Work Text:
Вонючая жидкость коричневатого цвета выплёскивается в тарелку с пюре, а Никита чудом не впечатывается в плохо отштукатуренную стену школьной столовой.
— Ой, бля, сорян! Ну зато, может, это месиво таким хуем станет хотя бы вкуснее, — новенький из одиннадцатого «Б» гаденько хихикает, вскинув руки в примирительном жесте.
Идиот, придурок редкостный. Перевёлся только месяц назад, а уже успел проесть плешь Никите. Бессчётные хулиганства и примитивные шутки про говно не вызывали ничего, кроме лёгкого раздражения и желания никак не контактировать с... Юрой, кажется? Да, точно. Тот самый недоделанный шут, успевший завоевать симпатию доброй половины учащихся, совершенно не понятным образом. И вот эта рожа кажется им «харизматичной»? Нет уж, увольте. Максимум — чертёнок, выпрыгивающий из табакерки в глупом детском кошмаре.
Никита отряхивает рубашку от нескольких капель того, что называли здесь компотом, и проворно огибает идиота. Нет желания даже взгляд кидать в его сторону.
***
Непонятно, Юра действительно успел стать звездой школьного масштаба, или это только Никите не везёт постоянно сталкиваться с ним в самых неподходящих обстоятельствах. Карие глаза внимательно разглядывают залитый водой пол мужского туалета и пару разъебанных промокших насквозь кед, чей владелец отчаянно пытается доскакать на одной ноге до выхода из сортира. Зрелище комичное, но вызывает чувство испанского стыда. Потому что Юра. А ещё раздражения. Потому что хотелось в туалет.
— Ай, сука, любимые кеды! — пока горе-моряк усердно выжимает шнурки, попутно выливая воду из обуви целыми потоками, Никита с усталым вздохом поворачивается в сторону учительской уборной. Закрывая дверь, он успевает услышать обрывки фразы «да я просто кран открыл, оно само!»
***
Скоро май. На заднем дворе школы пусто, значит Никита безо всякой задней мысли затягивается, прислонившись к обшарпанной стене. Солнце слепит, щекочет нос, лёгкие наполняются жгучим дымом. Муха противно жужжит прямо на ухо, но это вторичное, у Никиты слишком хорошее настроение. Не верится, что скоро конец, экзамены, выпуск, а ещё долгожданное отсутствие некоторых людей в его жизни. Просто идиллия.
— Вот это нежданчик, — голос раздается откуда-то слева. Рука машинально швыряет сигарету на нагретый солнцем асфальт, носок ботинка в несколько движений растирает её по бетону. Блять, ну нет. Это какое-то проклятье. Стёкла очков в дурацкой прямоугольной оправе отблескивают под палящими лучами, Юра появляется из-за угла совершенно неожиданно. И скалится чересчур довольно.
— Я и не думал, что ты куришь, мистер Я-Лучший-Ученик-Школы, — ржёт абсолютно бесстыдно, наслаждается каждой издёвкой.
— Тебя ебать не должно, — Никита нервно огрызается, прекрасно понимая, насколько это плохая идея в сложившейся ситуации. Но не прогибаться же ему под этого утырка, правильно?
Юра оставляет ответ без внимания и пропадает так же резко, как появился, мелькнув краем рукава клетчатой рубашки. Постепенно приходит осознание, что с большой вероятностью завтра уже весь учительский состав будет в курсе того, что пай-мальчишка из двенадцатого «А» после уроков за школой курит. Но что сделано, то сделано, а значит Никита просто спешно ретируется вслед за придурком.
Однако на следующий день ничего не говорит о том, что кто-то помимо их двоих в курсе вчерашнего акта нарушения школьного устава. Да и сам Юра на уроках не появляется. «Это вообще только обществу на пользу» — облегчённо думает Никита.
***
Сегодня первый день, как он на втором курсе обучения. На душе легко, хочется петь во весь голос несмотря на ливень за окном. Никита шагает по коридору университета, разглядывает уже родные ему стенды с информацией для перваков. На секунду задумывается о том, что горд собой и своими хорошими результатами БАКа, благодаря которым он сейчас в восторге от выбранной специальности. Дергает ручку двери, ведущей в вестибюль, проходит внутрь, мельком кидает взгляд в сторону кучки первашей... Что, блять?
Тёмные глаза за тонкой золотистой оправой очков смеются, чуть отросшие вьющиеся пряди падают на лоб. Как светящийся фонарик, он сразу выделяется из толпы новоиспечённых студентов, хлопает кого-то по плечу в приступе смеха.
