Work Text:
– Господин, – робкий голос юного фурнитура заставил Рауля оторвать взгляд от экрана компьютера. Ради мальчишки блонди искренне надеялся, что это что-то важное: он как раз готовил речь для следующего заседания Совета.
– Да, – рявкнул он, снова сосредотачиваясь на работе. Приходилось, пусть и неохотно, признать, что с последней фразой что-то не так.
Фурнитур уловил неудовольствие хозяина, но выбора не было – пришлось продолжать. Если уйти теперь, господин Ам рассердится еще больше.
– К вам пришел Катце, господин, – поспешно объяснил мальчик, решив, что, возможно, это переключит гнев блонди на рыжего дилера.
Что ж, этот мальчик не зря оказался в хозяйстве требовательного Консула – он предположил верно.
Глаза Рауля слегка сузились. Монгрелу следовало бы быть умнее и не приходить к нему домой. Да, действительно, после внезапной смерти Ясона и назначения Рауля на должность Первого Консула Амои им случалось пересекаться по работе, но фактически врываться к Раулю… Дерзко. Даже нагло.
Кто угодно указал бы, что Катце не «врывается» и не ведет себя нагло по отношению к Консулу, но Рауль был слишком поглощен речью, чтобы замечать такие мелочи.
– Пригласить его войти, господин? – фурнитуру пришлось снова отрывать Консула от размышлений.
На секунду возникло искушение прогнать дилера, порекомендовав ему в следующий раз подождать четкого приглашения, но Рауль быстро отбросил эту идею. Как бы он ни презирал рыжего, надо было отдать тому должное: монгрел никогда не побеспокоил бы его без крайней нужды. Поэтому Рауль кивнул, но, глядя в спину выходящему из комнаты фурнитуру, развлекся мыслью, что все равно выбранит наглеца. Нет лучшего средства расслабиться после трудного дня, заполненного спорами с советниками и министрами Танагуры, чем наблюдать, как дилер корчится под его горящим взглядом.
Послышались уверенные, но мягкие шаги, и вышеупомянутый рыжий появился в дверях, поклонившись в тот же момент, как ощутил на себе взгляд хозяина дома.
– Сэр Ам, – Катце всегда говорил с Раулем тихим и хорошо модулированным голосом. Он не был дураком и уже много лет назад осознал, что золотоволосый блонди по непонятной причине ненавидит его. Незачем торопиться, провоцируя того действовать на основании этой ненависти, особенно теперь, когда ему, лишившемуся изначальной поддержки Ясона, отчаянно нужна любая возможная помощь элиты.
– Зачем ты здесь? – Рауль не собирался тратить время и слова на приветствия. Его тон был настолько ледяным, что Катце, несмотря на идеальный самоконтроль, невольно вздрогнул.
– Прошу извинить за причиненное вам неудобство, сэр Ам, – любезный ответ, сопровождаемый еще одним поклоном, – я здесь по приказу господина Минка.
– Ясона? – Рауль моргнул, настолько удивленный, что не сразу заметил, как глупо прозвучал вопрос. Разумеется, ведь фамилия Ясона была Минк.
– Да, сэр Ам, – Катце не надоело жить, поэтому он не обратил внимания на оговорку. Чувствуя себя уже более чем неловко после сурового взгляда, он предпочел продолжать без дальнейших понуканий. – Согласно инструкциям господина Минка, я должен был принести это вам через шесть месяцев после его смерти. Сегодня как раз исполнилось шесть месяцев, – слегка нагнув голову, он приблизился к столу и достал из кармана небольшую овальную пластинку.
Взгляд Рауля, не отрывавшийся от него ни на долю секунды, теперь устремился на подозрительное устройство.
– Что это, Катце?
– Мне было сообщено, что это последняя воля господина Минка, – ответ еле слышен.
– Сообщено?
