Work Text:
На улице шёл дождь, и гости в кафе были соответствующие — желающие переждать буйство стихии за чашкой кофе. С пирожным или без оного. Дима порядком забегался, разнося эспрессо и американо и с тревогой косясь на убывающий запас заказанных вчера чизкейков. Впрочем, день шёл неплохо, мокрые гости не буянили, не превращались невесть во что и не требовали подать им официанта в собственном соку. Охранник Олег даже слегка расслабился, наполовину превратился и высунул под дождь длинный русалочий хвост в чёрной чешуе.
Конечно, идиллия не могла продолжаться долго, и новый гость попросил оливье.
— Может, шаверму? — спросил Дима. — Или шашлык. У нас повар, знаете, по блюдам на огне специализируется.
— Оливье хочу, — капризно повторил гость.
Дима заглянул на кухню и безнадёжно попросил:
— Серёж, оливье.
— Я даже делал с утра, — оживился повар, — сейчас сервирну и забирай!
Гость жадно попробовал салат, подавился, заплевав стол, и возопил:
— Вы что, отравить меня хотите? Это не оливье!
— Повар по блюдам на огне специализируется, — вздохнул Дима. — Может, всё-таки шашлык?
Помотав головой, гость отказался и свалил, бурча под нос, что везде отрицательных отзывов понаоставляет.
Дима отнёс тарелку на кухню, выпустил коготь и осторожно поковырялся в салате.
— Серёж, Серёж, а чего там чёрное?
— Картошка подгорела, — беззаботно отозвался повар.
— Серёж, а вот это… фу… это вообще что?
— Яйца тоже подгорели! Вода выкипела, они взорвались, я собрал, что смог… я старался!
— А майонез почему такого цвета?
— А, это я палец порезал, с кровью получилось!
Дима хотел зарычать, но он был не то животное, чтобы издавать грозные звуки, и получилось только печально застрекотать с подтявкиванием. Вместо того, чтобы устыдиться, Серёжа умилился и подошёл почесать за ухом.
Кафе «Венеция» официально считалось самым плохим в Петербурге. И одновременно самым хорошим, потому что Серёжа был чудовищно плох в кулинарии за исключением блюд, которые надо было готовить на огне. Их, собственно, тоже не он делал: на открытое пламя выманивалась вторая личность, то ли из породы фениксов, то ли из породы адских чертей, Дима не разобрался. Он работал здесь не очень давно, с тех пор, как вышел из больницы после ранения. Пробитая залётным суккубом печень нуждалась в щадящем режиме жизни, и работать по специальности, в полиции, врачи пока запретили. После пятого курса это казалось особенно унизительным, но Дима смирился — а что ему ещё оставалось делать?
Серёжа студентом уже не был: он копил на стартап. Будущая соцсеть должна была покорить весь мир, но пока великий айтишник после каждой зарплаты складывал мятые бумажки в копилку-свинку с Апрашки.
Олег умел готовить и мог бы помочь не только с охраной, но у него не было санкнижки. У него вообще ничего не было: пришедшая по ошибке похоронка из армии — и вуаля, ты труп! Восстановление документов шло ни шатко, ни валко, поэтому пришлось ему устроиться по какому-то старому знакомству с хозяином охранником в «Венецию».
А больше там никто работать и не хотел, потому что располагалось кафе в самом опасном районе города, где вечно то вампиры дрались, то залëтные ëкаи буянили, то ведьмы наводили шороху! Лично Дима оставался там только потому, что считал работу в «Венеции» отличной практикой. Опять же, зубастый Олег с боевой арматуриной всё же был некоторым гарантом безопасности (и мог научить красиво бить, красиво пить и делать тротиловые шашки).
Под вечер гости пошли нормальные: за шашлыком и кебабами. Серёжа в фартуке и специальных гигиенических накладках на крылья не отходил от мангала, издавая счастливый клëкот. Олег принимал поставку, время от времени заглядывая в зал с профилактической улыбкой во все сто двадцать восемь острых игольчатых зубов, когда градус веселья за столиками слишком повышался. Дима устал, хотел перекинуться и спрятаться в морозильный ларь с родным арктическим климатом, но бесконечные «маааладой человек, ещё шашлычка!» не оставляли ни единого шанса.
Впрочем, он всё равно любил свою работу.
***
Перед открытием в кафе было уже нервно. Дима самоотверженно встал на заготовки, чтобы спасти пару порций будущего оливье, и старался не слушать, но Серёжа с Олегом орали очень громко.
— Никуда не пойду! Отстань! Ты меня бросил и в армию ушёл!
— Я тебя не бросил! У меня просто нету столько мозгов, чтобы учиться!
— Есть! Мне лучше знать!
Дима привычно увернулся от пролетевшей над ухом вспышки огня.
— Давайте, что ли, работать, — безнадёжно предложил он. — Олег, лучше бы ты правда опять в это своё министерство сходил, когда документы-то сделают?
— Не пойду! — огрызнулся Олег. — Времени нету! И этого… поджигателя… без присмотра страшно оставлять!
— А в армию уходить не страшно было, — съязвил Дима.
— Щас я тебя арматурой захуярю, — мрачно пригрозил Олег и пошёл открывать кафе, грохоча роллетами так, будто хотел оторвать их совсем.
— Я хотел забыть его навеки, — трагически провозгласил Серёжа. — Но нас сводит судьба.
— Так и что препятствует?