Какого. Хуя.
Никите требуется не минута, не две и не три, чтобы осознать, что́ сейчас произошло. Юра поступил сюда. Надо будет спросить у мамы, возможно ли, что на их семье какое-то родовое проклятье, обрекающее Никиту на пожизненные страдания от выходок одного идиота. Каким-то образом он умудряется упустить момент, когда черт-бы-его-побрал Юра как из-под земли вырастает прямо перед носом Никиты.
— Охуеть. Думал, обознался, — выпучивает свои карие глаза, пока разглядывает второкурсника, — ты тут учишься что-ли?
Нет, бля, просто в гости зашёл. Язвить Никита не хочет, поэтому вымучивает улыбку и отвечает ровным тоном.
— Да, на втором курсе. Маркетинг и логистика.
— Звучит выебисто, тебе подходит. Я на информационных технологиях.
— Да я и не сомневался, — невольно Никита усмехается, моментально вспоминает школьного информатика, который с какого-то перепугу разглядел в Юре компьютерного гения и беспрестанно доставал его просьбами привести в чувства поломанные ноутбуки. Как в воду глядел, оказывается, — Роману Александровичу спасибо скажи, иначе так и сидел бы в кризисе идентичности.
Спустя ещё пару подколов они прощаются. Никита перепрыгивает лужи, сетует на прошлого себя, забывшего зонт дома.
***
Период сессии это всегда стресс, а для Никиты — тем более. Синдром отличника не отпускал его ещё с младших классов, хоть он и не слыл ботаном среди одноклассников, но успеваемость всегда держалась выше среднего. Даже после поступления в вуз совесть не позволяла ему прогуливать пары неделями или не конспектировать хотя бы парочку лекций. Казалось бы, стоит ли переживать по поводу сессии в таком случае? Он и не переживал, пока дело касалось предметов по типу высшей математики или основ маркетинга, а также с легкостью полученных автоматов. Оставалась только самая сильная головная боль — право. Он презирал эту дисциплину каждой клеточкой своего тела, а вкупе с преподом она вообще становилась ночным кошмаром. Плюсом ко всему, однажды Никита по собственной глупости умудрился влезть с ним в перепалку, что окончательно погубило надежду на автомат и подарило ему ещё и предвзятое отношение со стороны ворчливого старикана.
Поэтому прямо сейчас он с нависающей над головой свинцовой тучей тревоги и тремором в руках поднимается на второй этаж. Взгляд падает на дверь в злосчастную аудиторию и кучку одногруппников неподалеку, застывших в немом ожидании. Страх перед экзаменом у местного правоведа сковывал, не давал дышать. Слететь со стипендии не хотелось никому.
— Нет бы дома сидеть, бездельничать, вы ведь это так любите, — хриплый голос, раздавшийся из-за спины заставил подскочить на месте от неожиданности. Скрюченная фигура препода будто из ниоткуда выныривает, старик нервно поправляет очки, — У вас автомат, юноша. Идите уже, не задерживайте других.
Все давно зашли в аудиторию, дверь захлопнулась, а Никита ещё добрых пять минут смотрит вслед правовику, хлопая глазами. Но уже через считаные секунды он бежит вниз по лестнице и чувствует, что ещё немного — и он взлетит от счастья. Чуть ли не вприпрыжку покидает стены университета, на секунду замедляется, пытаясь нашарить наушники в сумке.
— Чувак, ты че реально в списках на отчисление висишь? — поодаль восклицает паренёк, знакомый Никиты, младше его на курс.
— Да похуй, разберусь, — знакомый до боли голос прорезает шум улицы ответом, — побегаю по преподам, где-нибудь что-то досдам. Щас мне не до этого.
Никита оборачивается почти рефлекторно. Его замечают.
— О, Никитос! Ты с экзамена что-ли? А чего так быстро? Сразу на пересдачу выслали? — приятель ржёт на пару с Юрой, — А то я слышал у этого гоблина одни прокаженные сдать могут!
— Хуй мой пососи, у меня автомат, — беззлобно парирует Никита, преисполненный самолюбия, — Надо просто уметь находить общий язык, чел.
— Ага, ну или как ты, за отсос — зачётик не вопрос! — поддакивает Юра, чем вызывает у товарища взрыв истеричного смеха.
Никита лишь театрально закатывает глаза, цокнув языком.
— Ну давай-давай, я потом посмотрю как ты перед нашей жабой Секриеру рандомная молдавская фамилия, все совпадения случайны будешь танцы с бубном выплясывать за тройбан.