– Да. Господин Минк доверил мне это почти за год до своей смерти, – по едва заметному напряжению в позе человека Рауль сделал вывод, что тот все еще оплакивает бывшего хозяина. Эмоция, которая больше всего не нравилась Раулю в рыжем.
– Вот как? – он откинулся назад, с издевкой скрестив руки. – Он, Первый Консул Амои, доверил тебе, – последнее слово было выделено ноткой отвращения, – свою последнюю волю?
Блонди понимал, что будь на его месте кто-то другой, Катце либо ударил бы его, либо ушел.
– Я могу с гордостью сказать, что, как я полагаю, заслужил это доверие, – голос звучал мягко, потому что дилер успокаивал и Рауля, и себя. – Я умею хранить секреты, – это должно было намекнуть и на сохранение в тайне его с нынешним Первым Консулом общения.
Рауль никогда не потерпел бы угроз от монгрела.
– И этот твой очаровательный шрам – яркий тому пример. И того, как заслуживается доверие, и того, как сохраняются секреты – особенно секреты твоей собственной деятельности.
Ага. Легкое, быстро остановленное движение головы, чтобы скрыть щеку из виду.
– Итак, Катце, открытие файла является частью «инструкций»?
Дилер кивнул и быстро занялся пластинкой. К счастью, все было несложно, если не считать пароля. Иначе Рауль, конечно, заметил бы, как дрожат его пальцы.
Вскоре из пластинки возникла голография Ясона.
Горло Катце сжалось, и ему пришлось отвернуться от проницательного взгляда Рауля. Он не хотел, чтобы Консул высказывался о том, насколько на него до сих пор воздействует бывший хозяин.
– Приветствую, – голос Ясона был таким же сильным и повелительным, как всегда. – Рауль, друг мой, – тон послания потеплел, и Рауль заправил выбившуюся прядь волос за ухо, – надеюсь, ты окажешь мне эту любезность и станешь исполнителем моей воли.
Отвечать было бесполезно, но Рауль все равно согласно улыбнулся. Приятно было снова слышать голос друга; теперь он мог делать это без сожалений, он примирился со всем, что произошло – в отличие от других присутствующих. Разумеется, он позаботится, чтобы все было улажено к удовлетворению Ясона.
– Во-первых, – Ясон, никогда не любивший пустой болтовни, перешел к делу, – все мои денежные средства и собственность, включая квартиру, принадлежат Рики.
Рот Катце дернулся.
– Если, – Ясон вздохнул, – в силу каких-либо трагических обстоятельств его больше нет, наследует Рауль Ам. Если Рики жив, Рауль становится владельцем всех моих работ по биотехнологии и политике.
Этого следовало ожидать. Катце был слишком объективен, чтобы обвинить Рауля в равнодушии, и потому не знал, как истолковать непроницаемое лицо Консула. Неприязнь к Рики? Но какое значение имеют подобные эмоции теперь, когда и монгрел, и его хозяин мертвы? Разве не пришло время простить?
– Далее моя мебель, – Ясон снова был серьезен и холоден. – Они оба получают гражданство и пенсию не меньше 13 000 кредитов в год. Рауль, пожалуйста, – взгляд Консула смягчился, – позаботься об этом и об их первых месяцах на свободе. Это были надежные, верные работники, и они желали именно этого. Катце все устроит, если ты того пожелаешь.
Оба слушателя были ошеломлены, хотя ни один из них не выдал этого. Властный тон, каким Ясон отдавал Катце распоряжения, не соответствовал ласковому голосу, обращенному к Раулю. Когда нынешний Первый Консул задумался об этом, он, по правде говоря, не мог вспомнить, как Ясон обычно относился к своему бывшему фурнитуру. Как Рауль ни старался, ничего не вспоминалось. Равнодушно? Принимал как данность? Он должен был… Стоп, а должен ли? Каков статус самого Катце?
