Chapter Text
Какавача быстро привык к тому, что теперь сам по себе.
Сестры не стало, когда ему было всего пять, и он попал в детский приют. Откуда Какавачу, правда, очень быстро забрали. Приёмные родители оказались жестокими людьми, живущими на пособия, полученные за многодетность. Его часто били, заставляли выполнять тяжёлую работу по дому, еды почти не давали. Не прошло и полугода, как он сбежал оттуда.
Проскитавшись какое-то время впроголодь и чуть не замёрзнув насмерть на улице, в последствие он попал в приют мадам Джейд. Воспоминания о том периоде почти стёрлись, возвращаясь к нему только в кошмарах, но, пожалуй, он даже рад этому. Забывать окончательно не хотелось. Какавача и сам не знал, почему.
Приют, в который его забрала мадам Джейд, был совсем небольшим, и дети там жили скромно.
— Вы — моё сокровище. Авантюрин, Топаз, Обсидиан, Опал… Драгоценные камни, которые пока не огранили. Вот увидите, вас ждёт очень большое будущее. Все мои инвестиции в вас точно окупятся.
Авантюрин... Он не знал пока, что такое инвестиции, но новое имя ему очень нравилось. Оно тепло отзывалось в груди, будто и правда приносило удачу. Во всяком случае, имя, данное ему при рождении, таким назвать было тяжело.
«Благословлённый». Оттого что он родился в день Какавы, не стал удачливым по умолчанию. Может, богини Гаятры не было вовсе?
Когда он был Какавачей, сложнее было радоваться простым вещам, даже обыкновенным играм. Ведь в конце концов богиня Гаятра благословила его не для того, чтобы он праздно проводил время. Ей надо было молиться трижды в день, приносить пожертвования, отдавая последний кусок хлеба, благодарить за её милость и всё время быть готовым к испытаниям.
Авантюрин же мог спокойно потратить весь день на игры в прятки с Топаз и её маленьким ручным поросёнком, которого мадам Джейд разрешила оставить. Он мог ни разу не вспомнить о том, что его удача — это дар, который нужно беречь. Авантюрин мог быть простым ребёнком. Даже почти счастливым.
Отказаться от навязанной веры было нелегко, особенно когда ты такой маленький. Авантюрин принял новое имя, хоть и мучился угрызениями совести. Этот груз слишком давил, чтобы и дальше тащить его на себе.
Однако принять своё прошлое он смог, только став взрослым. И помогла ему в этом новая семья. Самая настоящая. Правда-правда. И вот как он встретился с ними.
✧ ✧ ✧
Авантюрин был ещё совсем ребёнком, но уже знал цену деньгам — прочувствовал на себе их полное отсутствие, когда беспризорничал на улицах, поэтому не жаловался на недостаток сладостей или подарков. Но когда в приюте мадам Джейд отключили отопление в преддверии зимы, ему стало страшно.
Им с Топаз удалось подслушать, как воспитательница спорила с незнакомым мужчиной:
— Господин Шнайдер, вы, видимо, совершенно не представляете, что такое содержать десятерых детей под своей крышей. Как можно урезать нам финансирование?! Отопление — базовая потребность приюта! Вы не можете его отключить.
— Вообще-то, можем. Сокращайте расходы, иначе КММ откажется от попечительства. Начать бы я посоветовал с персонала.
Авантюрин и Топаз не расслышали продолжения разговора. Но когда через несколько дней им пришлось попрощаться с любимыми воспитателями, поняли: это и есть то самое сокращение расходов.
Спустя несколько дней в приюте наконец-то включили отопление, но теперь мадам Джейд пришлось ещё труднее, чем раньше. Лишившись помощников, она стала частенько оставлять детей самих по себе. Однако Джейд была самой умной женщиной, которую только знал Авантюрин, а значит, очень скоро дела пошли в гору.
