Work Text:
Пацан, притащенный Юэ Ци, выглядел почти как труп. Шэнь Цзю с омерзением уставился на его левую руку, красную и распухшую, кое-как перетянутую уже грязными тряпками.
— Это еще что за падаль? Тебе делать больше нечего, только трупы подбирать на улицах?
— Не сердись, сяо Цзю, — примирительно улыбнулся Юэ Ци, аккуратно укладывая мальчишку — тот даже не очнулся, сразу видно, и правда умирает уже — на охапку соломы. — Я нашел его в дальнем конце улицы, у канавы. Кажется, он пришел откуда-то издалека, и вряд ли у него кто-то есть.
— А ты и мимо пройти никак не мог! — Шэнь Цзю зло фыркнул, нашарил в своей соломенной охапке короткий острый нож, сделанный им самолично из деревяшки и глиняного осколка, и скользнул ближе, срезая грязные повязки и сдергивая их без всякой жалости. С такими только хуже будет, уж он-то знал. А рука у пацана и так воняла, как гниющее мясо. — На вот, посмотри, кого притащил! Да он сдохнет не сегодня-завтра!
Шэнь Цзю потыкал кончиком ножа чужую руку. Натянутая кожа под острием легко разошлась, кровь потекла вперемешку с гноем, и запах стал еще хуже. Нет, такое уже никак было не вылечить у них в ватаге, и вряд ли даже Восьмая Сестрица сможет что-то сделать — с такой рукой нужен настоящий лекарь, а какой лекарь возьмется лечить нищего бродяжку?..
Но Юэ Ци уже протирал мокрой тряпкой чужое тощее лицо с острыми чертами и устроил пацана так удобно, как мог, и даже на гниющую руку внимания не обращал — так что Шэнь Цзю пришлось самому ходить за тазом с водой и обливать чужую руку, отмывая от крови, гноя и грязи, чтобы та стала хоть немного чище и холоднее. Может, и уменьшится от холода-то, мало ли.
— Как думаешь, это его так ударили? — тихо спросил Юэ Ци, переворачивая мокрую тряпку холодной и чистой еще стороной.
— Не похоже, — скривился Шэнь Цзю. — От побоев руки не гниют.
— Смотря чем били, — возразил Юэ Ци.
— Да ты на руку посмотри, она в месиво вся. Так даже тяжелыми сапогами не получится. Может, только если наступить, — предположил Цзю, снова обливая руку водой.
— Повозка, — тихо прохрипели из-под руки Юэ Ци. — Повозка проехалась.
Шэнь Цзю присвистнул. И рука еще была на месте? Да пацан был везуч до невозможности!
— А может, все-таки отрежем? — предложил Шэнь Цзю, приподняв руку за распухшие пальцы. Пацан замычал что-то протестующе, а Юэ Ци просто посмотрел, как он всегда делал. — Ну, как знаете. Всем бы проще было!
Он разобрал свою охапку соломы, добравшись до земляного пола, и копнул в нужном месте. Пара минут, и в его руках зазвенел деньгами тощий кошелек. Шэнь Цзю откладывал туда все монетки, которые удавалось утаить от старших и которые старшие, напившись, сами жаловали младшим, хохоча и глядя, как остервенело уличные попрошайки дерутся за настоящие живые деньги. Не так уж и много там было, и к тому же половина — Юэ Ци, но тот смотрел так, что понятно было — совсем не против.
На хорошего, богатого лекаря все равно не хватит, конечно. Но кто попроще, может, и согласится. Вот к гадюке Шэ из аптеки на углу можно сунуться — говорят, она никому не отказывала, и певички из весенних домов часто бегали туда ночами лечиться.
Может, и им троим не откажет, хоть и гадюка.
Гадюка Шэ и правда им не отказала, и даже деньги взяла не все, а только половину того, что было в их с Юэ Ци кошеле. На травы и перевязки, сказала. Это было понятно, не возьми она вообще ничего — Шэнь Цзю бы насторожился и утащил бы отсюда и Юэ Ци, и этого везучего идиота с раздробленной, как оказалось, рукой. Шэ, когда смотрела, ругалась так, что Шэнь Цзю половину слов не понял, а от того, что понял, даже у него уши загорелись, а скромник Юэ Ци вообще алел, как закатное солнышко. Но, как ни странно, что-то у неё все же получилось: еще в первый раз Шэ отдала им пацана обратно, уже с перевязанной рукой и скорее сонного, чем без сознания, и гнилью от него больше не разило, как от помойной ямы. После второго визита она осталась вполне довольна тем, что выходило, и объяснила Шэнь Цзю, как дальше следить за чужой рукой и чем её мыть и вязать, чтобы не гнила снова. Тот выслушал и запомнил со всем тщанием, так что убежать потом пацану не удавалось, даже если хотел.
