Work Text:
Была пора украшать институт к Новому году, и не то судьба была благосклонна к нему, не то Инга, отвечавшая за жеребьевку, подтасовала результаты, но Саша был в паре с Соловьем. Плохая новость была в том, что им досталась кухня, и её полагалось отдраить перед украшением, а запах пережженых специй как будто въелся в стены.
Так что к тому времени, когда они наконец могли приступить к мишуре и всему такому, у Саши уже болела спина и хотелось ненавидеть всех вокруг. Соловей, который человеком не был и от таких мелочей не страдал, был до отвратительного весел и просто доволен проделанной работой.
— Ну вот, другое дело! – Соловей довольно складывает руки на бедрах и явно готов к новым свершениям. – Давай пустим мишуру по верху шкафов, и на шторы повесим, а ещё стулья обмотаем, и…
Саша угукает, даже не особо вслушиваясь. Мысль о том, что придётся скакать с табуретки и обратно раз по сорок, пока они пытаются украсить кухню, была невыносимой. Не говоря уже о том, что за мишурой сначала полагалось пойти к Зиновию Валерьевичу.
— Шур, как думаешь, а нам разрешат повесить гирлянды? – а из Соловья энтузиазм так и прет.
— Не знаю. Розеточную точно нельзя, Тамара уже получила за это два выговора, – Саша закатывает глаза и выкидывает тряпки в мусорку. Всё равно после этой уборки они страшные, что тот позавчерашний Колобок.
— Жаль… ой, а есть же те, которые на батарейках! Как думаешь, их можно?
— Говорю же, не знаю! Пойдём в комендантскую, сам спросишь.
Соловей оборачивается какой-то удивлённый и внимательно смотрит. Под этим взглядом Саше не по себе и хочется спрятаться, но он сдерживается. Сам прекрасно знает, что Соловью иногда не все человеческие тонкости доступны и тот не имеет в виду ничего плохого – просто действительно пытается понять.
— Шур, ты голодный?
Вопрос настолько невпопад, что Саше приходится дважды моргнуть. Потом, когда он наконец ловит нить, он признаёт что да – он голоден, устал и, кажется, только что слегка нагрубил Соловью, раз он заметил. Саша вздыхает и смиряется – ему чертовски повезло, что Соловей не обидчивый.
— Да, – твёрдо говорит Саша, отказываясь смущаться ситуации. – Я хочу есть, и я устал. Мы три часа драили кухню, так что я просто хочу уже покончить со всем этим побыстрее.
— Понятно, – Соловей кивает, довольный собой и своей наблюдательностью. – Тогда садись, у тебя перерыв! А я поставлю чай и сам схожу к Зиновию.
Только когда Саша садится на стул, он осознаёт, насколько у него гудят ноги. В поясницу обидно стреляет, и он со вздохом ложится на стол. Спине это мало помогает, да и от стола пахнет моющим средством, но всё остальное тело наконец расслабляется. И всё, что Саше теперь хочется, это лежать так как можно дольше – или хотя бы достаточно, чтобы мир прекратил быть таким отстойным местом.
Когда вскипает чайник, Саша не двигается. И даже когда Соловей возвращается с коробками. Только когда на столе появляется кружка чая, Саша наконец отлипает от стола (буквально, он прилип к нему щекой) и берётся за тёплый напиток. И у него самую малость щемит сердце – Соловей без подсказки заварил Сашин чай, тот, который он прячет в самой дальней части полки, за коробкой овсяных хлопьев, с мятой. И даже сделал пару бутербродов.
— Я спросил у Зиновия, и он не разрешил гирлянду, – Соловей щебечет, пока Саша перекусывает. – Ну, по крайней мере, светящуюся. Зато дал гирлянду из колокольчиков, представляешь? Я не знал, что такие бывают…