— Он дурак, — сказал Серёжа, подумав. — И сам меня забыл. И вообще мне соцсеть делать надо. И шашлык.
— А ты два дурака, — честно сказал ему Дима.
Новая вспышка огня слегка опалила чёлку.
В общем, все поссорились и полдня не разговаривали, кроме как по делу, и то коротко.
Днём в «Венецию» припёрся склочный дядька, чья унылая физиономия регулярно светилась в интернете — известный ресторанный блогер. Заказывать всё меню он, к счастью, не стал, но попросил пельмени.
Само собой, Серёжа их спалил. Честно пытаясь спасти блюдо, он кое-как отколупал от кастрюли непригоревшие половинки, разложил в них комочки мяса и щедро плюхнул в пиалку своего знаменитого соуса для шавермы. Дима зажмурился и подышал на счёт.
— Ну чё я сделаю, — пробубнил Серёжа, — чё он не рёбрышки на огне попросил? Оно само!
Выглядел он таким печальным и нахохленным, что Дима перехотел злиться, забрал тарелку и торжественно преподнёс гостю.
— Авторская подача, — объявил он. — Мясо в кратерах. С секретным соусом.
Блогер сфотографировал «кратеры» с трёх сторон, с отвращением пожевал, добавил соуса — и схватился за вилку, буквально швыряя в рот куски.
Соус всегда работал. Серёжа говорил, что добавляет в него любовь, Дима надеялся, что не буквально.
За довольным критиком закрылась дверь. Выглянув в пустой зал, Серёжа сделал пригласительный жест:
— Хватит уже дуться. Нужна хорошая атмосфера. Мы команда!
Олег выдал непочтительную матерную рифму.
— Ну правда, хватит! Идите сюда, у меня тут кое-что есть, как раз вторник же…
Серёжино кое-что выглядело как небольшой пластиковый ящик мойвы, неизвестно когда доставленный. Дима попробовал удержаться, но тщетно. Божественный запах дразнил обоняние, завлекательно блестела чешуя… Он упал на все четыре лапы, бросился к рыбе и взгрызся в неё, урча. Над ухом распахнулась пасть со ста двадцатью с лишним зубами, снабжённые перепонками пальцы загребли полкило мойвы разом.
Если крылатая личность потрясающе готовила еду на огне, то непосредственно Серёжа великолепно умел извиняться.
— И мы опять друзья, и вы меня любите, да? — уточнил он самым нежным тоном.
Дима икнул и отвалился от ящика, понимая, что набитое брюхо помешает ему даже лапы облизать.
Олег утвердительно хрустнул мойвой и с набитым ртом спросил:
— А чего дымом опять тянет?
— Борщ! — ужаснулся Серёжа и бросился к плите. — Ой, нет, уже винегрет. Жареный. Оно само!
В таких условиях действительно невозможно было ссориться и обижаться.
***
У дверей «Венеции» подрались две компании гоблинов, городские, в разноцветных трениках и белых кроссовках, и приезжие, в кирзачах. Что они не поделили, Дима знать не знал, но битва приобретала эпический размах, стёкла звенели и готовились выпасть. Олег нервно щёлкнул зубами, покосился за окно и решительно вышел.
Через несколько секунд вопли на улице сменили тональность. В них ясно прослеживалось «начальник, пощади» и «уйди, рыба ужасная». Примерно в это же время послышалось чьё-то запыхавшееся: «Полиция, всем стоять!», и драка окончательно угасла.
Олег вернулся в кафе, изящно отряхивая руки. Из-за ушей выглядывали раздутые в боевом вдохновении плавники, насколько знал Дима — очень колючие.
— Ну герой, — томно промурлыкал Серёжа, выглянув из кухни. — А я бы их пожёг… давай я в следующий раз?
— Нельзя жечь, — заметил Дима. — Потом будут проблемы с полицией.
— Полиция уже здесь! — раздалось от входа. — Никто не пострадал?
— О, домовой, — удивился Олег, разглядывая высокого мужика в старомодной кепке.
— Городовой, — поправил мужик. — То же самое, но наоборот.
Дима потряс головой, потому что ничего не понял, однако догадался, что подобной нечисти в полиции самое место.
— Выражаю благодарность за защиту порядка, — продолжил городовой. — И можно мне двойную в лаваше?
Расплатился он такой горкой мелочи, словно Чижика-пыжика ограбил. Дима поглядел снизу вверх и сказал:
— За счёт заведения.
— Нет уж, — надулся городовой, — я платëжеспособный!
Пришлось рассовывать мелочь в покрытые пылью отсеки кассового ящика. В эпоху безналичного расчëта Дима почти забыл даже, сколько в рубле копеек, и как они выглядят.
Полицейский употреблял шаверму с достойной восхищения скоростью, почти как офисный шредер — только такие же старомодные, как кепка, усы шевелились.
— Вкуснотища! — радостно резюмировал он. — Очень годная шава! На пять баллов, да ещё с плюсиком! А какое мясо?
— Секретный рецепт! — быстро сказал Дима, отводя глаза.
— Да ладно, — сощурился городовой.
Серёжа нервно шуршал на кухне, из-под двери сочился дым, намекая, что пасту болоньезе придётся ставить в стоп.
— Надо бы меру-то знать, господа нечисти, — угрожающе протянул полицейский, — меру знать надо и мясо использовать какое надо!