На третий день найденыш поверил, что здесь его не сожрут, перестал пытаться убегать и откусить Юэ Ци руки (попытки кусаться Цзю горячо одобрял, то, что кусали Ци-гэ — абсолютно точно нет), а заодно, наконец, сказал хотя бы, как его зовут: Сюэ Ян. Шэнь Цзю пофыркал, но даже если пацан сам придумал и имя, и фамилию, вреда от этого не было никому.
Остальная ватага, поначалу косившаяся на найденыша с больной рукой недоверчиво, а то и злобно, прониклась им неожиданно быстро. То ли улыбка у него была такая, что всем хотелось на неё посмотреть, то ли просто талант у него был такой — втираться ко всем в доверие, но даже недоверчивые обычно мелкие быстро начали липнуть к Сюэ Яну, а тот и рад только был: рассказывал им истории, шутил дурацкие шутки и делал простеньких куколок из пары ниток и пучка соломы. Словом, вел себя просто как паинька, а потому у Шэнь Цзю вызывал неконтролируемое желание дать ему в морду, чтоб не бесил.
Но спать Сюэ Ян почему-то каждый раз приползал на его охапку соломы, устраиваясь между ним и Ци-гэ, и пару раз Шэнь Цзю, просыпаясь, обнаруживал, что в него вцепилась чужая тощая рука. Вот тогда-то от его воплей просыпалась вся ватага, и если б не Юэ Ци, точно бы побили пару раз, а так — обходилось пока еще. Да и Сюэ Ян, как оказалось, кроме милой улыбки и способности втираться в доверие обладал еще и недюжинной жестокостью и полным отсутствием понимания, когда надо остановиться. Если он ввязывался в драку — а пару раз ввязался-таки, даже Юэ Ци не уследил! — то дрался исступленно и совершенно не обращая внимания на то, как сильно досталось ему самому. Юэ Ци в самый первый раз едва удалось разнять Сюэ Яна с Шици, и он потом долго пытался выпытать у обоих драчунов, в чем было дело — но Шици все валил на Сюэ Яна, а сам Сюэ Ян только весело улыбался и пожимал плечами. В конце концов Юэ Ци пришлось отступиться, так и не узнав, в чем дело.
Шэнь Цзю, вытирая Сюэ Яну кровавую юшку, льющуюся из носа, языка не сдерживал совершенно и бранил его на чем свет стоит. Впрочем, не за драку, на самом-то деле: за то, что Юэ Ци пришлось вмешиваться. Если уж драться — так хоть так, чтобы тот не знал, у него, можно подумать, и так забот мало!
Сюэ Ян только покивал в ответ, сияя, как начищенная монетка. Юэ Ци с тех пор о его драках и правда не знал: тот после них приплетался к Цзю и отлеживался у него под тряпьем, какое нашлось. Совершенно бестолковый был засранец, как ни посмотри. Будто решил, что Шэнь Цзю будет вечно ему сопли вытирать и прикрывать, если понадобится, тьфу!
А еще, как быстро выяснила вся ватага, Сюэ Ян был сам не свой до сладкого. Когда пришлый подросток из богатенькой семьи решил, что смешно будет подразнить беспризорников палочкой танхулу, Сюэ Ян оказался быстрее — и выхватил сладости у него из рук. А потом, одним ловким движением стянув засахаренные ягоды в свой карман, с той же очаровательной улыбочкой воткнул палочку в руку завопившему богатенькому уроду.
Едва удрали тогда, и еще неделю ту улицу приходилось обходить стороной, а потом караван, с которым приехал этот купеческий сынок, покинул город, и можно было спокойно вернуться.
