Work Text:
рингил не считает скольких убил — гребаные двенды в бессильной ярости надвигаются на него практически со всех сторон. благодаря крину его реакция как нельзя лучше, он рубит и колет, друг воронов поет свою смертоносную песнь, которой вторит всё существо рингила. он не думает о своей смерти, но идет к ней со смирением мученика, как к дорогой подруге.
очередной двендский воин задевает его бедро — не сильно, но ощутимо, другой цепляет бок, разрывая доспех и одежду, добираясь до плоти. рингил не обращает на это внимания, меняет стойку с верхней на нижнюю, и друг воронов разрезает одного из нападавших от паха до горла достаточно глубоко, чтобы органы показались наружу. другого он бьет кулаком в трахею, и тот отшатывается, хрипит и спотыкается. рингил использует это время, чтобы вдохнуть воздуха, а потом на какую-то секунду все застывает. он видит краем взгляда тень, неясную фигуру, которая отчётливо ловит его взгляд, хотя под капюшоном чернота — он с небольшим опозданием понимает, что это существо-с-перекрестка, — и делает приглашающий жест рукой.
рингил не понимает, что происходит, но отбивает очередную атаку, вкладывая весь свой вес, что двенда отшатывается, разворачивается и бежит к ней, двенды возмущённо вопят за спиной. «если это какая-то шутка», думает он, «я ее убью. теперь-то терять нечего». пустая ли это бравада, подпитываемая кринзацем, или он уже настолько обезумел от крови, ему сказать сложно.
чем ближе он к существу, тем более тягучим становится время, двенды словно замедляются — гилу становится интересно, видят ли они существо и поэтому в страхе не спешат приближаться или это вина существа-с-перекрестка.
— теперь мы понимаем, что в тебе разглядели мерриогай, — голос у него скрипучий, непохожий ни на тех, кого он встречал в прошлые разы, ни на источник. — и мы благородны тебе… герой.
— и что, — рингил запыхался, адреналин в крови требует действовать. — что означает ваша благодарность?
— явно больше, чем у темного двора, — гилу кажется, что в хриплом голосе скользит презрение. он хмыкает. — поэтому уходи.
рингилу кажется, что он ослышался.
— что? но даковаш сказал…
— даковаш не принял во внимание ни твою перешитую натуру, ни нашу волю. мы в состоянии удержать на некоторое время одну из прорех между реальностью и задворками настолько широкой, чтобы кто-то вроде тебя через нее протиснулся.
он чувствует оценивающий взгляд.
— конечно, для тебя, будут последствия, наш хрупкий герой. или ты можешь отказаться и умереть здесь, вдоволь напившись чужой крови.
рингил видит, как шевелятся щупальца под черной тканью. он облизывает губы, сердце продолжает бешено биться, но теперь уже по другой причине.
он не успел попрощаться с ишиль — они всегда знали, что однажды он уйдёт и не вернется, но… и арчет. будь он проклят, если она все-таки станет императрицей — этого нельзя допустить, она вздернется на собственных волосах через месяц. и кормчие. ему бы очень хотелось переговорить как минимум с одним конкретным.
ему хочется узнать, нормально ли похоронили эгара.
существо наклоняет голову. рингилу кажется, что оно улыбается, хотя голос все такой же равнодушный.
— я вижу, ты решил. иди, герой.
и он идет.
это не похоже на его обычное путешествие в серые края и обратно, он словно протискивается через узкое ущелье, которое к тому же увито паутиной, а за одежду сзади цепляются чьи-то руки. рингил сжимает зубы и сдавленно рычит, до боли сжимая друга воронов в руке, проталкиваясь все дальше и дальше.
гил не знает, сколько это тянется, слишком долго, чтобы быть терпимым, но он переживал и худшее. когда он все-таки вырывается в реальность с грубым апломбом мясника, кромсающего свежую тушу, это выбивает весь воздух из его груди. он кашляет, пытаясь приспособиться, чувствует, что-то в нем изменилось, но не может понять что, когда отвлекается, понимая, куда его вынесло.
