Chapter Text
— Интересная игра, — старший оперуполномоченный криминальной милиции (уголовного розыска) ГУВД по Санкт-Петербургу, майор милиции Константин Игоревич Гром знал и умел многое.
Стрелять точно в «яблочко», выполнять спортивные нормативы, играть в шахматы, спорить о классической литературе, вести допросы с самыми разными подозреваемыми. Он даже с детьми ладил на «отлично», даром что со собственным сыном видится от силы час-другой в день, будь неладна эта работа.
Но рыжеволосая восьмилетка, раскидывающая причудливым узором по песку гальку с криво выцарапанными рунами — это что-то новенькое. Особенно когда эту самую мелюзгу (да она метр с кепкой в прыжке, дай бог!) обвиняют в хладнокровном убийстве троих подростков.
Софья Разумовская, оборванная и явно полуголодная (не мы такие, времена такие, да?), с огненными кудрями и идеальной осанкой больше походила на принцессу в изгнании, нежели на подопечную «Радуги», и Константин теперь больше понимал её верного оруженосца Олега Волкова, упрямо заявившего под недовольным взглядом директрисы, что «они просто на Соню всех собак спускают всегда. И сейчас хотят! Не так сживут, так по-другому».
Девочка оторвала взгляд от расклада и посмотрела на майора, немигающе, как птичка, даже голову набок склонила. Пожалуй, подумал Гром, примечая лёгкие золотистые искры в ярко-синих, словно кукольных, глазах, местных можно понять. Слишком чужеродная она для этого приюта. Не из того места, не из той эпохи.
— Это руны, товарищ майор, — губы изгибаются в лёгкой улыбке, а пальцы проворно складывают камушки в мешочек. — Вы хотите поговорить о ребятах?
Говорила она, как по писанному, уверенно, ни грана ребячливости. Девочки быстро взрослеют, быстрее пацанов, но рядом с этой маленькой королевой его Игорёк смотрелся бы совсем мальчишкой, даром что лось здоровенный. Начитанная или у кого-то из взрослых подцепила манеру общения?
— Есть такое, — кивнул Гром. — Расскажешь, что произошло?
— Отчего же не рассказать. Они собаку мучили, — пожала плечами Разумовская. — Не люблю живодёров. Мы с Волчиком пытались их гонять, но толку? Только синяков заработали, слава богу, что без переломов обошлось. Директрисе плевать на всех здесь.
Сказано это было просто, как некая аксиома, которую всем надо уяснить и не пытаться как-то объяснить или оправдать. Небо синее, за весной идёт лето, а директриса «Радуги» — тварь, которую стоило бы снять с поста за профнепригодность, но она уже хотя бы знакомое зло.
— И поэтому ты подожгла сарай? — майор спросил без осуждения, но всё равно немного напрягся, видя, как темнеют взрослые, даже старые глаза на таком ещё юном лице.
— И поэтому я пригрозила написать заявление в КДН от лица сотрудника, — невозмутимо заявила Разумовская. — Толку как от козла молока, конечно, да вообще подлог, но, возможно, этим дуракам вправили бы мозги. Глядишь, людьми бы стали, а так… Нелепая смерть, им бы жить и жить. А теперь вот только за свечки за них и ставить Богородице.
От того же Волчика-Волкова Константин ранее узнал, как часто старшие ребята измывались над малышнёй, особенно на Соней, с её причудливыми манерами и речами. Не она первая, не она последняя, вы, но Гром бы не удивился, если бы девчонка и впрямь подожгла обидчиков за всё хорошее, вот только у Разумовской железное алиби из десятка человек и неприкрытое сострадание в глазах.
— Разве церковь не порицает магию и колдовство? — Грому стало искренне интересно понять ход мыслей этого диковинного ребёнка, словно сошедшей с иллюстраций про ирландских фейри.
— Вы про руны? — смеётся Софья. — Нет, что вы, это так, подумать. Прабабка говорила, нельзя мне гадать, глубоко вижу. Да и рыжая к тому же, даром что синеглазая. Таких замуж не берут, скорее аутодафе устроят.
Разумовская улыбается открыто и искренне, так, как умеют только дети, и у Кости на сердце теплеет. Этой птице-синице система ещё не обломала крылья, да и с таким Серым Волком в защитниках вряд ли смогут.
— Шутница, — непроизвольно улыбнулся в ответ майор и тут же посерьёзнел. — И всё же, что с ребятами?