А добытым танхулу Сюэ Ян делиться не стал ни с кем, хотя кто-то и пытался надавить: из-за тебя, мол, идиота, пострадали. Шэнь Цзю, посмотрев на оскалившегося Сюэ Яна, выматерился и послал требовательного урода сам, и в итоге после драки, которую едва разняли уже взрослые, про ягоды, так и оставшиеся у Сюэ Яна, никто и не вспомнил.
Даже с Шэнь Цзю, засранец, не поделился. Но на следующий день перекинул ему в миску кусок мяса из собственной миски — а мясо, надо признать, Цзю любил больше сладостей.
И все-таки рано или поздно Сюэ Ян бы нарвался — да только так вышло, что первым из них нарвался Шэнь Цзю.
Шэнь Цзю уже перестал метаться по комнате и сидел, забившись в угол и тщетно гадая, что будет дальше. И угораздило же этого добросердечного дурака вмешаться! Вот кто его просил! Ублюдок Шиу бы получил по заслугам, если б по нему прошлись тяжелые копыта!
— Сяо Цзю?.. — шепнули за дверью. Шэнь Цзю сорвался с места, бросившись к двери.
— Ци-гэ? Ты!.. Это правда ты?
— Тише, я сейчас, — отозвался Ци-гэ. — Я что-нибудь придумаю.
Шэнь Цзю только плюнул. Да если бы можно было что-то придумать, разве бы он сам не справился? Но все здесь было заперто, а их скудные умения сейчас были совершенно бесполезны — замки никак не соглашались поддаваться на все уговоры Шэнь Цзю!
— Тут пять или шесть замков, что ты придумаешь? — шепотом ругнулся он. — Ты один?
Он понял, что скажет Юэ Ци, еще до того, как тот заговорил, по самому его молчанию, по этой долгой паузе. Проклятый найденыш. Кто бы сомневался, что он сбежит, как только дело запахнет жареным! Все уличные беспризорники одинаковы, это только Юэ Ци такой дурак, чтобы припереться сюда за ним…
— Подожди, сяо Цзю, тут что-то… — голос Ци-гэ зазвучал обеспокоенно. Шэнь Цзю удивленно прислушался — и разобрал панические крики, ржание лошадей, грохот…
Он метнулся к окну, пусть и запертому, подтянулся, надеясь хотя бы в щели что-то разглядеть — но разглядел только отсветы огня.
…отсветы огня.
Пожар?!
— Там все горит, сяо Цзю! — голос Юэ Ци прозвучал почти отчаянно. Теперь он не пытался шептать — в поднявшемся гуле и крик бы могли не расслышать. — Поместье горит! Я сейчас, сейчас, ты же сгоришь тоже, я сломаю дверь…
— Зачем дверь-то ломать? — звонко спросили откуда-то с крыши. Продребезжал потолок, раздался стук, будто кто-то скатился вниз, и — Шэнь Цзю не поверил своим ушам — защелкали, открываясь, замки, один за другим. То и дело за дверью ругались, почему-то на два голоса, а Шэнь Цзю все стоял и не мог поверить.
Когда замок остался один, за дверью отчаянно зашипели:
— Больше ни один не подходит! Я сейчас!
— Не надо никуда, — голос Юэ Ци прозвучал спокойно и уверенно. А затем дверь попросту вылетела, повиснув на том самом замке, и Ци-гэ отодвинул её — Шэнь Цзю только того и надо было, чтобы выскользнуть наружу. Сюэ Ян ждал их в тени дома, радостно приплясывая, и руки и живот у него были в крови.
— Ранен?! — рявкнул Шэнь Цзю.
— А? Не, это не моя! — с поразительной беззаботностью отозвался Сюэ Ян. — Это того богатенького, у которого я ключи спер! Он отдавать не хотел! А у меня и так времени немного было, поместье уже занималось!
Он улыбался своей очаровательной детской улыбкой, сверкая клычками, и Шэнь Цзю, сорвав с себя нижние, совсем драные уже тряпки, перехватил того за руки, наспех вытирая их от крови.
— Чего ждем тогда? — грубовато спросил он. — Ходу, ходу отсюда! Сбежим из города!
— Гора бессмертных на востоке каждый год набирает новых учеников, — уже на ходу выдохнул Юэ Ци. — Если мы туда доберемся, нас обязательно возьмут — мы же умеем кое-что, правильно?
— А не возьмут — так мы и их сожжем! — засмеялся Сюэ Ян и прибавил шаг.
Поместье Цю горело за их спинами.