это пустоши. гребанные пустоши. идея убийства стерегущей книгу снова показалась заманчивой, не смотря на невозможность исполнения. стоило ли вытаскивать его с задворок, чтобы засунуть в другую кучу дерьма, из которой шанс выбраться в одиночку и без припасов стремится к нулю? он осматривает окрестности, замечает у ног ножны друга воронов, словно запоздалый попутчик, в последний момент успевший на корабль, вешает их себе на спину и привычным, родным движением вкладывает в них меч.
неподалёку какие-то кириатские сооружения, он чувствует запах гнили и примешивающийся к ней сандал — тут еще и недавно сдох ебаный дракон? фантастика. рингил шарит глазами по местности, пытаясь прикинуть, в какую сторону идти. бедро и бок тянет болью, но когда он проверяет раны, они покрыты уже заживающей корочкой, как будто прошло несколько дней.
с запозданием до него доходит, что именно даковаш говорил о — он сглатывает, чувствуя горький привкус, — смерти эгара. убит драконом в кириатских пустошах. ну, тогда получается, стерегущие книгу подошли весьма любезно, доставив его сразу до нужной точки.
а как выбираться отсюда он подумает после.
он идет на запах. требуется не так много, чтобы дойти до одного из возвышающихся зданий, чем-то напоминающем храм. он заглядывает внутрь — так и есть, драконий труп, уже почти разложившийся. яйца хойрана, ну и огромная же сука, эг, думает он почти нежно, а потом принимается обыскивать окрестности.
в процессе натыкается на несколько рюкзаков, кинутых в поспешности — видимо, когда появился дракон, лишний груз скинули. он деловито проверяет, что с едой и водой, складывает непорченое в один рюкзак и забирает его с собой, снова выходя на открытое пространство и оглядывая окрестности. глаз цепляется за какой-то черный штырь, и рингил решает проверить, что это.
«ну и что ты собрался сделать? вдоволь оплакать его, как молодая вдова?»
«может и так», гил сжимает челюсть, «может, мать твою, и так», идя быстрым шагом. все остальное, о чем он думал, становится бледнее на фоне нынешней цели, уходит на второй план. он чувствует, что идет правильным путем, силой заставляет себя не срываться на бег, а затем замирает, как вкопанный.
потому что рядом со штырем, за который он принял маджакское копье-посох, сделанное, судя по всему, из кириатской стали, сидел эгар, мать его, драконья погибель и ошарашенно пялился на свои руки. дважды погибель, между прочим. но если то, что даковаш сказал, было правдой — а рингил был склонен ему верить больше всех прочих из темного двора, — эгар погиб от драконьего яда, а значит его должно было разъесть кислотой до костей. по крайней мере, в любом другом случае эгар прямо сейчас упрямо стоял бы рядом с арчет, продолжая изображать ее телохранителя.
как раз в тот момент, когда рингил собирается сказать хоть что-нибудь, чтобы обозначить свое присутствие, эгар поднимает голову.
— гил? — с сомнением спрашивает он. рингил кивает. — сраные небожители, ты что, тоже умер?
рингил делает неопределенное движение головой, что-то в духе, ну времена меняются, события случаются.
— почти, но мне немного помогли. тебе должна понравиться эта история. но сдаётся мне, тебя тоже не оставили без внимания.
эгар с неприязнью косится на окружающие их пустоши.
— ну да, если бы это была небесная дорога, я был бы чертовски разочарован, — бормочет он. — какого хуя я тогда жив?
рингил подходит ближе и видит. мелкие глифы икинри’ска убористо расписывают кожу эгара от шеи и по правому плечу, истончаясь и исчезая по пути к груди и локтю, переходя в ожоги, какие обычно остаются, если кислота попала на кожу вскользь.
— клянусь, если этот сраный стратег нашел мой труп и решил его вернуть к жизни с помощью своих металлических пауков, то я…
рингил его мягко прерывает.