— Есть тут один… тип, — поморщилась Разумовская, — старшие у него всякую дрянь покупают. Не исключаю, что эти трое могли ею обкуриться и поджечь сарай. Администрации всё равно, они суетиться только перед проверкой начинают. Вечно от них воняет ото всех, аж тошно.
Соня бурчала, прям как бабка Люба из соседней квартиры, и это так не сходилось с её внешним видом, что Грома так и потянуло потрепать огненную макушку.
— С их дилером у Артёма Носика вечно какие-то делишки, Вы его подёргайте. Только без директрисы, она его из принципа выгораживать будет, чтобы проверяющие не приехали. А без неё он быстро расколется: Вы мужчина представительный, серьёзный милиционер, он быстро «расколется».
— Жаль, что руны нам здесь не помогут, — подмигнул девочке Гром, не желая обидеть ребёнка.
Тем более что она подкинула ему информации к размышлению. Интересно, как бы на такую Жар-птицу отреагировал Игорёк, отвесь она ему в своей непрошибаемой манере «представительный» комплимент? Зарделся бы, как маков цвет, точно, презабавная бы из них парочка получилась: принцесса и медведь.
Своего сына Костя любил и точно знал, что растит мента, но никак не ловеласа.
— С этим уж вряд ли, — важно закивала Соня. — А впрочем, почему бы и не попробовать?
«Всё страньше и страньше», — в который раз за день сдержался от улыбки майор, наблюдая за тем, как Разумовская встряхивает мешочек с галькой и, не глядя, достаёт руны-гальку.
— Ну что там? — поинтересовался опер. — Что день грядущий нам готовит?
— Его мой взор напрасно ловит, там люди каждый раз разные, много людей, так что придётся Вам самостоятельно заняться поисками, Константин Игоревич. С Артёма начнёте, ниточка и потянется, — майор помнил, что вроде бы директриса их представляла, но всё же столь неожиданно прямое обращение прозвучало странно.
Странным был и немигающий взгляд Жар-птицы, бегающий от рун к его глазам и груди.
— Что в 1998 году нас ждёт дефолт, и без магии ясно любому, открывавшему учебник экономики (тут Гром закашлялся, потому что он экономику, конечно, учил и сдавал, но ещё советского образца, а потому помнил её весьма фрагментарно, да и то благодаря знакомым в ОБХСС/ОБЭП), а вот вы, Константин Игоревич, умрёте через пару месяцев.
Стоп, что?
— Что, прости? — закашлялся майор.
Глаза заблестели неожиданно колдовской прозеленью, когда Соня продолжила свою речь, и от низкого девчачьего голоса по телу прошла дрожь, а волосы на затылке дыбом встали. Да и как не встать, когда слышишь такое:
— Судя по всему, на задании. Пойдёте на сектантов и умрёте от руки того, кого считали своим. Напарник, видимо, не друг. А Игорь (откуда она знает про Игоря?) будет всю жизнь потом себя винить. Такая глупая концовка. Нет уж, — возмущённо затрясла огненными кудрями Разумовская. — Я против.
Девчонка снова собрала кажущиеся даже при свете дня зловещими камушки в свой мешочек и резко встала с песка, отряхивая платье:
— Вы мне не поверите, я знаю, мне никто не верит, кроме Волчика, — решительно выдохнула она, сверкая темно-изумрудными глазами, — но я всё же попытаюсь дать Вам совет. Всегда проверяйте свой пистолет на число пуль, патронов — как их там? Не сильна я в этом. Перед каждым выходом из дома, перед каждым выездом. Пуля, может, и дура, только одна может жизнь спасти, а другая оборвать. Понимаете?
— Понимаю, — неожиданно серьёзно ответил Константин.
— Вот ещё, — положила Соня в правый верхний карман кителя один из своих камушков, — это оберег. Всё время в этом кармане носите, что в штатском, что в форме.
— Так как же ты без своих рун, пташка? — невольно выпалил ошарашенный напором ребёнка и в целом поворотом событий майор. Поневоле и впрямь в чертовщину верить начнёшь.
— Выживете — сами мне вернёте, если захотите, а коли нет, то не судьба, значит. Запомните, майор Гром: оберег, пули, и про Артёма не забудьте.
Миг, и убежала. Словно в воздухе растворилась.
— Костик, у тебя глаза, как будто ты с Кентервильским приведением повстречался, — заржал Прокопенко при виде вернувшегося к машине майора.
— С ним нет, а вот с ведьмой, кажется, да.
— Что за ведьма? Ты ж в эту ересь не веришь, — пожал плечами друг.
— Нет, не верю, — рассеянно кивнул майор.