Первое, что предприняла Джейд, когда пришлось уволить персонал, — нашла волонтёров. Каждую неделю по выходным с детьми приходили заниматься специалисты в разных областях: медики, ветеринары, художники, музыканты, топ-менеджеры КММ, строители, продавцы, даже лесорубы. Они учили их всему, что знают, а кого-то из воспитанников в результате забрали в приёмную семью.
Так, Топаз приютил мистер Франциско Деворский. Они сошлись на почве любви к животным. Мистер Деворский был очень одинок и совсем недавно вышел на пенсию. Топаз стала для него приёмной внучкой, как они шутили между собой.
Но с тех пор как Топаз забрали в приёмную семью, Авантюрину стало совсем одиноко.
— Кому вообще нужен маленький чумазый сигониец, — Опал не забывал напоминать ему о его происхождении ежедневно.
— Уж поскорее, чем тебя, с твоим-то рационом, — ухмыльнулся Авантюрин, намекая на давний слушок, что ходил среди воспитанников приюта.
Конфликты с Опалом стали обыденностью, но это не отменяло того, что эти слова его не задевали. Авантюрину было всего семь лет, он был совсем маленьким ребёнком и очень сомневался, что его усыновят.
Всё изменилось, когда волонтёрить в приют пришёл Кавех.
Авантюрин поначалу на полном серьёзе думал, что влюбился. Откуда тогда было это тепло, разливающееся в груди, каждый раз, когда Кавех приходил к ним в приют на все выходные и учил их рисовать и чертить? Авантюрин впервые в жизни смущался и не знал, что сказать, когда к нему подсаживались, чтобы помочь с заданием.
А месяц спустя Джейд пригласила его в свой кабинет и сказала, что есть пара, которая очень хочет его усыновить. Если Авантюрин согласится, то его заберут в семью, и она гарантировала, что в этот раз не получится также, как было в его первый опыт.
Всю ночь он лежал без сна, глуша слёзы в подушке. Его заберут чужие люди, и Авантюрин никогда больше не увидит добрых глаз Кавеха, не услышит его мягкой похвалы и не сможет рассказать, что больше всего на свете хотел бы, чтобы именно он был его родным папой. Хотя, наверное, всё равно не решился бы...
Когда на следующий день Авантюрин увидел в вестибюле приюта Кавеха с незнакомым мужчиной, державшим его за руку, он спрятался в своей комнате и отказывался выходить, пока Джейд самолично не пришла за ним.
— С тобой хотят познакомиться поближе два очень особенных человека. Идём.
Авантюрин вцепился в протянутую ладонь Джейд, понимая, что с каждым шагом отдаляется от своего желания. Когда они дошли до кабинета, он вырвал руку и громко прокричал:
— Я не хочу в семью к незнакомым людям, я хочу, чтобы моим папой был Кавех!
Дверь кабинета распахнулась:
— Так я затем и пришёл, малыш.
Авантюрин застыл, и мгновение спустя, отбросив всякое смущение, кинулся к Кавеху на шею, заливисто смеясь. Теперь-то уж точно у него всё будет хорошо, ведь так?
Всё время, пока оформлялись документы, Кавех и аль-Хайтам ежедневно навещали его в приюте. Джейд хотела пресечь это, чтобы остальным детям не было обидно, но Авантюрин был таким счастливым, что она не смогла забрать у него маленькую радость.
Новые родители предупредили, что дома его будет ждать братик-ровесник.
— Вы обязательно подружитесь, — ласково перебирая его волосы и заплетая их в косу, Кавех рассказывал, какой Веритас замечательный, умный и способный мальчик.
Авантюрин не сомневался в этом и с нетерпением предвкушал встречу.
✧ ✧ ✧
Веритас сидел над задачкой по физике уже битый час. Казалось бы, она элементарна — зная расстояние между атомными плоскостями кристалла и угол скольжения, найти дифракцию электронов, — но у него ровным счётом ничего не выходило. Вместо формул и уравнений, в голове крутился один Авантюрин.