— боюсь, эг, стратег тут не при чем. кстати, где вы его откопали? — он щурится и тычет пальцем в одну из строку глифов. ему знакома дай бог треть символов, про остальные он ничего не может сказать, тем более про их комбинации. ему хочется сжать плечо эгара, убедится, что тот действительно живой и стоит перед ним во плоти, что это не один из призраков бури вероятностей, но он себя останавливает. как обычно. только голос еле заметно надламывается. — кажется, подарок сделали не только мне. или снова мне, второй.
— ты о чем вообще?
гил поднимает на него глаза и улыбается.
— ну, мне получается тебя подарили.
когда рингил выбирается из шуточного захвата притворно оскорбленной драконьей погибели, и они находят укромное место для отдыха, рингил дает краткую выжимку из событий, начиная с момента, когда призвал духов ветра, и заканчивая последним разговором со стерегущими книгу.
— не могу поверить, что я жив, — эгар трясет головой, пытаясь уложить информацию. — и что ты живой после этого дерьма тоже.
гил хмыкает.
— ты ещё не слышал самую лучшую часть. шанта и прочие, кого я вытащил из темницы, решили посадить меня на место императора.
эгар смешно округляет глаза и давится водой, а потом начинает хохотать.
— эй, я все понимаю, но неужели это насколько смешно?
— да они все умом тронулись за время, проведённое в камере! тебя на блистающий трон? да ты же через неделю спалишь цитадель и убьешь половину дворянства. а там и до развала империи недалеко.
конечно, эгар понимал, что преувеличивает. за гилом были готовы идти люди — как он сам пошел когда-то давно, в виселечном проломе вместе с другими солдатами, как пошел крохотный отряд против двенд, как пошла клика торговцев, собранная арчет. но он не хотел бы для него такой судьбы. трон бы доломал рингила, довершил то, что не смогли сделать война и двенды.
— впрочем, — добавляет эгар. — ты всяко лучше мудака джирала. ты хотя бы мудак с принципами.
рингил иронично улыбается.
— вот уж спасибо, друг. я думал навестить арчет, но, пожалуй, в ближайшие тридцать лет не сделаю ни шагу в сторону юга, во избежание.
эгар понимающе кивает.
— тогда куда? мы можем сначала снова заглянуть к стратегу, тут не так далеко. я не знаю, впустит ли он нас без выполнения той кириатской головоломки, но попытаться стоит.
рингил не может удержаться от того, чтобы поморщиться. естественно, эгар сразу это замечает.
— в чем дело?
— в том, что двендам меня продал анашарал, которому я любезно разблокировал воспоминания о том, как он был стратегом ингарнанашаралом, обидевшись на то, что собранная им клика решила посадить на трон меня, а не арчиди.
эгар качает головой. все это дерьмо просто не укладывается в голове, больше похожее на приход от дешевой фландрейновой трубки. теперь он понимает, почему рингил никогда раньше не делился подробными историями о своем черном шаманстве. он говорит первое, что приходит в голову, чтобы сменить настрой:
— не могу поверить, что нас троих пытались посадить на место вождя, и только я оказался настолько глуп, чтобы согласиться, — он ни на миг не допускает мысли, что арчет поддастся кормчим и усядется на проклятое кресло, скорее уж она придумает способ отправить их туда, откуда их вытащил чёрный народ.
у него получается — хмурое лицо гила снова меняет улыбка.
— глупый варвар. говорили же не лезть куда не надо.
— в том-то и дело, что не говорили, — ворчит он. — вопрос остается открытым. если не юг и не лига, где тебя тоже не ждут, то куда?
рингил пожимает плечами.
— ну, степи тоже не вариант, да?
— не приведи хойран меня снова попробуют посадить на место вождя. надеюсь, арчет убила ублюдка полтара.
— я уверен, что она это сделала. как думаешь, в разбитом корабле осталась целой хоть одна шлюпка?
— без понятия, мы как-то больше были сосредоточены на том, чтобы найти выживших. что мы собираемся делать?
— для начала, нам нужно выбраться из этого богами забытого места, — рингил отказывается назад, спиной укладываясь на теплую даже вечером, когда солнце опустилось за горизонт, землю. боги, он так устал. ужасно хочется спать. — и либо мы идем на юг и пытаемся затеряться в крошечных поселениях, либо отправляемся на хиронские острова, собрать снаряжение там, а потом… я не знаю, пойти туда, куда ещё никто не ходил.