Юра карикатурно хватается за голову и корчит удивлённо-испуганную рожу, а Никита решает что на этом смолл-ток можно завершить и разворачивается в сторону остановки, надеясь, что на автобус он ещё успеет.
***
В одной тонкой футболке стоять на балконе прохладно, но возвращаться в квартиру не хочется сильнее. Звуки какой-то русской заезженной попсы доносятся до Никиты словно через толщу воды, глаза уже болят от вспышек светодиодной ленты — неудивительно, что он сбежал сюда. Он запутался, какая это по счёту сигарета за сегодняшний вечер, главное сейчас расслабиться наконец. Кажется, он единственный не пил сегодня. Вообще. Пальцы не слушаются, очередная провальная попытка чиркнуть зажигалкой вынуждает выругаться сквозь зубы.
«Никит, почему не пьёшь? Да люди, когда из универа выпускаются, обычно домой дойти не в состоянии, пользуйся моментом!» Хоть вопросы и тупые, Никита иногда сам задавался ими. Но непонятно откуда взявшееся резкое отвращение к алкоголю, кажется, уже пустило в нём корни. Он просто отдавал дань уважения однокурсникам, придя на эту тусовку. Пять лет бок о бок, как никак. И неважно, что добрая половина присутствовавших вообще была на курс, а то и на два младше.
Скрип трухлявой балконной двери вырывает из собственных мыслей, Никита машинально оборачивается. Ну да. Всё по канону, как в глупых романтических комедиях. Юра буквально вываливается из квартиры, отряхивая свитер от капель неизвестной субстанции. Шмыгает, смотрит на Никиту.
— Ну стрельни хоть сижку, раз съебался сюда втихую, — он посмеивается, глядя на моментально скривившееся лицо напротив.
Никита отвечать не хочет. Но сигарету из пачки вытаскивает.
Смотрит, как Юра затягивается. Интересно, насколько он бухой сейчас? Никита краем уха слышал, что чуть ли ни треть всего алкоголя сегодня принёс именно Юра. Одергивает себя и переводит взгляд на безжизненные панельки местного района. Светящиеся точки окон гаснут одна за другой, погружают дворы во мрак. Никита тушит бычок о дно импровизированной пепельницы.
— Красиво куришь.
Юра даже не шелохнулся, не перевёл взгляд. Будто это и не он сказал. Будто Никите послышалось.
Лучше бы так и было. Он явно надрызгался в слюни.
— Таких комплиментов мне ещё не делали.
— Я знаю. Но тебе не будет лишним услышать что-то кроме «ебать ты умный тип».
— Странно, что тебя это вообще беспокоит.
Юра хмыкает. Всё ещё не смотрит в сторону Никиты. Видеть его таким слишком, слишком непривычно.
— Многое перестает быть странным, когда начинаешь видеть дальше своего носа, — Юра щелчком отправляет окурок вниз с балкона. Дурацкая привычка игнорировать пепельницу.
Колючий порыв ветра обдает кожу, Никита ежится. Тусовка, кажется, давно сошла на нет, музыка стихла. Они стоят в гробовой тишине уже минут пять.
— Все спят уже. Иди переоденься, если на балконе не собираешься ночевать.
Юра хлопает дверью, оставляя Никиту в ночной тишине и недоумении. Возможно, это были самые странные минуты в его жизни.
***
Под конец рабочего дня Никита остался максимально вымотан. Благо оставался всего час, прежде чем он сможет наконец пойти домой.
— Чего, Никит, уже не терпится сделать ноги отсюда? —Игорь, администратор компании, в которой он работает, посмеивается, отпивая кофе из бумажного стаканчика. У них с Никитой отношения сложились сразу на дружеской ноте. Наверное поэтому ему была позволена некоторая фамильярность в его отношении.
— Да сегодня пиздец запара. Хорошо хоть, что суббота завтра. Мне бы отоспаться с кайфом сейчас, — Никита потягивается, зевая, и разминает затекшую шею.
— Ничего, следующая неделя разгрузочная. Кстати, в понедельник придёт парнишка на собес. На вакансию программиста откликнулся, прикинь? Я уж думал мы так и сдохнем тут без айтишника. А он, вроде, по требованиям подходит.
— Ебать, серьёзно? Я жопу ставил, что с нашей задранной планкой нам ни один самый галимый сотрудник не светит.
— Ну посмотрим, может придёт опездол, не умеющий комп врубать.
