Chapter Text
— Боже мой, да прекрати ты уже.
Марко поднял голову от телефона и озадаченно посмотрел на Элизабету, сидящую на соседнем сидении автобуса. Честно признаться, он не был уверен, что эта просьба, если её можно таковой назвать, была адресована именно ему, но по прямому взгляду Элизабеты он всё понял. Точнее, ничего не понял.
— Что?
— Напевать песню этого нидерландца, как ты сам с ума ещё не сошёл?
В такие моменты Марко жалел, что в общественных местах они обусловились говорить на английском, за исключением каких-то экстренных случаев. А ещё, несмотря на собственную социальную тревогу, у Элизабеты был громкий и чёткий голос, по-учительски поставленный и восхищающий Марко с первого дня их знакомства.
Именно поэтому Марко пониже уселся в своё кресло, стараясь не воспринимать на свой счёт слышащейся тут и там смех, который был и до этого, но теперь звучавший как-то заметнее и навязчивее. Располагая телефон со включенным Офисом удобнее, Марко почувствовал, как Элизабета гладит его по руке.
— Они не над тобой, там у всех своё веселье.
И за это Марко был ей благодарен. Он сжал её руку в ответ и поправил наушник, решая всё таки оправдаться:
— И не так уж часто я её напеваю.
— Ну, вообще-то да, Марко, очень часто.
То был один из его танцоров, Себастиан. С ним сидела его коллега а области искусства — Луана, оба они заняли место впереди и в данный момент в четыре пары глаз смотрели на Пуришича, специально обернувшись, чтобы донести истину и многозначительно помолчать. Марко на этот тихий суд только фыркнул:
— Она просто приставучая. И хорошо звучит.
— I pjevač tamo je slatka*, — не промолчал Михаил, его гитарист, который сидел вместе с барабанщиком, Матиасом, сзади.
— Вот в таких случаях мы используем родной язык? — спросил Матиас.
— Da, kad me treba poniziti**, — пробубнил под нос Марко, пытаясь скрыть в воротнике куртки своё красное лицо.
— Никто тебя не унижает, просто все видели твою историю просмотров, — заверила его Элизабета, донося свою мысль как истину.
Однако истинной это не являлось и Пуришич, который планировал отмолчаться, решил всё таки попробовать защитить свою честь:
— У меня там половина участников. Я просто слушаю, кто и что подготовил.
Это нельзя было назвать ложью. В большинстве случаев Марко интересовала только составляющая музыки и текста, из каких битов состоит первое и как на них со всем своим смыслом ложится второе. Что-то завораживало его и заставляло ставить на повтор, что-то он дослушивал только из уважения, будто исполнитель смотрел ему в душу прямо в момент прослушивания. Но только в одном случае он ставил на повтор всю песню и мог без запинки в первые пять секунд ответить, какого цвета глаза у этого самого исполнителя.
“Обалдеть, голубые. Прямо как небо в нашем Умаге.” — как-то внезапно поделился Михаил, у которого точно была цель свести Марко в могилу. Иначе зачем ему было говорить это из-за спины, когда Марко вновь пересматривал один конкретный клип?
— Окей, сделаем вид, что всё так и есть, — не иначе как позволила Элизабета, заканчивая разговор.
— Они все правы и ты это знаешь. А ещё это отвратительно.
Закончить этот разговор Марко был не в силах. Трудно заставить заткнуться то, что живёт у тебя в голове. Временами можно только покрепче сжать зубы или сделать сериал в наушниках чуть громче. Это он и сделал, давно не вникая в суть диалогов, но позволяя им заполнить всё пространство в его поле слышимости.
Можно сделать вывод, что песня, из-за которой разгорелся спор, пробралась в ряд комфортных и безопасных вещей, в наглую занимая место рядом с Офисом. Потому что только после того, как Элизабета хлопнула Марко по руке он понял, что снова напевает её лёгкий мотив, пальцами отбивая ритм по подлокотнику.
— Ты серьёзно? — услышал Марко с трёх сторон. В этот момент он почувствовал себя окружённым и, о да, сломленным.