— у тебя не очень хорошо получилось затеряться в тихом местечке, гил.
— эй, я прекрасно справлялся пять лет, пока не приехала моя дорогая мать, — рингил возмущенно приподнимается на локтях. эгар пожимает плечами, мол, как скажешь. — но до островов мы сможем добраться только в том случае, если найдем целую лодку.
— а если нет? пойдём вдоль берега в никуда?
— ну, мне всегда нравились пешие походы, — он как может в этом положении пожимает плечами и укладывается обратно. — есть участь куда хуже, чем отправиться в никуда в поисках новых проблем с надежным другом и хорошим воином рядом.
последнее он бормочет уже в полголоса, не в силах противиться сну. эгар некоторое время молчит, но потом он слышит его голос, который можно было бы назвать любящим, если бы рингил не знал лучше:
— спи уже. я возьму первую вахту и разбужу тебя позже.
он рассеянно кивает, используя руку вместо подушки. можно было бы, конечно, взять рюкзак, но он спал в гораздо худших условиях, так что…
эгар смотрит на рингила в свете еле горящего костра, который пришлось разжигать непонятно из чего. даже с черным шаманством гила тот горел еле-еле, почти не грея. эгар мрачнеет. ему не холодно, мать твою. и это самое странное, потому что не смотря на то, что каменная кладка была здесь достаточно теплой, чтобы привлечь ящеров, этого было бы недостаточно для человека ночью. он сидит без плаща, в одной рубахе, нашедшейся в его собственном рюкзаке, который он кинул перед нападением дракона, и любезной случайностью принесенный рингилом, и ему не холодно, даже когда ветер проникает через щели в стене.
воскресший из мертвых, какое дерьмо. если в этом не замешан стратег, то что-то из изнанки мира, про которую говорил гил. он не казался слишком обеспокоенным, пока изучал странные рисунки на теле эгара, поэтому драконья погибель решил не тревожиться раньше времени. он помнит, как вырвал горло дракону, как падал на щебень, и сразу следом — как выбирается из него, загнанно дыша, бешено озираясь по сторонам, готовый убить что угодно, что представляет угрозу. только ничего рядом нет, его копье одиноко стоит среди пустыни. он смотрит на свои руки, не сломанные, не поврежденные, не разъеденные кислотой, не в силах понять, что происходит, а потом появляется рингил, среди пустоши, как по сраному волшебству. засранец умел эффектно появляться.
эгар ловит краем глазом движение — рингил поворачивается на спину, слабый свет костра очерчивает резкость скул, шрам на щеке и тонкий аристократический профиль. даже во сне он выглядит уставшим, но напряжённость, окутывающая его словно туман, немного рассеивается. эгар решает не будить его, по крайней мере до тех пор, пока не почувствует себя слишком сонным, чтобы оставаться внимательным. гил заслуживает нормальный отдых.
эгар обнаруживает себя на том, что улыбается.
рядом с рингилом мир всегда казался проще, что бы не происходило. эгар доверял ему больше, чем кому-либо, больше, чем себе — невозможно было подписаться на все то безумие, которое творил рингил, без подобного доверия.
— жаль, ты не видел, как я убил этого дракона, — бормочет он. — вместе мы бы уложили его в два счета, как раньше.
эгар внезапно понимает, что хочет не просто достойной смерти — если бы ему позволено было выбирать, он бы выбрал умереть рядом с рингилом, стоя плечом к плечу.
«вообще-то, ты уже умер»
«отъебись, сейчас я живее всех живых»
«так ли это?»
он ежится, стараясь не думать о пустых ходоках и каптале. ему ужасно хочется дотронуться до рингила, ощутить его под своими руками — и тут же становится неловко от своих мыслей, поэтому он откидывает их в сторону, не желая ни потакать странным желаниям, ни будить гила случайным прикосновением, и остается ждать рассвета безмолвным изваянием, охраняющим чужой сон.