Гражданин? Этот человек, возможно, богат, как Крез, если использовать старо-терранское выражение, он должен был бы без проблем получить удостоверение личности и гражданские права, пусть бы и не совсем легальным образом. Но, с другой стороны, Рауль никогда не слышал, чтобы кто-то называл Катце по какой-либо фамилии. И когда ему докладывали о приходе рыжего, это всегда было «Катце», даже не «мистер Катце».
Фурнитур? Рауль, не сдержавшись, фыркнул. Этот человек слишком старый (кстати, интересно, насколько старый?) и поврежденный товар. Кроме того, на нем нет фурнитурской бирки. Нет, Ясон, наверное, вернул ему свободу. Ясон использовал Катце на черном рынке, а слуга не поднялся бы так высоко в тамошней иерархии.
Ну так что? Монгрел из Церес – и все?
Рауль внимательно оглядел дилера, не стыдясь быть замеченным. Он имел на это полное право, и Катце знал это. И, проявляя благоразумие, молча подвергся осмотру. Высокий, худой, бледный, как фарфор. Глаза необычного янтарного оттенка, немного раскосые, всегда блестящие и расчетливые. Огненно-рыжие волосы, почти как у рубинов, тонкие «решительные» губы. В общем, не типичный цересский продукт.
Его размышление были прерваны Ясоном.
– Катце, – имя было произнесено так резко, что дилер инстинктивно выпрямился.
Он ждал этого момента с тех пор, как переступил порог жилища Рауля. Честно говоря, он даже в мыслях не смог бы выразить, чего ждет. Какой-то оценки? Благодарности? Он никогда не получал ее, но может быть, перед лицом смерти что-то изменилось. Вероятнее всего, слов прощания. В конце концов, он был вернейшим слугой – в этом Катце был уверен. Не сила личности Ясона гарантировала преданность Катце – Минк держал его жизнь в своих идеальной формы руках, и этого было достаточно. Однако фурнитуры получили гражданство, так что, может быть, просто может быть, он тоже подпишет следующий контракт двумя словами, а не одним.
Губы Ясона искривились в скверном подобии улыбки, какую он всегда обращал своему рыжему.
– Катце, – повторил он как-то самодовольно. – Тебе всегда нравилась старая пепельница у меня в кабинете – та, привезенная с Сиона. Она твоя. Вокруг тебя, кажется, всегда много пепла.
Рауль увидел, как Катце застыл. Сжал кулак, прижал его к низу живота, попытался глубоко вздохнуть. Это было заслуживающее наказания проявление негативных эмоций - эмоций, явно выражающих несогласие с блонди, но Консул решил проявить милосердие и притвориться, что ничего не заметил. Можно запомнить на будущее; бранить Катце сейчас, в таком состоянии, будет нецелесообразно. Обида делала монгрелов глухими к воздействию всего, что происходит за пределами их разума, а хотелось, чтобы дилер осознавал каждое слово, которое он подберет для выговора. Правду сказать, Рауль почти понимал его. Почти. Более того, он почувствовал, как губы растягивает ухмылка. Что теперь, Катце? Своевольный, гордый, язвительный Катце? Где твое знаменитое самообладание?
Катце изо всех сил старался успокоить дыхание: здесь у него был зритель, следящий за ним, как ястреб. Что толку реагировать на приказ Ясона? Как мог он надеяться, что его проступок приведет к каким-либо другим последствиям? Увольнение, как семь лет назад, ссылка на «дно», беглые взгляды, когда появился Рики... Короткие сообщения и язвительные замечания. Много пепла. Верно. Будто из-за цвета его волос все, чего бы он ни касался, рано или поздно обращалось в пепел. Даже хозяин не был исключением.
Не говоря уже о собственной душе.
– И, – Ясон заговорил снова, когда они оба были уверены, что его речь закончена, – завтра принесешь свою бирку Раулю.
Увольнение – это было бы слишком легко. Его приговор – пожизненный.