Никита хохотнул, погружаясь обратно в работу.
***
Начало новой рабочей недели встретило Никиту проливным дождём. Вполголоса матеря погоду, он отряхивает от капель зонт и пытается привести в порядок мокрый кавардак на голове. Ещё и опоздал из-за пробок. Просто фееричный понедельник.
Чей-то разговор Никита слышит, ещё когда подходит к двери своего офиса. Заходит внутрь, и чуть не падает, сшибленный налетевшим на него Игорем.
— Этот чел реально шарит, Никит!!! Босс его уже утвердил, мы парой фраз перекинулись, внатуре чёткий!! — тараторит он Никите на ухо громким шёпотом, положив руку на его плечо.
Никита поворачивает голову.
«Он отрастил волосы» — стало первой мыслью. Юра стоит посреди офиса и хлопает глазами, уставившись на Никиту. «А ещё пиздец как вырос» — додумывает он. Осознание полной картины пока не пришло. Но Юра начинает говорить первым.
— Ахуеть, встреча года, не иначе! А ты че тут забыл? Я думал, ты из Кишинёва переехал вообще! — он подходит ближе, тянет руку. Никита, не мигая, обменивается с ним рукопожатием.
— Нет, не переехал. Работаю здесь уже полтора года почти.
— Менеджер по маркетингу, угадал? Я и не думал, что тебя сюда занесёт.
— Угадал, — истеричная нотка проскакивает в смешке Никиты, — но какими-то судьбами занесло, а я и не против.
— Так это супер! Уверен, сработаемся без проблем, братан, — Юра кивает Игорю и кидает взгляд на часы на запястье, — я побегу, а то на встречу опаздываю, завтра увидимся!
И снова хлопает дверью. Как лёгкий летний тёплый ветер, он всегда пропадает так же быстро, как появляется.
— А вы давно с ним знакомы? — Игорь вскидывает брови, глядя гениальному программисту вслед.
— Учились в одной школе. А потом в унике, — на большее Никиту не хватает. Он идёт к своему рабочему месту, прокручивая в голове события последних пяти минут. Его жизнь всё больше и больше походит на какой-то идиотский клишированный сериал.
***
Они работают вместе уже месяц. И на удивление всё протекает... нормально? Юра прекрасно вписался в рабочий коллектив, быстро нашёл со всеми общий язык, даже успел стать автором новых локальных шуток между сотрудниками. С ним действительно легко работалось. Пора бы уже выкинуть из головы идиотские предрассудки насчёт Юры, они могут нормально общаться.
Сегодня снова день, когда Никиту попросили остаться сверхурочно. Он почти всегда соглашался, смысл отказываться от лишних денег? А работать в полной тишине и одиночестве ему ещё легче. Правда, с тех пор, как к ним устроился Юра, остался лишь пунктик с тишиной. Ведь оказалось, что он тоже из тех, кто не прочь «как проклятый ебашить до полуночи», если цитировать Игоря. По окончании работы они всегда вместе пили кофе на кухне, обсуждая сотрудников, и расходились по домам. Это был их своеобразный ритуал, которого Никита почему-то всегда невероятно ждал.
Он стучит по клавишам, сосредоточившись на письме одному крупному рекламному агентству. Глаза уже слипаются, но он почти закончил. Внимание отвлекает внезапно высунувшаяся в дверном проёме русая макушка.
— Никит, не шаришь какой пароль от компа у нашего тестировщика?
У Никиты на лице расползается улыбка, он старается не смеяться, но выходит из рук вон плохо.
— Подзалупный творожок. Кириллицей, без пробелов.
Юру моментально сгибает пополам в приступе грохочущего хохота, пока Никита посмеивается в кулак.
— Блять... мне хуево... это внатуре?..
— Я с ним вместе придумывал.
Явно довольный собой, Никита гордо приглаживает волосы, наигранно красуется. Юра удаляется, неспособный перестать хихикать.
***
Включенный свет на кухне бьёт в глаза, когда Никита, жмурясь, заходит внутрь. Да, привык он «как мышь сидеть в тёмном офисе». Пора Игорю фонд золотых цитат создавать.
Юра уже сидит там, что-то тыкая в телефоне. Едва заслышав шаги Никиты, он поднимает голову и натянуто улыбается.
— Накрылся наш традиционный полуночный кофеек. Рубанули воду, ты прикинь.
Никита издает вымученный стон, уперевшись лбом в холодильник. Сказка, блять. Ароматная чашка кофе не покидала его мысли последние часа два. Юра разводит руками и поднимается со стула. Зачем-то заглядывает в холодильник и сразу же разочарованно его закрывает.