когда рингил просыпается, он несколько минут не может прийти в себя. голова тяжелая, он, кажется отлежал себе руку и бок болит от сна на твердой поверхности, но впервые за долгое время он чувствует себя отдохнувшим. и тут же ищет глазами эгара, чтобы вперить в него возмущенный взгляд. тот практически не изменил положения с прошлого вечера.
— ты меня не разбудил.
— я бы сделал это, если бы ты не выглядел как полумертвый загнанный пони, ага? — эг ухмыляется и пожимает широкими плечами, прежде чем подняться, размять конечности — рингил садится, наблюдая за ним. затем драконья погибель перешагивает еле горящий костёр, живой только благодаря глифам, и протягивает ему руку.
гил морщится, но на это ему ответить нечего, поэтому он просто хватается за предложенную ладонь.
— к берегу?
— к берегу.
вдвоем они идут куда быстрее, чем отряд из тридцати с лишним человек, где некоторые раненные, перекусывают на ходу, и одним чудом у них получается найти практически целую лодку в сотне метров от разбитого корабля — близко к нему эгар рингила не подпускает, помня о твари с щупальцами, от которой оттаскивал арчет.
— какой ты везучий, а?
— посмотрим, не закончится ли это везение в самый неудобный момент, — гил улыбается одними губами. волосы выбиваются из небрежно завязанного хвоста, и он все время их убирает с лица, сосредоточенно что-то бормоча у воды. эгару быстро надоедает смотреть, как он мучается, поэтому он сам стаскивает ленту с чужих волос, собирает пряди, пальцами мажет по острой челюсти — гил вздрагивает, но ничего не говорит. это к лучшему, потому что эгар не знал бы что ответить, и только быстро завязывает шнуром нормальный хвост, отступает на шаг назад.
рингил к чему-то прислушивается, а потом осторожно забирается в лодку, манит эгара за собой.
— все получилось?
— кажется, — он устало кивает. рингил не знает, что случилось с мерриогай после разделения миров, но полагает, раз уж двенды при должном старании могли бы проникнуть в реальность, то у этих морских красавиц проблемы вряд ли бы возникли. он снимает ножны и кладет их рядом, длинно выдыхает — обращаться к икинри’ска стало практически так же трудно, как в его первые месяцы обучения. рингил предполагает, что если бы не его… перешитая природа, то он в принципе не смог к ней прибегнуть.
— ты в порядке? — ему на бедро ложится широкая ладонь, и гил замирает. с кем-то другим он бы расценил это не просто как намек, а как открытое предложение, но это же эг.
«эг, который раньше подобного бы себе не позволил»
«так что же изменилось?»
«а не все ли равно?»
— все в порядке, я в порядке, — отмахивается рингил. эгар послушно кивает и отстраняется, вновь усаживаясь напротив, но он не может сказать, поверил ли драконья погибель ему.
«может», думает рингил, «на самом деле меня выкинуло в один из вариантов реальности?», но вопрос остается без ответа. с опозданием он понимает, что не хочет его знать.
лодка большая для них двоих, мягко идет по волнам, не обращая внимания на течение и ветер, уводимая мерриогай прочь от кириатских пустошей — рингил был бы счастлив никогда туда не возвращаться, как и, он полагает, эгар. драконья погибель пытается поудобнее устроиться на днище лодки и не заглядывать лишний раз за борт, за что его нельзя винить. он кладет голову на сцепленные в замок руки, закрывает глаза и усмехается:
— мы действительно делаем это, да?
— а что, тебе не нравится мой детально проработанный план по тому, как наконец-то уйти достаточно далеко, чтобы люди не смогли до нас добраться и снова потребовать взять на себя ответственность за чужие жизни? — эгару не нужно видеть лицо рингила, иронии и в голосе хоть отбавляй.
— нравится. ты же знаешь, гил, с тобой — куда угодно.
за этим следует пауза. эгар почти начинает беспокоиться, когда слышит мягкий голос рингила, тише, чем до этого:
— знаю, эг.