— Да я щас, щас! — вскинулся Дима, но городовой сгрëб остатки шавермы в салфетку и стремительно вышел.
— На экспертизу понёс, — проворчал Олег. — У-у-у, мусор!
— Давайте, когда он в следующий раз придёт, я вот тут затаюсь, сначала ему по башке дам, а потом вон там во дворе закопаю! — предложил Серёжа, хлопая ресницами.
— Иди ты! — рассердился Олег. — А потом чего, из тюрьмы тебя выколупывать? Никто никого закапывать не будет, если надо, я сам всё чистенько сделаю!
— Да заткнитесь вы! — прострекотал Дима, нервно размахивая выпущенными когтями. — Всё и так нормально будет, что вы устроили-то? И я вообще-то тоже почти мусор!
— Арматурой тебя, — неубедительно посулил Олег.
В кафе вошла целая компания, желающая шашлыка, и разговор пришлось — слава всем богам! — прервать.
Бабушка когда-то рассказывала маленькому Диме, что на свете существуют обычные люди, не нечисть, не нежить, не оборотни и вампиры, не мавки и русалки, не инкубы и черти с ангелами! Это, конечно, были сказки, но Дима хотел бы однажды посмотреть… Считалось так, что эти самые обычные люди однажды всех-превсех выдумали, а значит, были примерно как демиурги. Может, городовой встречал их? Может, спросить потом у будущего коллеги?
«Ага, конечно, встречал, просто у него глаза красивые, а ты — животина недоглаженная», — сказал себе Дима.
***
Весна случилась тëплая, дружная, внезапная, и Дима от неё страдал, потому что толком не перелинял, маялся от жары, ощущал лезущие клочья шерсти и в человеческом виде, а также хотел любви. Что поделать, весна — для любого зверя время гона; засада, правда, состояла в том, что крутить любовь было совершенно не с кем. Всё это в комплексе составляло то, что объясняет созвучие слова «песец» с другим, более нецензурным.
Дорогая, с позволения сказать, команда, то есть оба Серёжи и Олег, никак не помогала, потому что грызлась между собой, вспоминая обидки уровня «в детдоме ты мне компота не оставил». Правда, чувствительным своим нюхом Дима ощущал, что на последней самой страшной обиде выяснение отношений перейдёт в горизонтальную плоскость, и заранее завидовал.
В общем, известный всему городу мажор Кирилл Гречкин заявился в «Венецию» настолько не вовремя, насколько это возможно. Брошенная у входа красная «Ламба» неприятно блестела на солнце, и блики маячили на углу зрения.
— Стейк, — потребовал Гречкин. — И бабл ти.
— Вот это самое у нас не делают, дальше двигай, за рынок, там проститутошная, — буркнул Олег.
Дима примирительно поднял руки:
— Ты не так понял, Олег, он не об этом. А бабл ти у нас нет, только обычный чай. Или кофе. А стейк есть, но советую на огне, потому что наш повар…
— Ла-адно, — протянул Гречкин. — Ну и сервис у вас, конечно.
С диминой точки зрения, потомок разумной амëбы, отделившийся от неё почкованием, мог бы и помолчать. Пока в цитоплазме мозги не выросли, а не только пищеварительная вакуоль!
Стейк получился охренительный, и Дима чуть не помер от слюней, пока нëс его за столик.
— Это пережарено! Переделывайте!
— Я его сам сейчас пережарю вместе с тачкой! — возмутился Серёжа, гневно размахивая крыльями. — Будет вэлл дан! Прожарка идеальная!
Олег устремился на кухню, чтобы успокоить нервного творца, а Дима остался бубнить, что прожарка вполне медиум, соглашаться исключить блюдо из счëта, а про себя желать выпустить когти и располосовать амëбыша на американский флаг.
Под вечер явился городовой. Его красивая рожа была мрачна и угрюма.
— Кури… — начал он.
— Отойдëм! — завопил Дима. Серёжа как раз выглянул из кухни, задумчиво крутя в руке нож.
Отойдя в комнатку с надписью «Стафф» — обычный чулан-подсобку — городовой схватил Диму за грудки и приподнял.
— Что вы тут устраиваете, а? Не верю я вашим документам и сертификатам, каннибалы!
Как ни крути, а всякое живое существо может бояться только до определённого предела. Дима его достиг. Опять же, шерсть лезла, кололась под рубашкой, и сраная весна заставляла хотеть любви…
— У меня гон скоро, — нагло сказал он. — Поэтому мне кажется, что ты меня на случку приглашаешь. Ты приглашаешь?
— Мнэ-э, — опешил городовой.
— А если мнэ, то пусти, не дразни опасное животное!
— Какое ты опасное? Я ж вижу, лиса какая-то…
— Песцы — природный резервуар бешенства, — мрачно процитировал «Википедию» Дима. — Опасное. И кусаюсь больно. Слушай, короче: никакого вранья. И эксперты твои правы. Кура у нас в шаверме.
— Так а чего ж тогда…
— Ты его видел? Серёжу? Он кто?
— Ну… вроде птицы…
— Вот! И его вторая личность против каннибализма! Не может он курей жарить! Мы ему и не говорим! И ты не говори!
Вместо того, чтобы посочувствовать, а может быть, гордо покинуть кафе, хлопнув дверью, городовой начал ржать. От души, до слëз, хватаясь за живот.
— Ой, не могу! Тонкая душевная организация! Человека можно, а куру нельзя!
