Chapter Text
— я стащил для тебя фирменный яблочный пирог моей мамы, — соуп спотыкается о торчащий гвоздь, захлопывая люк, пока кряхтит, — твой любимый.
на чердаке куча барахла. когда жарко и солнце палит — немного душно, когда гроза и дождь барабанит — приятно прохладно, может, слегка, как в детстве страшно. а еще много пыли, его детских игрушек и хлопушек, спутанных проводов, разобранных микросхем и ровно столько же воспоминаний.
— о, и от счастья не разбей мой ночник снова. потерю второго такого я уже не переживу.
— это было давно. и я говорил тебе, что это была случайность, — голос гоуста раздается отовсюду, хрустит где-то справа от джонни и поскрипывает половицами под ногами.
— да-да, сделаю вид, что поверил тебе, солдатик. и серьезно? давно? кажется, это было будто пару недель назад.
соладитик. оловянный, наверное, потому что стойкий. потому что выплавленный и выточенный весь по струнке. а может, потому, что джонни в другой жизни на самом деле бумажная танцовщица. или сержант. может быть в другой жизни саймон стал настоящим солдатом, таким же бойцом за свою и чужие жизни, каким он и являлся.
соуп усаживается на пыльный ящик, копается в хламе, разложенном по коробкам, пытаясь отыскать хоть что-то, что будет источать свет и находит свои самодельные неоновые фонарики на магнитиках. они перемотаны изолентой, потому что ему тогда казалось, ей можно спасти любую ситуацию.
— все еще этим занимаешься?
— чем? — он замечает, как саймон смотрит на то, что он держит в руках — а, ты об этом. да, сейчас вроде как пиротехникой всерьез увлекся, изучаю вот.
то, что у соупа красный коротко стриженный ирокез и многочисленные проколы в ушах — для взрослых только больше подливает масла в огонь.
гоуст мостится между коробкой с конструктором детской железной дороги и стопки пожелтевших книг, опираясь на дряхлое кресло, как будто это его место. так знакомо и привычно, словно вот тут он свои вечера и просиживает. косится на яблочный пирог на тарелке, стоящий на перевернутом ящике.
его волосы лунные, с оттенком пшеницы. и соуп помнит, как они пару лет назад у него начали виться. как сейчас они у него до сих пор от висков до макушки рассыпаются. и он в черную толстовку кутается и ближе к шее стягивает капюшон.
— твоя мама дома?
— мама…— если соуп возится с коробками и не смотрит в направлении чужого голоса, он этого за собой не замечает. если кончиком языка он, хмурясь, дергает кольцо в нижней губе, на это он тоже сам внимания не обращает. — нет, она не дома. она не любит, когда я сюда поднимаюсь.
если из светло-серого и вкраплений оранжевого его взгляд начинает отдавать бледно-розовым и гарью, то соуп не знает, как это описать.
поэтому, хлопая руками по бедрам, он рассказывает гоусту, как прошла его неделя, что удалось смастерить в инженерном классе и что не скучал и не думал. что подумал лишь раз во время завтрака, что ему бы понравился купленный вчера чай. и во время прогулки, встречая по пути большую белую собаку. и лишь один раз на перемене, проходя между коридорами, услышав отвратительный анекдот. не рассказывает, что много спал и про посещение доктора кеплера, потому что это неважно, это кислотно-желтый на периферии его сознания.
гоуст так звучно ему улыбается и хлопает белыми ресницами, что джонни забывает, что под гоустом не скрипят половицы.
и не проседает кресло рядом.