эта фраза, два коротких слова, поднимают какое-то странное чувство в его душе, которое он не может распознать ни сейчас, ни спустя несколько дней, когда они доплывают до островов. все это время они оба попеременно и мало спят, рингил слишком напряжен из-за возможности бури, но им везет — погода не портится, а эгар составляет ему компанию.
пришвартовались, они накидывают план действий, который в общем-то, прост: раздобыть палатку, еду, снаряжение и лодку, уплыть обратно к берегам кириатских пустошей и отправиться на север, туда, где кончаются карты. это не лучше и не хуже всего, что они оба пережили до сих пор. эгар пытается быть рациональным, говоря себе, что теперь у него не будет времени на скуку, которая в прошлый раз завела его в имперскую тюрьму, но правда в том, что внутри уже разгорается азарт.
— ты думаешь, мы еще вернемся? — спрашивает рингила эгар. тот пожимает плечами.
— даже если там, за горным хребтом, ничего нет, мы потратим достаточно времени, чтобы о нас успели забыть. я надеюсь.
рингил шарит по карманам, но безуспешно — все, что у него каким-то чудом сохранилось, это несколько монет.
— боюсь, этого нам на все не хватит.
— видимо, лодку снова придётся красть.
— у нас с тобой это входит в привычку, да?
эгар ухмыляется. в итоге, рингил в одиночку отправляется к поселению — к нему должны отнестись более лояльно, учитывая то, что маджаки и эгар устроили тут в прошлый раз. рингил возвращается не слишком быстро, но драконья погибель тут же настораживается, видя странное выражение лица, проверяет его, но следов драки нет.
— неприятности?
— не совсем, нет, — гил качает головой, дергает уголком рта. он не знает, как объяснить эгару, да и стоит ли вообще это делать, что для живых людей он, видимо, теперь словно призрак. последний подарок задворок: они смотрят мимо него, рингил для них словно мираж. он подходил, спрашивал о товарах, а когда возвращался снова — они хмурились, словно разговор был по меньшей мере несколько месяцев назад. в конце концов, ему удалось выяснить, где можно достать необходимое снаряжение, а мясо и шкуры жители оценят даже больше золота, применения которому у них и так нет.
он встряхивается, улыбается, чтобы успокоить эгара, видит, что это работает и шутит:
— как насчёт ставки?
охота — дело незамысловатое. к вечеру им удается поймать двух диких кабанов и трех зайцев. более крупной дичи тут, видимо, не водится, но этого хватает, чтобы рингил обменял на палатку и более тёплые вещи, не новые, но хорошо сшитые. дело остаётся за малым: еда на первое время и лодка с парусом. рингил не хочет полностью полагаться на мерриогай, и эгар в этом ему доверяет.
он словно возвращается во времена своей молодости, когда жизнь была гораздо проще. они снимают одну комнату — на большее тех нескольких монет не хватило, гил что-то иронично бормочет о своем удивлении тем, что еще не потерял эгара в объятиях очередной девушки. драконья погибель отмахивается, отвечает, что кроме рингила и, может быть, эля, ему ничего не надо, слишком увлеченный ностальгией по старым временам. рингил со своим книжным остроумием только дополняет картину — и особенно неприятно возвращаться в реальность, когда начинают зажигать свечи, а ночь вступает в свои права.
эгар злится сам на себя, пытается не обращать внимание на напряжение при мысли о полноценном сне, а не часовой передышки, и ничего не говорит рингилу, когда отправляется в постель. какое-то время он чувствует взгляд в спину, но гил молчит, и спустя несколько минут, не смотря на нежелание, он все-таки засыпает.
рингила, спавшего слишком чутко и в обычное время, будит скрип кровати и чьё-то прерывистое дыхание. он подскакивает, сонный и настороженный, пока не понимает, что это эг, которому, похоже, снится кошмар. он быстро подходит к чужой кровати, но не успевает ничего сделать, потому что эгар просыпается сам, рывком садится и проводит рукой по лицу, пытаясь восстановить дыхание.
— что со мной сделали? — шепчет эгар в тишине ночи, и рингил впервые за долгое время слышит в его голосе намек на страх.