— Ты сам почти целую шаву сожрал, прежде чем подозревать начал, — педантично напомнил Дима. — Поэтому молчал бы лучше.
— Точно, надо сожрать шаву, — решил городовой и вышел из подсобки.
Дима остался. Чесаться, ненавидеть мир и убирать на место санитарные сертификаты на мясо.
***
На улице возле кафе затеяли ремонт. Чтобы попасть внутрь, нужно было пролавировать между экскаватором и катком, не убившись о них, открыть дверь сантиметров на двадцать и просочиться.
Разумеется, в таких условиях все проходили мимо.
Олег задумчиво почесал в затылке, выбрался наружу, перешёл дорогу к набережной Фонтанки, залез на парапет, подпрыгнул и, превращаясь в полëте, нырнул в мутноватые воды. Серёжа раскрыл ноутбук за кассой и сосредоточенно защëлкал мышкой. Дима вяло распластался на стуле, подумывая сварить кофе, но тоже вяло.
За окном рабочие потревожили ковшом экскаватора старый гроб, из которого тут же вылезла бабка-вампирша, на всю улицу вопя, что она тут с тыща семьсот восьмидесятого закопана, и как только смеют мерзкие бракоделы нарушать её покой! Рабочие, сообразно видовой принадлежности, шипели, рычали и бурчали, махнули ковшом ещё раз, и в «Венеции» вырубился свет.
— Вот уж точно бракоделы, — проворчал Серёжа. — Продукты пропадут! У нас же есть генератор? Попробую завести!
— Чтобы он взорвался? — возмутился Дима. — Звони электрикам, а генератор я сам заведу!
Позволять Серёже возиться с чем угодно, обладающим двигателем внутреннего сгорания, было бы ошибкой. Точно так же, как допускать Олега к уходу за ранеными и больными (у него инстинкт донной рыбы просыпался), а самого Диму оставлять в одиночестве на какой-нибудь интровертской работе (желание попасть в какую угодно стаю могло привести к разрушениям, включая совершенно буквальные).
Дизельный агрегат покрякал, попукал и соизволил заработать. В кафе вернулось электричество, но, кажется, зря. Участок дорожных работ обнесли новыми флажками и заграждениями, вылезший из реки Олег, подумав, пошёл в обход, через подворотню, двор и служебный вход.
— Поставку отменяем, — решил Серёжа, — владельцу нашему всё равно пофиг, а мы потонем в тухлом мясе… Дима, нет, ты столько не утилизируешь! Сегодня посмотрим, может, закрыться придётся. Электрик будет только к вечеру.
Как всякий псовый, Дима был только рад утилизировать что-нибудь этакое, уже ферментированное, но согласился, что всех запасов ему не сожрать.
Отдельные постоянные гости не убоялись заграждений и проникали в кафе через подворотню, и день кое-как покатился вперёд под звуки генератора, строительный шум и громкую ругань с улицы.
Обещанный электрик явился уже к закрытию. Вид он имел томный и голодный.
— Господа, — сказал он с сильным акцентом, — пожалейт бедный гастарбайтер, дайте кушать, а потом я починить тут всю электросеть!
— Тамбовские волки тебе господа, — буркнул социалист Серёжа, но отправился делать шаверму. Олег же, сощурившись, распустил заушные плавники, учуяв в госте какую-то опасность.
Диме электрик в безупречном деловом костюме тоже не очень понравился, гастарбайтеры обычно иначе выглядят! Он с подозрением наблюдал, как гость ест шаверму ножом и вилкой, расстелив на коленях две бумажные салфетки, изысканно благодарит, а потом подходит к электрическому щиту, открывает его, засовывает внутрь обе руки и начинает искрить, трещать и светиться.
— У, скат голландский, — пробубнил Олег. — Понаехали тут.
Позвоночник электрика сиял вольтовой дугой, в кафе пахло грозой.
— Голландский? — удивился Дима. — Вот уж правда, чего он здесь забыл!
— Проект обмен опыт! — выкрикнул электрик. — Сотрудничество! Мишка, водка, балалайка!
Свет включился и заработал, но сотрясения эфира каким-то образом повредили канализацию, и из туалета забил фонтан не хуже, чем в Петергофе. Олег ринулся перекрывать воду, электрик же приятно улыбнулся:
— Ах, небольшой фиаско! Не волноваться, завтра придёт коллега чинить клозет!
Серёжа недоверчиво качал головой, и вся ситуация выглядела как-то со всех сторон странно.
***
На следующий день пришёл как вчерашний электрик, так и обещанный сантехник, внушительных размеров бородатый оборотень, и снова иностранец.
Дима уже сам с собой согласился, что не будет удивляться, зато удивился электрик:
— Ви кто? А где Вадим?
— Я за него, — отозвался оборотень на куда более чистом русском языке. — Меня зовут Отто. Могу убить… то есть пробить любой засор!
— Нам бы как раз починить, — заметил Олег. — Пробить, как видишь, мы сами умеем.
Отто расковырял канализацию вконец и принялся в ней копаться, заодно отвешивая комплименты электрику. Тот подёргивался и искрил, явно не находя в этом радости. Серёжа держался долго, но всё же нашёл в запасах немного кукурузы и отправился жарить попкорн. Свет то включался, то выключался, в туалетном полу зияла уже приличная дыра, из которой торчали трубы, и чужие любовные интересы вкупе с неустройством быта наводили на Диму лютую тоску.
