Work Text:
Акиёши чувствовал всё: каждую складку собственной одежды, стучащую молотом кровь в венах, жар, исходящий от пальцев руки Нарусе. Пальцев, сделанных из стали, осталось покрасить его руку в металлик – получите стальную фигуру, вцепившуюся в ваше плечо так, что невозможно вырваться.
Акиёши ощущал – это всё, что ему оставалось делать, потому что думать он не мог. Он перестал понимать, что происходит, ещё тогда, когда его повалили на землю лёгким движением маленькой и хрупкой на вид ручки. Руки терминатора, не меньше.
– Ты не сбежишь. Я сказал, ты – мой.
Жизнь Акиёши была распланирована до мелочей так, чтобы сделать её идеальной. Он слушался родителей во всём, он прекрасно учился, готовя домашние задания каждый день, как приходил домой с дополнительных уроков; он чистил зубы ровно в шесть утра и восемь вечера, заходил в душ перед сном (через день – воду надо экономить, говорят родители) и аккуратно в десять ложился спать, чтобы провести в отдыхе здоровые восемь часов. В школе он проявлял активность, нравился учителям, помогал одноклассникам, отвечал на уроках. Он был правильный. Всё было правильно.
Что и когда пошло не так?
«Вот сейчас идёт не так», – наконец, обозначилась первая понятная мысль.
«Бежать», – явилась вторая.
Акиёши забрыкался, он попытался скинуть держащую его руку, он всё ещё так сильно ощущал, как больно лопаткам от жёсткой земли и больно груди от внезапной нехватки воздуха. Ах, это вторая стальная рука. Он хочет сломать Акиёши рёбра?
– От… пусти! – проснулся голос. Акиёши не узнал своего звучания, горло сдавливало что-то.
Над ним возвышался, как лев над тушей, Нарусе. Он сел на его ноги, блокируя почти все движения, которые Акиёши мог себе позволить. Он смотрел на него так, словно лишь терпеливо ожидает, когда его жертва поймёт, что все её усилия бессмысленны.
Глаза его, светло-карие, обычно такие тёплые, как мёд, потемнели. Они всегда смотрели на всех широко, блестели, как у ребёнка, но сейчас – полуприкрыты, и взгляд стал тяжёл и жёсток.
Акиёши понял, что ему страшно, страшно до «очень».
Впервые он заметил Фууту на школьном дворе, когда только начался новый учебный год – он перешёл во второй класс старшей школы. На мальчика с волосами цвета золота, мягкими на вид, как пёрышки, с нежной улыбкой розовых губ, наивным взглядом детских глаз смотрел не только он, но и все, кто был рядом. Он был другой. Он был невероятно красив, почти иноземно, инопланетно. Руки – тонки и изящны, тело стройно; гармоничные жесты привлекали внимание, мимика вызывала симпатию и доверие.
Тогда он стоял под сакурой, под снегом её лепестков. Он смеялся, а смех его разбивался хрусталём по воздуху, а когда он ходил – то порхал. Он стал для школы редкой красоты бабочкой, на которую надо было любоваться, но никогда – трогать, иначе её крылья порвутся в твоих пальцах.
Акиёши впервые увидел его во дворе, но почти сразу отвернулся. Ему надо было торопиться, зайти в учительскую, отдать некоторые документы, посмотреть номер своего класса, найти себе какой-нибудь кружок; и нет у него времени глазеть на парней, так неприлично, ужасно похожих на девушек…
Нарусе Фуута казался бабочкой, лёгкой и прозрачной.
Но сейчас пришпилил Акиёши к земле, как коллекционер новый вид – к доске, именно он. Роли поменялись местами, но забавно Акиёши не было. Он почувствовал себя невыносимо слабым, беззащитным и открытым.
Он всегда слушался родителей, но сейчас вдруг вспомнил то, что однажды давным-давно сказала ему бабушка.
Не суди книгу по обложке, Акиёши.
Как он мог забыть?