Новый член их семьи стал настоящим проклятием для Веритаса. Когда родители сказали, что у него появится братик, то он поначалу обрадовался: наконец-то ему будет с кем поговорить. Они же не выберут ему в родственники полного глупца, верно?
— Знакомься, альби[ 1], это Авантюрин, твой братик, — наконец-то Кавех радостно представил нового члена их маленькой семьи. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он и аль-Хайтам пришли к нему в комнату и сообщили, что хотят взять ещё одного ребёнка. — Авантюрин, милый, это Веритас.
Он помнил день их знакомства, будто тот был вчера. Авантюрин протянул раскрытую для рукопожатия ладонь, на что Веритас невольно попятился, представив, сколько на ней микробов. Новый братик явно не успел помыть руки или хотя бы обработать их антисептиком. Зато уже сделал неверные выводы, как потом объяснил Веритасу Кавех. Пришлось извиняться за невежливость, а он терпеть этого не мог, особенно, когда не считал себя виноватым.
В общем, их знакомство не задалось с самого начала. Но семилетний Веритас ещё не дошёл до концепции «краткость — сестра таланта», поэтому крутил в голове раз за разом всё, что его не устраивало в новом брате, которого так ждали родители. Будто его самого было мало…
Авантюрин точно не был дураком, и это радовало. Но недолго.
Честно говоря, Веритас не понимал, как вообще Кавеху пришло в голову взять его в семью, он ведь… совсем на них непохож. Его отцы — и Веритас будет свято верить в это ещё очень долго — абсолютно гениальные люди. Аль-Хайтам был ректором, а Кавех — просто величайшим архитектором… Да и Веритас уже посещал открытые лекции в Академии. Почему они вообще решили, что Авантюрин вольётся в их семью?
Он не умел нормально даже читать и писать, не говоря уже о том, что был невыносимым, приставучим ребёнком, который не понимал ни слова из тригонометрии или физики, зато в свои семь лет обожал играть в прятки и не знал, откуда берутся дети.
Их поселили в одну комнату, и в первый же вечер Авантюрин показал себя, как самый ужасный сосед на свете. Подумать только, он заставил объяснять ему базовые вещи. На самом деле, просто вежливо попросил рассказать о себе, и очень удивился, когда Веритас сообщил, что тоже приёмный.
— Погоди, я думал, ты родной сын. Вы же все так похожи!
Веритас закатил глаза:
— Как вообще можно было так думать, если для зачатия требуются два человека разного пола: мужчина и женщина?! — когда дело касалось искоренения людской тупости, он совершенно не мог держать себя в руках.
— Для чего-о? — лицо Авантюрина вытянулось, он аж подпрыгнул в кровати.
Пришлось Веритасу долго и во всех подробностях объяснять, откуда берутся дети. Это был странный опыт. Он бы в жизни не помыслил, что объяснять такие простые вещи детям, вроде Авантюрина, — так сложно.
— А как ты думаешь, какими были твои родные родители? — поинтересовался Авантюрин, когда лекция наконец подошла к концу.
Было уже за полночь. Вероятность, что Веритас опоздает завтра в Академию, возрастала с каждой минутой.
— Я не думаю о них, — отрезал он. У него есть Кавех и аль-Хайтам, зачем думать о ком-то ещё? Нет, Веритас никогда не поймёт этого Авантюрина.
— Тебе не интересно, какими они были? — не успокаивался он.
— Скорее всего, у обоих родителей была светлая кожа, — раздражённо начал Веритас, решив, что быстрее будет сказать то, что он хочет услышать, чем сопротивляться. — У одного из них были тёмные волосы — это доминантный признак. То же самое и с глазами: у одного родителя они были, как у меня, а у другого — светлее. Вероятнее всего, мои мать и отец не были маргиналами: у меня нет никаких заболеваний, связанных с их нездоровым образом жизни, да и в целом хорошая наследственность. Я почти уверен, что они мертвы, но так как меня не связывает с этими людьми ничего, кроме генетического кода, это не имеет никакого значения.