Он высунулся в окно и чуточку повыл. Так, вякнул.
Истошно заорала сигнализация в припаркованной неподалёку машине, подросток на самокате чуть не навернулся со своего двухколёсного коня, с другого берега Фонтанки залаяли собаки, электрик Август вбежал в зал, окутанный электрическим сиянием:
— Я слышать баньши? Где она? Предрекать смерть!
Олег только ржал, раскрыв пасть куда больше, чем ей было бы положено открываться по законам анатомии и физики.
А Дима расстроился ещё больше.
Печали в жизни ведут за собою радости, поэтому минут через пять в «Венецию» явился давешний городовой и жизнерадостно поведал:
— У нас тут участок недалеко, так я решил, что обедать буду теперь здесь. Шава самая вкусная. А что у вас пищало этак жалобно? Будто котёнок в трубе застрял… надо спасать котёнка?
«Очень надо!» — согласился Дима про себя, но вслух пробурчал:
— Абонемент на бесплатную шаву, если рыбку спасёшь. У нас тут, вон, юридический казус сидит, по документам мёртвый, а на самом деле живой!
— Я призрак, — огрызнулся Олег, — мне и так нормально.
— Хуизрак, — возразил городовой. — Договорились, помогу. А котёнок-то где?
— В шавухе, — мстительно ответил Олег.
К сожалению, смутить этим полицейского оказалось невозможно. Сел да жрать стал. Ещё и соус с пальцев облизывал так, что у Димы коленки слабели, а в штанах, наоборот, невыносимо крепчало. Опять хотелось выть.
— А когда ты работать заканчиваешь? — поинтересовался он, устав впустую глазеть на порносцену с шавермой.
— Никогда, — хмыкнул полицейский. — Только когда сам заканчиваюсь. Спасибо, вкусно было!
Стоило двери закрыться за ним, как Дима издал полный тоски звук, а Серёжа, несущий с кухни утешительный кусочек мяса, сочувственно кивнул:
— Тяжёлый случай.
Восстановленный туалет выглядел превосходно, но не очень долго. Унитаз с отвратительным скрежетом завалился на пол, стоило на него присесть, и фонтан забил с новой силой. Прямо в потолок, где немедленно взорвалась и перегорела лампочка.
— Не стоит беспокойств, — кратко заявил Отто. — Завтра сделаю совсем хорошо. Пусть хоть бегемот садится.
— Починить свет, — добавил Август. — Тоже прийти.
Представители рабочего класса смотрели друг на друга грозно, будто в чём-то уличали.
— Какие-то они подозрительные, — сказал Олег. — Мне не нравятся.
— Это у них сексуальное напряжение, как у вас с Серёжей!
— Я тебе щас арматурой! Развратник хвостатый! У самого у тебя напряжение! А у нас никакого нет! И у этих нет, просто подозрительные они!
— Я люблю только пожары и зверские убийства, — уныло подтвердил Серёжа. — И соцсеть скоро запущу, и стану знаменитым, и нету у меня никаких сексуальных мыслей…
Дима ему не поверил.
И вообще на всех обиделся.
***
Серёжа позвонил уже заполночь и сказал, что «Венеция» на два дня закрывается, чтобы не мешать ремонту тротуара и торжественному перезахоронению вампирши, чей гроб покоился у дверей.
— Босс сказал отдыхать, — подытожил он. — И что сантехника с электриком он знает, ничего они не подозрительные, умерь уже свой сыщицкий пыл.
От этого заявления сыщицкий пыл у Димы разгорелся с новой силой, потому что босс, сиречь владелец «Венеции», вполне мог быть тоже в чëм-нибудь замешан!
Отдыхать не хотелось. С утра Дима отыскал Главное управление полиции и отважно вошёл в дверь. На него тут же налетела какая-то амфибия в чине старшего лейтенанта, спросила фамилию, поржала и потащила за собой, продолжая тупо шутить про стажëров и их растерянные рожи.
— Короче, форму и тазер вот там получишь, на складе, а мне бежать пора, пусть тебе дальше… гы-гы… Гром объясняет!
Гы-гы Гром и был человеком, к которому Дима, введённый в полное ошеломление, стремился.
— Стажëр? А шаву кто носить будет?
— Не стажëр, — мрачно ответил Дима. — Ваш лягух перепутал. Жалобщик я. Кляузник. А работать мне ещё до самой осени нельзя, так что за шавой приходи.
— И на кого жалуешься?
— На очень странного эле…
— Гром! Там опять! В этот раз памятник Пржевальскому подорвали!
— Верблюдика обидели! — возмутился Игорь. — Вот козлы-то! Бегом, давай!
— Я-а-а не стажё-ор! — безнадёжно стрекотнул Дима.
Вотще.
Пришлось бежать следом, надеясь всё же высказать все свои подозрения потом.
Верблюд, равно как и великий географ, не очень пострадал. Памятник упал наземь, а в развороченном постаменте уже копошились какие-то гопники.
— Все в сторону, полиция! — скомандовал Игорь.
— Фигушки, мусорок, — оскалился один из гопников, мордатый водяной. — Тама золотишко. Народное. А не твоё. Кто клад нашёл, евонное и есть!
Дима почуял запах драки и свежезажившей печенью, и многажды разбитым в разных стычках носом. Никоторый орган не обманул, действительно, пришлось драться за вещдоки, пока не приехали ещё полицейские и не оцепили сломанный памятник.