— что такое, эг? тебе что-то приснилось? — рингил садится рядом на кровать, кладет руку ему на плечо, выказывая поддержку.
— какое-то существо, — он облизывает пересохшие губы. рингил отслеживает движение, прежде чем моргнуть и сосредоточиться на том, что говорит эгар. — оно вскрыло меня, словно мясник молодого телёнка.
рингилу становится дурно, воспоминания об утесе цепляются за край сознания, и он усилием воли задвигает их подальше. вместо этого он кладет вторую руку эгару на плечи, сжимает их, в попытке успокоить.
— эг, все в порядке, эг, сейчас ты здесь. они больше тебя не достанут, слышишь? я не позволю.
гил понимает, что это слабое утешение, но кажется, что этого достаточно: эгар длинно выдыхает и наклоняется вперёд, прижимаясь своим лбом к его. рингил чувствует его дыхание на своих губах и кусает внутреннюю часть щеки до тех пор, пока не ощутит металлический привкус крови.
в конце концов, эгар медленно отстраняется и ложится обратно, сжимая предплечье рингила словно спасательный круг.
с этого момента не меняется ничего — и в то же время меняется все. они продолжают следовать намеченному плану, обменивают и упаковывают в рюкзаки еду, даже крадут лодку и плывут обратно к берегам пустошей, но гораздо севернее, туда, где все сильнее истончается след древнего кириатского влияния. они направились еще севернее, и все это время эгар прикасался к рингилу чаще, чем за всю прожитую жизнь. он пытается это игнорировать, но каждое касание остается клеймом на коже, а непрошеные «что, если…» упорно лезут в голову, как бы он ни пытался от них отмахнуться, а эг, какого бы варвара из себя временами не строил, не был настолько тупым, чтобы не понимать, что он делает.
внезапно идея уйти с драконьей погибелью от всего остального мира не кажется такой хорошей, но поворачивать назад уже слишком поздно. в одну из ночей, изнемогая от отчаяния, рингил вытаскивает всю икинри’ска, которая только в нём осталась, но факт остаётся фактом: это все тот же эг, которого он знает все эти годы, не подменыш и не мираж вероятности.
в ту ночь спал он плохо.
эгар, в свою очередь, выглядит совершенно беззаботно — его устраивает ситуация, кошмаров с того случая не было, и он не подаёт вида, что замечает напряжение рингила, пока тот не начинает нервно исчерчивать землю острием ножен глифами, сидя у костра и бормоча их значения себе под нос.
— гил? — окликает его эгар, но тот не отвечает, поэтому он пытается снова. — гил. гил!
— что? — он наконец отрывается от своего увлекательного занятия.
— я спросил, что с тобой не так.
— нет, ты этого не спрашивал.
— да? так ты меня слышал?
в ответ рингил только закатывает глаза.
— серьёзно, что не так? беспокоишься из-за арчиди? или своей матери.
— моя мать еще нас с тобой переживет, — голос рингила неуловимо смягчается. — арчиди тем более. я надеюсь, она в память обо мне выскоблит анашарала как устрицу из своего панциря, а потом утопит.
эгар садится рядом с ним у костра, в полборота, чтобы держать в поле зрения и огонь, и гила. естественно, он заметил, что с ним что-то не так, но пытался дать пространство, чтобы он разобрался сам. и это не сработало, так что.
— в чем проблема тогда?
рингил делает неопределённый жест запястьем, ножны в его руке сначала стирают рисунки на земле, а затем упираются в колено драконьей погибели. эгар не понимает, что он имеет ввиду — и имеет ли в принципе, поэтому решает истолковать по-своему.
— это я виноват? — спрашивает эгар и наблюдает, как рингил морщится.
— настолько же, насколько виноват в этом я, — отвечает гил, нервно запуская руку в волосы, и эгар кладет руку ему на бедро практически в бессознательном жесте, направленном на то, чтобы его успокоить — было настолько непривычно видеть гила в таком смятении, что вместе с беспокойством эгар испытывал виноватое удовольствие. жест оказывается неправильным решением: бедро напрягается под его ладонью, а лицо гила искажает подобие отчаяния, он смотрит прямо в глаза драконьей погибели, решая донести мысль максимально четко, и пусть все горит синим пламенем.