— Блять! Ещё и бутер мой кто-то схавал, пидорасы. И нахуй я его в холодосе оставить решил...
Никита лишь нервно усмехается и плюхается на стул. Юра снова достаёт телефон.
— Короче, я закажу пожрать че-нибудь и пива, а то ебанутый день сегодня какой-то. Ты будешь?
Никита мотает головой.
— У меня завтра не выходной, как у некоторых.
Юра хихикает и с бо́льшим энтузиазмом роется в телефоне.
Когда он возвращается с пакетом, принятым у курьера, Никита сразу видит: что-то не так. Юра еле сдерживает приступ смеха, пока выкладывает продукты на стол. Последней из опустевшего пакета вынимается бутылка виски, которую Юра с громким стуком ставит на столешницу. В ответ на непонимающий взгляд Никиты он всё же хохочет, не выдержав.
— У меня в корзине с прошлого раза походу бутылка вискаря осталась висеть... Я не глядя и заказал. Сам бог велел, ниче не поделаешь теперь.
Никита расплывается в улыбке и закрывает лицо руками. Боже, придурок. Более подходящей Юре ситуации было не придумать. Почему-то любой нелепый казус становился самым смешным, стоило именно Юре в него угодить. Никита думает об этом, пока смотрит, как он шарится в кухонном шкафчике, позже извлекая оттуда упаковку пластиковых стаканчиков. Смешок вырывается наружу сам собой.
— Не ржи, блять! — Юра прячет улыбку и бросает в Никиту один из стаканчиков, — ну вот на таких условиях сегодня, не совсем лакшери ужин... Прям как на третьем курсе на чужой хате, чувствуешь эту атмосферу?
Спустя двадцать минут у Никиты уже болят лёгкие от смеха, он смотрит как поддатый Юра пародирует Игоря и чуть ли не задыхается. Пьяный Юра и внутряковые шутки — убийственное комбо. Казалось бы, куда абсурднее? Но он идёт дальше, приложив два стаканчика к грудной клетке на манер женского бюста, чтоб изобразить здешнюю уборщицу. Никита вытирает подступившие к уголкам глаз слёзы, он уже хрипит от хохота. Юра даёт ему передохнуть и возвращается к своему виски. Примерно четверть бутылки уже опустела.
Никита уже было открыл рот, дабы запросить пародию ещё и на тестировщика, но внезапный звук уведомления на смартфоне Юры перебивает его мысль. Взгляд рефлекторно, как-то на автомате падает на включившийся дисплей чужого мобильника. Сердце замирает. Это..?
С заставки на Никиту смотрит никто иной, как он сам. Фотография, где он в двенадцатом классе. Щурится от солнца, попадающего в глаза, и приглаживает рукой короткую чёлку. Он помнит этот период, когда неудачный поход к барберу оставил такие неутешительные последствия. Это фото было сделано в мае, на обшарпанном школьном крыльце. Никита тогда половину уроков проебал. Запомнился ему этот день, он никак не понимал почему.
— Ты увидел, да?
Юра смотрит на Никиту в упор. Он уже не смеется, на секунду даже показалось, что у него абсолютно трезвый взгляд. На лице смешались страх, стыд и... надежда?
Никита молчит. Только смотрит в ответ, вопросительно и неверяще. В голове сменяется тысяча мыслей, предположения лезут одно за другим, вопросы так и просятся наружу, но... он задаёт только один.
— Это какой-то розыгрыш?
Юра поджимает губы и опускается на соседний стул. Вперивает взгляд в стену, не глядя берёт стакан и делает большой глоток. Он кажется Никите таким уязвимым, открытым, абсолютно беззащитным сейчас.
— Если это и назвать розыгрышем, то пранкуют тут, скорее, меня. Последние лет семь, — внезапно подаёт голос Юра.
Вопросов к нему становится только больше. А самые логичные версии происходящего Никита уверенно выпинывает куда-то подальше из головы. Не может такого быть. Просто не может.
— Я ничего не понимаю, если честно.
— Я попытаюсь объяснить. Видимо тогда, в школьной столовой, я пролил на тебя компот, а ты решил отомстить. Отомстить, поселившись в моих мыслях. Отомстить, забрав у меня сердце и способность здраво рассуждать. Отомстить, став недостижимой целью, запретным плодом, главным искушением. И у тебя получилось.