Игорь тут же с любопытством заглянул в постамент. Полость внутри него была набита полуистлевшим тряпьём вперемешку с медными монетками, имевшими, вероятно, только музейную ценность.
— Забавно, — протянул Дима, — то есть кто-то взрывает памятники, распускает слухи, что в них сокровища, и всё это для чего? Чтобы люди тупо дрались? А зачем тогда на взрывчатку тратиться?
— Этот город пожирает чума, — буркнул Игорь, — имя ей тупость, я во всё могу поверить, в принципе. Сейчас эксперты подъедут, может, умное что скажут, а ты едь… блин, не едь. Слушай, лисец, ты точно не стажёр?
— Мне нельзя! — завопил Дима, напугав ворону на дереве. — До осени! А то бы с радостью! Но у меня работа, а на работе электрик подозрительный, а сантехник и того хуже, и что-то им надо от нашего сортира! Памятника там нету, но ей-богу, будто взорвано всё!
— Ты ничего такой парень. — «Я отличный парень, у меня классная растяжка и хорошо открывается рот! Давай уже покажу!!!» — И мне помог. И я тебе помогу. — «Помоги мне от спермотоксикоза избавиться!!!» — Напиши на почту всё, что вспомнишь. Вот визитка. Не бери, а фоткай, она последняя.
Дима послушно сфотографировал визитку и собрался откланяться, хотя был совсем не против ещё немножко поучаствовать в настоящей работе.
— Интересно, а стажёр, которого ждали… он-то пришёл?
— Его проблемы, если опоздец такой, — отрезал Игорь. — Лечи уже свою печень, Прометей несчастный, а место своего напарника я тебе придержу.
Страсть к нему поёрзала в душе и поделилась местом со страстью к работе. Этот бурный эмоциональный коктейль едва не разорвал Диму на десять очень маленьких песцов, вопящих от счастья, и пришлось действительно свалить, пока ещё какое-нибудь счастье с неба не упало, совсем уж разрушительное.
***
Возле «Венеции» теперь лежал отличный гладенький асфальт, ничем не напоминающий о разрухе, царившей здесь ещё позавчера. Олег переодевался в подсобке, с отвращением шипя на неудобный костюм — стало быть, в присутственных местах с утра побывал! — а Серёжа кромсал заготовки, время от времени ойкая. Салатам опять предстояло быть специфически заправленными…
Дима засопел, поневоле вспоминая суету и бардак в полицейском управлении, преодолел желание немедленно уволиться, а справку о состоянии здоровья где-нибудь купить, и включил кофемашину.
С утра народу было мало, и в основном как раз за кофе, иногда — за шавермой с собой. Самое бы время появиться сантехнику с электриком, чтобы восстановить в туалете статус-кво и сделать так, чтобы лампочки не мигали, но иностранные специалисты не появлялись.
От скуки Дима вернулся к заготовкам, но был слишком поглощëн мыслями, а потому тоже щедро поделился с овощами своей кровушкой.
— Слышьте, вы, вампирская кормобаза! — возмутился Олег. — Хорош уже! Пусти меня, рукожоп несчастный, я всё нормально порежу, санкнижки нету, но я здоровый, ни поноса, ни упороса! И триппера тоже нету!
— А мог быть? — очень неприятным тоном уточнил Серёжа.
— А тебе какая разница? Ты сказал, что между нами всё кончено!
— Обкончено! — заорал Серёжа. — Что я ещё мог сказать, если ты пошёл в сраную армию, а потом на сраный контракт? И вообще ты умер! Ненавижу!
Заискрило, ближайшие к нему огурцы превратились в вяленые.
Олег зарычал, распахивая пасть.
Следовало бы, наверное, мирить. Растаскивать. Но именно этой ссоры Дима ждал не первый день, завидуя и радуясь, а потому выскочил из кухни, захлопнул дверь и засунул в ручку любимую Олегом арматурину, по совместительству — пожарный багор.
— Выпусти, говнюк! Убью!
— А я сожгу!
— Нет! Поговорите уже нормально! Не выпущу!
Вполне возможно, этот день мог стать последним днём в «Венеции»: Серёжа мог решать вопросы персонала, в том числе жëстко и радикально. Ну и пусть. Ну и ладно. Дима сосредоточенно молился всем подряд, чтобы кафе пока что обходили гости или хотели только кофе. Неведомые божества проявили милость, и никто не появлялся. За дверью сперва орали, потом грохотали, потом грохот стал приятно ритмичным, а в воздухе слегка потянуло копчëной рыбой. Волей-неволей Дима представил русалочий хвост горячего копчения, автоматически захотел под это дело пива и так погрузился в эти мечтания, что едва не прослушал хоровые просьбы выпустить наконец-то узников.
Оба имели исключительно умиротворëнный и удовлетворëнный вид. Запах копчëной рыбы, однако, усилился, и Дима автоматически сглотнул.
— Побочный эффект, — грозно сказал Олег. — Харэ тут облизываться, а то по наглой белой морде… того… арматурой.
— Ну и пожалуйста, — оскорбился Дима. — Им тут личную жизнь налаживаешь, а они! Даже хвоста понюхать не дают!
— Превращайся, — предложил Серёжа. — Сделаю хорошо.
Олег так ревниво на него выпучился, что Дима немножко похоронил себя заранее, но искушение взяло верх, он перекинулся и был вынесен на улицу. В серëжиных руках появилась щëтка, и первое же прикосновение к лезущей шерсти было настолько офигенно, что Дима тут же всё простил.
