Work Text:
Когда Юра первый раз говорит «я люблю тебя», у Никиты внутри что-то обрывается и падает вниз с грохотом.
Люблю? Его? Любят? Он смотрит на Юру оторопело, хочет сказать что-то в ответ, но продолжает стоять истуканом, а Юра только улыбается, кивает самому себе, и они идут дальше.
У Никиты в семье никогда не были привычными подобные слова, любые проявления чувств были табуированы. Никаких объятий, поцелуев в лоб на ночь и уж точно никаких слов о любви, зачем? Никита не знает, что такое тёплые объятия матери, родное крепкое отцовское рукопожатие, приветливый взгляд старшей сестры. Он привык. Он считает, что это никак на него не повлияло. Он считает нормальным своё нежелание проявлять собственные чувства, считает нормальным нелюбовь к объятиям, страх уязвимости, дискомфорт от любых прикосновений. Никита укрылся в своём прочном непробиваемом панцире, выстроил вокруг себя кирпичную стену, повесил колючую проволоку.
Юра терпеливый. Юра упорный. Юра не сдается, продолжает вскарабкиваться на неприступную стену, падать, набивать шишки, методично вытаскивать каждый кирпичик по одному, зарабатывать глубокие царапины. «Ты прям как принцесса в высокой башне» — шутит он, пока Никита чувствует стыд и надежду одновременно. Для него всё это в новинку. Он стыдится своих неловких попыток проявления привязанности по отношению к Юре. Его не учили такому, он не видел, как это происходит у нормальных людей. Он много-много извиняется, рефлексирует, ломается. Но Юра никогда его не торопит. Юра тихо обнимает со спины, кладёт голову на плечо. Юра невзначай касается запястья, когда они сидят рядом. Юра треплет его по волосам, пока он занят монтажом нового видео.
— Извини, мне всё ещё непривычно… ну, вот это всё… Я правда, правда тоже это чувствую, но это так тяжело, — он в очередной раз тараторит извинения, втыкая взгляд в пол.
— А разве я от тебя что-то такое требую? — у Юры голос пропитан нежностью, он всегда ласков в их разговорах, — Никит. Всё хорошо. Всё хорошо, пока ты рядом со мной, мне просто нужен ты.
Никита не отвечает, но смотрит в глаза Юры долго. С благодарностью.
Никита старается. Он верит Юре. Они уже почти переломили барьер тактильности, Никита делает большие успехи. Он сам несколько раз инициировал объятия, пусть короткие и кричаще неловкие, но объятия. Его колотит от страха каждый раз, когда он тянется руками к чужим плечам. Внутри всё сжимается, нутро холодеет в ожидании резкого «не трогай меня» маминым голосом, но ничего не происходит. Юра млеет в его руках, жмётся ближе. Никите сложно. У него в голове что-то с треском разламывается, перемешивается в кучу. Он слегка подрагивает, стараясь не подавать виду. Хочется плакать.
Юра своих чувств не стыдится, заявляет о них открыто. Он хочет снова и снова признаваться Никите в любви, видеть его реакцию, его растерянность и смущение.
— Я люблю тебя.
Они сидят на кухне. Юра пьёт чай, а Никита от неожиданности чуть не роняет на пол стеклянную крышку. Ему кажется, что он никогда не сможет привыкнуть.
— Я люблю тебя.
На улице конец февраля, они идут на какую-то тусовку. Никита прячет взгляд, но осторожно дотрагивается мизинцем до тыльной стороны юриной руки.
— Я тебя люблю.
Сонный Никита, только-только разлепивший глаза, смотрит в зеркало на отражение Юры, стоящего позади него. Сильные руки аккуратно обхватывают его талию. На затылке запечатляется мимолётный поцелуй.
— Я люблю тебя, Никит.
Юра выдыхает слова в чужой рот. Он слегка сжимает плечи Никиты, целуя снова и снова. Лёгкие сумерки обволакивают небольшой сквер, одинокие лавочки выстроились в ряд. Сегодня на улице тепло.
— Никита… Я тебя люблю.
Юра шепчет что-то сбивчиво, пока его бьёт мелкая предоргазменная дрожь. Никита позволяет ему кончить и робко прикасается губами к его лбу. Простынь сбилась, а одеяло слетело на пол, но им плевать.
— Люблю. Тебя.
Солнце опускается за горизонт, в небе бледно мелькают последние лучики. Они пришли любоваться закатом, но Юра смотрит только на Никиту. Никита сжимает его ладонь сильнее, поглаживает костяшки большим пальцем.
— Спокойной ночи, Никит. Я тебя люблю.
Свет погас. Юра аккуратно обнимает Никиту со спины, целует в макушку, прикрывает глаза в наслаждении.
— Я тоже люблю тебя, Юр.
Он шепчет это почти неслышно, зарываясь лицом в подушку, но Юра слышит. И чувствует обжигающий прилив радости, прижимается к Никите, прячет улыбку в его волосах.
Ещё один барьер ломается с громким хрустом.