Только после того, как выяснилось, что пацаны из «Радуги» и вправду нажрались какой-то дури, которой их через третьих лиц снабжал тот самый Носик, в итоге спалив сарай и себя, и по цепочке Гром вышел на целую группировку, занимающуюся «синтетикой», скепсиса у Константина не то что бы поубавилось, нет…
В конце концов, дети часто замечают куда больше взрослых, это он и по опыту, и по практике отцовства знал.
Но камушек Гром бережно хранил в правом кармане, всегда, да и пули стал проверять регулярно (не забыть бы ещё профилактическую беседу с Игорьком на тему таскания отцовских вещей), а после дела Анубиса…
— Я твой камушек, птаха, всегда с собой теперь ношу, — пошутил недавно выписавшийся из больницы и наведавшийся в приют с любопытным Федей майор. — Не отдам тебе.
— Для хорошего человека ничего не жаль, дядь Кость, — солнечно улыбнулась Соня. — Он только разовый был, но как талисман — храните. От меня не убудет, мне Волчик новые принёс, шунгитовые, красивые такие. Может, дяде Феде с тётей Леной обереги сделаю, если Вы не против?
— Костян, ты когда малышне про нас с Ленкой разболтать успел? — только и пробормотал изумлённый Прокопенко.
— Эх, мужчины, — тоном умудрённой женщины бальзаковского возраста протянула Разумовская. — Сама услышала, да и помада у Вас на воротнике до сих пор.
— А про Игоря тоже услышала? — прищурился Гром. Про сына он точно никому не говорил. — Ну-ка, признавайся, Жар-птица, откуда узнала?
— За пломбир расскажу, — неожиданно выдала Соня. — И сядем, дядь Кость, ну что Вы как маленький, Вы ж из больницы только.
— Ну что, Софийка, — спросил Фёдор, когда вся троица уселась на скамейке в парке. — Выкладывай, откуда про Игорёшу разведала, разведчица?
Интересная девчушка, бойкая, умная, пусть и с любовью к своей этой нынче модной эзотерике. Подумать только, руны у неё!
Хотя Костян вон только благодаря такой и выжил, хирург так и сказал, что не иначе как Боженька его поцеловал.
Как сам Гром потом заявил: скорее, добрая ведьма. И вот она, эта колдунья восьмилетняя, сидит, ногами болтает и улыбается как Чеширский Кот, мороженое за обе щеки уплетает.
— А что здесь рассказывать, — пожала Разумовская плечами. — Про этого чёрта кудрявого, майора Грома, весь Петербург знать будет.
— Представительный мужчина? — хмыкнул Гром, вспомнив их первый разговор на пляже.
— Не то слово, — нарочито вздохнула Соня. — Да и стыдно про возможного будущего мужа «ведьме» не знать. Ой, дядь Кость, может, не надо было Вам мороженое предлагать… Давайте по спине постучу?
— Опаньки, — заржал Прокопенко. — Кость, вот так невеста сначала, а потом и внуки пойдут!
— И когда нам ждать этого события, птичка? — откашлялся наконец-то потенциальный свёкор.
— Лет через восемнадцать как минимум, не раньше, дядь Кость, ну что вы оба, в самом деле, — закатила глаза Разумовская. — Будущее всегда в движении, это вам не дефолт…
— В 98-м, — прохрипел майор. — Я помню, Жар-птица, помню.
— А что, правда будет? — ошеломлённо уточнил Фёдор. — Нам с тобой стресс не заедать, а запивать надо, Костик, а то с нашей ведьмочкой сюрпризов не оберёшься. Сонька, а может, ну её, твою магию? Айда на юридический или на экономический после школы? С твоими дарованиями ты карьеру в два счёта сделаешь, да и платят специалистам прилично, вот, помнится, мы… Погоди, где она? Испарилась, что ли? Ну девчонка!
— Убежала, как только ты про юрфак заговорил, — усмехнулся Гром. — у этой пичужки точно свои планы на жизнь.
— Главное, чтоб не по завоеванию мира, дружище, а то мы обречены, — выдохнул Прокопенко. — Ну и невестка у тебя будет, майор!
— Отличная невестка, — из чувства противоречия вступил в спор Константин, — за словом точно в карман не полезет. Об этой Жар-птице ещё весь мир узнает, Федя, ты уж поверь мне. Чуйка моя меня ещё ни разу не подводила.
— Если она правду про дефолт сказала, я даже в Бога уверую, — буркнул Прокопенко. — Поехали уже, выпить охота после твоих этих сюрпризов.
Опера переглянулись, кивнули друг другу и неспешно направились к машине.