Ошарашенно пялясь на Юру, Никита просто внимает его словам. Сердце бешено мечется в груди, пальцы нервно теребят край толстовки. Юра улыбается с непередаваемой болью в глазах и смотрит куда-то мимо Никиты.
— Со мной такое впервые. Я не знал, куда себя деть, что сделать. Потом понял — просто хочу быть рядом, но на расстоянии. Помогать чем смогу, смотреть на то, как ты смеёшься, молчишь, разговариваешь. И тщательно, тщательно всё скрывать. Помнишь, как ты за школой курил? Ещё меня шуганулся тогда. Тебе могло за бычки разбросанные ахуенно прилететь по шапке, но я сказал, что это мои. Меня даже на день от занятий отстранили.
Юра тихо посмеивается. Никита продолжает слушать, не проронив ни слова. Прерывать поток сознания не хочется.
— Думаешь, я случайно тот же уник выбрал, что и ты? Да я себе места не находил, когда последний год в школе доучивался. Я искал тебя глазами на каждой перемене, забывал, что не получится найти. Ждал выпускной, как второй день рождения. А потом первый курс и снова ты. До ахуевания радостно было пересекаться в курилке, в буфете, в раздевалке — где угодно, лишь бы ты. Я ради твоего благополучия готов хоть ковриком на пол лечь. Как вспомню, сколько я тебя перед тем ебнутым преподом отмазывал, автомат вымаливал, аж в дрожь бросает. Зато запомнил навсегда, как ты сиял от счастья тогда. Мне ради этих моментов вообще нихуя не жалко было.
С каждой минутой, с каждой новой подробностью, ранее не известной Никите, его всё сильнее бросает в холодный пот. В голове что-то рушится с оглушительным грохотом. Мир переворачивается, всё вокруг кажется чем-то нереальным. Но он продолжает слушать.
— Протупил я тогда, на тусовке. Когда ваш курс выпускался. Нажрался, как свинья, и чуть не рассказал тебе всё. Потому что тяжело, Никит. Пиздец как тяжело. Ты ведь как экспонат в музее — можно смотреть, но руками грязными не трогать. Хорошо, что дубак был на балконе, и я протрезвел чутка. Но дальше самое сложное. Дальше — последний курс и выпуск. Работа. Я пытался тебя из головы выкинуть, забыть, возненавидеть. Не смог. Ломает, как торчка ебучего. Я уезжал из города, работал хуй пойми где и с кем, но засыпал и просыпался с твоим голосом в голове. Твоим лицом перед глазами. Я слабак, может, либо дебил, не знаю, но мне ты нужен. Рядом. Искал тебя, по всем знакомым, друзьям, одногруппникам звонил, всем последние мозги вытрахал, но нашёл.
Никита поднимает взгляд и видит, что теперь Юра смотрит прямо в глаза. Неотрывно, упорно, нежно. Будто гладит по щеке своим взглядом, слегка блуждающим из-за выпитого виски. В груди так щемит от желания защитить и оберечь его. Погладить по волосам, прижать к себе, извиниться тысячу раз. За то, что не видел. За то, что не понимал. Ни его, ни себя самого. Теперь он видит. Видит дальше своего носа. Никита встаёт со стула. Юра ощутимо напрягается.
— Я выгляжу так по-еблоидски сейчас. Только не ненавидь меня, пожалуйста.
— Юра.
Юра поднимает голову, смотрит на Никиту и следом за ним встаёт, подрагивая от переизбытка эмоций и алкоголя в крови. Стоит смирно, не смеет прикоснуться.
— Юра, — повторяет Никита, мягко, спокойным тоном, — я не ненавижу тебя. Слышишь? Никогда не ненавидел.
Он обнимает первым, притягивая Юру ближе к себе, проводя ладонью по широкой спине. Тот утыкается в плечо Никиты, осторожно обвивая руки вокруг него, в движениях всё ещё читается неуверенность. Но Юре спокойно. Ему тепло, он дома.
— Прости, что заставил ждать.
Юра стискивает ткань чужой толстовки в дрожащих пальцах. Всхлипывает тихо, но улыбается. Заглядывает в глаза Никиты.
— Это... стоило того.
В сознании Никиты куча нерешённых вопросов, тревожных звоночков, необдуманных решений, но ему плевать. Это ощущается правильно — обнимать сейчас Юру. Это правильно — чувствовать тепло от каждого прикосновения. Таять от нежности в глазах — правильно.
Они едут в лифте, зацепившись мизинцами. Никите нужно ещё немного времени.
Юра готов подождать.