с недавних пор всегда старается уходить домой. Когда ночью моросящий дождь сменяется ливнем, Фурина не выдерживает и собирается во дворец Мермония. По пути она готовит лекцию о важности отдыха, пусть и понимает, что Нëвиллет не станет слушать её.
— Простите, леди Фурина, — говорит Седэна около кабинета. — Месье Нëвиллет крайне занят и не может никого принять.
— И именно поэтому я здесь.
— Нет, леди Фурина, — Седэна взмахивает лапками, осматривает холл с бегающими людьми и очередями и говорит тише, — к месье Нëвиллету пришёл герцог и потребовал никого не пускать, пока он не даст разрешения.
Фурина едва не задыхается от злости и сжимает кулаки. Значит, на отдых у Нëвиллета времени нет, а на свидания есть?!
— И как долго герцог здесь?
— Два часа сорок семь минут, — исполнительно отвечает Седэна. Переводит взгляд на часы и поправляет себя: — Сорок восемь минут.
Фурина кивает и направляется к кабинету. Вот сейчас она выскажет Ризли всё, что о нём думает! И это будет явно не восхищение чертежами Громовой птицы. Вместо того, чтобы не отвлекать Нëвиллета и дать ему быстрее закончить, этот… Этот тратит время и силы Нëвиллета на себя! Зря Фурина позволила Ризли притупить свою бдительность откровенными словами. Зря Ризли позволил себе предать ещё хрупкое доверие.
Фурина делает шаг в кабинет и готовится сказать: "Да что ты себе позволяешь", но, когда дверь захлопывается с глухим звуком, не может произнести и слова.
Горло схватывает льдом. Какую-то секунду Фурина чувствует обжигающий холод, не дающий даже двинуться, и видит только угрожающие глаза Ризли. Фурина не сомневается — он может убить её прямо сейчас, во дворце, полном охраны, одним взглядом. Но через мгновение злость сменяется узнаванием и чем-то, напоминающим извинение. Лёд уходит, и Фурина наконец-то делает вдох. Отшатывается назад, прислоняется спиной к закрытой двери и жмурится. Холод постепенно отпускает тело, сердце перестаёт биться так бешено и испуганно, а дыхание медленно выравнивается.
Фурина встряхивает головой и открывает глаза. Она избегает взгляда Ризли, сидящего на диване, медленно осматривает так хорошо знакомый кабинет, пытаясь успокоиться, и то и дело натыкается на странные детали. Стол завален бумагами — они лежат даже на подносе с нетронутым завтраком, пропитавшись соусом. На спинке кресла висит судейская мантия. Перчатки брошены на очередную стопку документов.
— Мне жаль, — Ризли шепчет едва слышно, — Я не хотел напугать или сделать больно.
Фурина поворачивается к нему и собирается разразиться обвинениями, но снова не может ничего сказать. Уже не из-за льда.
Нёвиллет.
Спит.
На коленях.
Ризли.
Эта настолько нереально и невозможно, что Фурина не верит собственным глазам. Она даже часто-часто моргает, но картина не меняется. Ризли всё также сидит на диване, положив одну руку на затылок Нёвиллету, а второй держа папку, в которой палата Жестьон передаёт сметы на утверждение. Нёвиллет всё также лежит на коленях Ризли, укрытый его курткой. Фурина не представляет, как реагировать на это, и просто смотрит.
Она видит, как Нёвиллет вздрагивает и пытается пошевелиться, но Ризли тут же гладит его по волосам. Слышит тихое:
— Всё хорошо. Поспи ещё, пожалуйста. Хотя бы полчаса.
Фурина до этого момента даже не представляла, что Ризли с его шрамами, цепями и наручниками может быть настолько аккуратен, заботлив и нежен. Он прикасается совсем легко, и Нёвиллет шумно выдыхает сквозь сон, кутается в куртку и словно жмётся ещё ближе. Ризли улыбается. Это не привычная беззаботная улыбка, а такое, что показывают в фильмах и операх о любви, но настоящее . Так не сыграют даже самые талантливые актёры.
— Отдыхай, — Ризли наклоняется и целует Нёвиллета в висок.
Фурина выходит из кабинета, осторожно и без лишнего шума закрывая за собой дверь.
Фурина больше не сомневается.