Клочья меха летели по ветру, то ли как снег, которому было поздно, то ли как тополиный пух, которому было рано. Дима блаженствовал и издавал самые довольные звуки, заставляющие потенциальных гостей обходить «Венецию» по дуге.
Олег принёс с кухни яйцерезку, бренчал на ней и напевал «Восьмиклассницу». Серёжа чесал и подпевал.
***
Этот день выдался суматошным и каким-то дурацким. С самого утра валом валили голодные гости, желающие плотно пожрать, в это же самое время, углубившись под пол, терзал несчастные трубы Отто и возился с проводами Август. Всё беспрестанно вырубалось, отключалось, глючило, и только Серёжа чувствовал себя превосходно, потому что готовил на огне, а не на электроплите, коварной и ненадëжной.
Дима сбился с ног, бегая с подносами, и мечтал о том, чтобы хотя бы посидеть, но ничего ему не удавалось, воды глотнуть — и то некогда было. Ближе к концу дня, правда, фортуна ему всё же улыбнулась. В «Венеции» появился Игорь и попросил шаверму на тарелке.
— Может, мяса побольше бахнуть? — сочувственно спросил Серёжа. — Или соуса? Укажи ему на расположение, путь к сердцу же того, через желудок!
— У него в сердце служба одна, — буркнул Дима. — Вырасту большой, буду такой же. Толку-то, хоть я ему сейчас ширинку расстегну и в рот возьму, спросит, зачем я хер мыть взялся!
Серёжа покосился на дверь в зал и задумчиво предположил:
— Нет, знаешь, должно дойти, по крайней мере, до Олега когда-то примерно вот так дошло… но там людей больно много… может, бутылкой его по башке, утащим куда-нибудь…
— И будем арестованы по статье! — перебил Дима. — Да ну его. Буду страдать. Давай сюда шаву.
Поставив перед Игорем тарелку, он удалился, бесстыже виляя задом и планируя немножечко, но со вкусом пострадать. Городовой глазел вслед, впрочем, исправно: зад у Димы был чуткий, как и нос с печенью, к счастью, по иным причинам.
Вопреки обыкновению, ел Игорь медленно, потом попросил кофе, потом ещё кофе, и дотянул почти до закрытия. Димино сердце и прочий чувствительный органокомплекс несколько приободрились.
В зал вышел, утирая руки ветошью, Отто, и печально сообщил:
— Придётся ещё чинить. Менять трубы. Очень старые.
— Здесь нет клада, — лениво сказал Игорь и улыбнулся. — Это не тот дом географа.
— Вы… о чëм? — спросил Отто. — Что за фантазии? Какой ещё клад?
— Тот, что ищете здесь вы, и тот, что ищет любезный герр Хольт, и тот, что ищет его приятель Дракон, взрывая памятники.
— Ви говорить чушь, — немедленно заявил Хольт, тоже втекший в зал. — Инсинуация. Обвинение. Произвол!
— Я никого не обвиняю, — возразил Игорь, — я говорю, что клада нет, незачем трубы колупать. Пржевальский действительно жил в Петербурге, действительно привёз много интересного из Азии и действительно оставил в тайнике в доме, только не в этом.
— Не в этом, — повторил Хольт.
— Было бы даже смешно, — заметил Игорь, — если бы не памятники. Верблюдика за что? И здание Географического общества? Ещё и народ подстрекали, чтобы клад искали. Зачем?
— Не нуждаться в золоте, — гордо ответил Хольт. — Пусть брать. Нужен документ, в котором нет историческая ценность, только…
— Только старинный рецепт китайского пороха, — продолжил Игорь. — Ага.
— Август, вы такой бессребреник, — томно вздохнул Отто.
— Заткнуться! — заорал Хольт. — Прекратить ваше притворство! Как ты суметь пробраться, я ждать Дракон!
— Договорились, — признался Отто. — Все ж знакомые. Хотел видеть милое мне лицо. И золото. Документы мне как раз ни к чему.
— Я электрический! — Хольт уже орал в голос. — Все бояться, никто не любить, хватит врать, ты тоже бояться!
— Нихт, — серьёзно ответил Отто и погладил взбешённого ската прямо по спине. — Нихт энгстлихь. Ихь бевундере.
— Щас и эти перетрахаются, — завистливо догадался Дима. — Вот это, конечно, не яйца, а фарфоровые изоляторы, я-то бы того, энгстлихь!
Ещё более насмешливо Игорь продолжил:
— И если бы вы Географическое общество не взрывали, оно бы вас допустило в архив. Документ там. Клад — не знаю, может, в музее. Его давно нашли, ещё когда в девяносто первом зомби из мостовых полезли!
— Не доказать, — пробормотал Хольт. — И почему так просто? Опасный, опасный рецепт!
— Ядерную-то бомбу не сделаешь, — устало проговорил Игорь, — а прочего говна, чтоб людей убивать, и без тебя в избытке, говном больше, говном меньше! Так что думай, думай.
Он надел кепку, встал из-за стола и ушёл.
Хольт молча пялился на дверь, источая искры изо всех мест.
— Можем сходить завтра, — быстро предложил ему Отто. — Сопровожу. Если что, помогу скрыться.
— Сколько это будет стоить?
— Расценки обычные. Но могу бесплатно, если вы согласитесь выпить со мной кофе.
