Chapter Text
Когда Фейд-Раута умер, трибуны большого амфитеатра не бушевали, прекрасные женщины не рвали на себе одежды, и Виктор Харконнен не ухмылялся из своей ложи, опуская большой палец вниз.
И хотя у его дяди было оправдание в виде своевременной смерти, вялая реакция прочих зрителей немного разочаровала Фейда. Ох уж эти избалованные зрелищами аристократы, даже не охнули для приличия! Вели себя, будто здесь не судьба галактики решается, а скучный поединок рабов на разогреве.
В который раз Фейд убедился в своем подозрении, что за пределами Гьеди Прайм люди совершенно разучились ценить древнее искусство перформанса.
Здесь ему полагалось сказать что-то значительное и запоминающееся, достойное упоминания в будущих анналах истории, но нож Артрейдеса прошел снизу вверх, задев желудок и поразив лёгкое. Он ощутил вкус собственной крови.
"Какой артист умирает!" - было его первым выбором, но, как всякий уважающий себя автор, Фейд-Раута знал, что плагиат допустим только в присутствии неискушенной публики, неспособной узнать цитату. Пол Артрейдес, до того, как он подался в мессии, получил классическое образование, не говоря уже о принцессе. Кое-кто из присутствующих мог узнать фразу древнего императора и заподозрить умирающего в сарказме. Фейд собирался уйти красиво, а не дать зрителям прежде времени угадать сюжетный твист в финале спектакля.
В поисках вдохновения он обвел глазами толпу, но зрение начало мутнеть, пустынные крысы смешались с придворными в одну вязкую массу, и из всех лиц он различил только девчонку Артрейдеса, как там ее. Бирюзовые глаза на темном от солнца лице смотрели на его противника со смесью досады и облегчения. Фейд усмехнулся краем рта и с трудом выдавил:
- Ты хорошо сражался, Артрейдес.
Мысленно он поморщился от банальности такой важной для будущей истории фразы, но реакции кузена (если она была) уже не увидел - Фейд-Раута умер.
Занавес!