эгар не может отвернуться, прикованный к месту силой чужого взгляда. лезет глупая мысль о том, что прозвище «ангельские глазки» гилу давно пора сменить на «демонические глазки», но ее, как и любые другие, вышибает из головы ощущение чужой узкой ладони на его руке. гил сжимает ее, все еще лежащую у себя на бедре, мертвой хваткой, словно утопающий. в тишине ночи его голос кажется слишком громким:
— не давай мне надежду на то, от чего я отказался давным давно. не смей, эг.
понимание обрушивается на него словно ливень посреди дня, когда на небе нет ни облака. и не вызывает ни капли отторжения, потому что он знал. он знал это о рингиле, он знал это, сраные небожители, о себе, но был слишком упрямым в нежелании признавать.
арчет тоже наверняка знала, понимает эгар, знала и молчала, наблюдая за их танцами вокруг друг друга. интересно, чтобы она сейчас сказала? «наконец-то»? вместо размышлений он наклоняется вперед. поцелуй выходит коротким и смазанным, словно первый раз у подростка, но его не назовешь неприятным. далеко не.
— твою мать, эг, серьёзно?! — гил кричит на него, рывком отстраняясь. эгар не успевает ничего ответить, потому что ему прилетает в лицо, аккурат в скулу — у гила никогда не было проблем с меткостью, — а сразу после его рывком опрокидывают на спину.
— клянусь, эг, если это какая-то глупая шутка, — гил шипит ему это в лицо всем весом прижимая к земле. он сидит у него на животе, пряди волос затеняют худое лицо, а пламя костра заостряет его черты, делая их нечеловеческими на фоне черного неба с россыпью звезд.
эгар практически готов поклясться, что это самое возбуждающее, что он чувствовал за последние пятнадцать лет.
— у меня не настолько дерьмовые шутки, гил.
рингил качает головой, не в силах подобрать слова. эгар чуть-чуть злорадствует — мало кто может похвастаться тем, что заставил рингила замолчать.
— если ты не заметил, я не женщина.
ну, теперь он раздражается. драконья погибель хлопает гила по бедру.
— да ну? теперь, я по-твоему, еще и слабоумный.
рингилу хватает наглости пожать плечами.
— надеюсь, что нет. но серьёзно, что, мать твою, изменилось?
настала очередь эгара пожимать плечами.
— не знаю. я умер. воскрес. сбежал с тобой на край света. как оказалось, возраст открывает глаза на то, как люди по-настоящему к тебе относятся, — он вспоминает имрану. — и если выбирать между быстрым трахом на одну ночь и тем, кому я доверяю полностью, то выбор очевиден.
он ухмыляется.
— самое время попробовать кое-что новое и признаться, что раньше я был ебаным трусом.
рингил продолжает смотреть на него нечитаемым взглядом. эгар смотрит в ответ, гадая, что происходит у него в голове.
— знаешь, — наконец отвечает гил. — я бы спалил за тебя весь дворец, от винных погребов и до башен, вместе с императором.
он ненадолго замолкает и наклоняется ниже.
— но если ты разобьешь мне сердце, я отрежу тебе член.
— принято, — хрипит эгар перед тем, как гил наклоняется еще ниже и целует его так, словно пытается вытянуть душу. эгар прижимает его к себе. все это — ощущение чужих крепких мышц, щетины на лице, непривычно до безумия. но ему, пожалуй, не составит труда привыкнуть, особенно если гил сделает так языком еще раз.
— ну как? — рингил отстраняется и ухмыляется совершенно сумасшедше. — блевать не тянет?
— ой, иди ты на хуй, — стонет эгар и дергает его обратно на себя.
— может, позже, — соглашается рингил, с комфортом устраивается на широкой грудной клетке и запускает руку ему в волосы. звенят металлические талисманы, поясница гила горячая там, где лежит рука эгара. он заглядывает ему в глаза. — в конце концов, у нас теперь куча свободного времени.
вместо ответа эгар снова его целует.