— Ты, и верно, дурак, — протянул Хольт. — Правда? Кофе? Договориться!
Взявшись за руку, они пошли было к выходу, но на пороге встал Олег с боевой улыбкой и боевой арматурой.
— Сперва сортир чинить нормально и электричество делать, — сказал он, похлопывая арматурой по ладони. — А потом любовь. Ферштейн?
— Сортир так сортир, — мирно согласился Отто. — Главное — что потом любовь.
Склочный Хольт, что характерно, молча кивнул и ушёл к щитку.
***
Прошла неделя.
За это время случилось много интересного.
Неизвестный благотворитель оплатил ремонт всех испорченных памятников, а в качестве извинения за бесоëбство организовал фестиваль с бесплатными напитками. Глава городской полиции, генерал Прокопенко, многозначительно шевелил усами, отвечая на вопросы журналистов, и уверял, что он в курсе всего, и опасность совершенно миновала, можно смело идти пить халявный квас и медовуху.
Врач, оценив состояние свежезажившей печени, сказал, что Дима явно потомок Прометея (и этот туда же!), и ко всем видам трудовой деятельности можно приступать хоть завтра.
Прекрасное видение суетливого и шумного Главного управления полиции встало перед глазами… но Дима был ответственным животным, а сменить его в «Венеции» было некому, и на вопрос Серёжи про визит к врачу он лживо ответил, что всё по-прежнему.
Сам Серёжа выглядел таинственным и как будто бы скрывал какую-то новость (в отличие от красочных засосов и покусов, каковые не скрывал).
Олег как-то пришёл на работу с изрядным опозданием и молча развернул возле кассы пластиковую папку. Там лежали паспорта — обычный и заграничный, — права, санкнижка и всякие другие бумажки, без которых всякий, как известно, какашка.
— Официально живой, — пояснил он.
— А я… — Серёжа нервно помахал крыльями, едва не сбросив на пол все документы. — А я грант получил на развитие. Хватит, чтобы запустить соцсеть. Не надо копить.
— А я могу приступать к несению службы, — сознался Дима.
Все замолчали, глядя друг на друга.
— Птичка только расстраивается, — проговорил Серёжа. — Он код писать не любит. Он любит огонь. И жарить всякое.
Дима с интересом констатировал, что Олег немного покраснел.
— Можно как хобби, — предположил он. — На шашлыки вот можно ездить. На залив.
— Кафе, значит, закроется? — спросил Дима напрямую. — Раз мы все можем уйти?
— Босс против, — сказал Серëжа, — но пошёл он нафиг. Он нас не любит и считает дураками. Пусть теперь других дураков ищет.
Вот так и получилось — уволились дружно и разошлись, кто куда, а Дима по знакомой дорожке, чтобы знакомая амфибия по имени Костя встретила его тупыми шутками в дверях управления.
— Я в курсе, ага, — сообщил ему Дима. — Тазер и форма на складе. Остальное Гром разъяснит. Все ссыкуны, только он собака.
— Не, ты не ссыкун, ты говнюк, — весело возразил Костя. — И шпиëн.
Игорь был на рабочем месте, рылся в архивных папках и пытался натрясти в рот кофе из безнадëжно пустой кружки.
— Давай налью, товарищ майор, — предложил Дима. — Уж это я точно умею.
В ответ он получил такую ослепительную улыбку, что не существующий в этой форме хвост завертелся, как у собаки, радостным пропеллером.
Жаль только, что никакие чувства не желали проходить, только расцветая с каждым днём.
Чуть-чуть освоившись, Дима понял, что работа в «Венеции» была самым настоящим санаторием, а здесь он скоро сдохнет, но сдохнет с удовольствием.
Монитор уже раздваивался в глазах. Наступил вечер, даже уборщица ушла. Из кабинета Прокопенко вышел Игорь и устроился на стуле рядом с Димой.
— Хорош уже, стажëр. Пойдём по шавухе съедим. Знаю тут одну, у Серёги лучше, но есть можно.
— Звучит как свидание, — ехидно и честно от усталости заметил Дима.
— Звучит как шавуха, — поправил Игорь. — Свидания я не умею. Только в койку звать.
— Позови, — предложил Дима ещё ехиднее.
— Опять твои шуточки! — возмутился Игорь. — Хватит уже, я их всерьёз воспринимаю и… это… мучаюсь!
— Да я не шучу. Изначально.
Игорь завис так же, как висели старые полицейские компьютеры. Поморгал. Открыл рот, закрыл, опять открыл.
— Тогда по шавухе и в койку, — наконец, выдал он.
Дима согласно закивал, издал счастливое стрекотание и взвился вверх со стула.
Видимо, городовые как вид происходили не от кого-то там, а от жирафов.
***
Захотелось глянуть, что сейчас с «Венецией», и Дима сходил на Фонтанку. Кафе было закрыто. На дверях висело объявление: «Скоро открытие нового кафе “Фурия”! Следите за анонсами!» — и неразборчивым росчерком «Гбрлнв» или вроде того.
Дима подумал, что будет следить. Уж очень интересно было, что за шашлык будут подавать в новом заведении.
***
— А ты видел когда-нибудь обычного человека? Мне почему-то сразу хотелось у тебя об этом спросить.
— Видел, — ответил Игорь. — Но обещал не рассказывать. Потому что обычный человек — штука пострашнее самой кусачей русалки.