Веритас оттарабанил эту тираду на одном дыхании и, когда Авантюрин заикнулся: «А мои…», закончил за него:
— Оба были светловолосыми и погибли, ввиду суровых условий, в которых вы жили в родных краях. Давай спать, ладно?
— Ладно…
Но выспаться ему не дали.
— Веритас! Веритас, просыпайся!
В глаза ударил яркий свет.
— Уже утро? — удивился он и бросил взгляд на будильник. — Архонты, Авантюрин, всего пять утра.
— Посмотри, какой рассвет красивый! — Авантюрин потянул его за руку с кровати, чуть не уронив на себя.
— Дурак, он такой же, как и каждый день.
— Нет, сегодня он особенный. Я каждый день просыпаюсь встречать рассвет, поэтому точно знаю! — подняв Веритаса на ноги и подтолкнув к окну, Авантюрин уселся на подоконник, обнял колени и уставился на пылающий горизонт.
— Мне сегодня в Академию, закрой шторы и сиди тут сколько влезет, а я пошёл спать!
— Нет, подожди! Смотри! — Авантюрин схватил его потной ладошкой за руки и не отпускал, пока солнце не вышло полностью из-за горизонта. Но, подняв глаза на Веритаса, он вздохнул и отвернулся, пробубнив: — Ты бесчувственный чурбан, сразу нужно было понять.
В тот день Веритас пришёл в Академию не за полчаса, как обычно, а за пятнадцать минут, и всё время, пока они добирались, не находил себе места, тревожась, что опоздают.
Так начиналось почти каждое утро, правда впредь Авантюрин специально его не будил.
✧ ✧ ✧
Он жил с ними уже больше полугода.
— Сегодня мне сказали, что я очень похож на Кавеха! — Авантюрин легонько пнул Веритаса под столом и показал язык.
— Да, представляешь, мадам Фарузан решила, что я нагулял сына в тайне от тебя, — рассмеялся Кавех, обращаясь к аль-Хайтаму и ставя на стол блюдо с рассыпчатым пловом, раскладывая его по тарелкам.
Веритас скривился. В последние пару месяцев ему стало казаться, что про него просто забыли. Кавех записал Авантюрина на танцы, рисование и в хор, возил его в школу — подумать только, в самую простую, детскуюшколу! — забирал оттуда, брал к себе на работу. А Веритас ходил лишь в Академию, где трудился аль-Хайтам, и ни разу у Кавеха на стройке не был. А Авантюрину даже каску надели! Какая глупость…
Теперь и мадам Фарузан решила, что Авантюрин им родной. Да он же в первый день нахождения в этом доме вспоминал про биологических родителей, когда на свете нет никого лучше, чем Кавех и аль-Хайтам!
Раньше папа только его называл альби. Да, Веритас даже немного раздражался на это, пусть и милое, однако такое детское прозвище, но ведь теперь и у Авантюрина оно было: шамси [ 2]. Какое он ещё солнышко? Он же… он!
— Альби, милый, не уходи пока. Нам нужно поговорить, — остановил его Кавех, когда он слез со стула и направился в комнату вслед за Авантюрином. Веритас не любил, когда тот оставался там один: испортит ещё его учебники, и что тогда?
— А? — удивился он, по кивку родителей усаживаясь на диван в гостиной.
— Нам с твоим отцом кажется, что ты ревнуешь, — заявил Кавех, и аль-Хайтам закивал.
— Ревную? — Веритас поднял бровь, откидываясь на диван и скрещивая руки на груди. — Я?
— Да, ты.
— Это глупо и нерационально, я таким чувствам не подвержен.
— Ты вчера предъявил папе претензию, что тот не отвёз тебя, как Авантюрина, на стройку, — заметил аль-Хайтам.
— А ты всегда ненавидел стройку, там же шумно.
— И сквернословят, — поддакнул аль-Хайтам и сам сыпанул аргументов: — Когда Авантюрин в вашей комнате, ты всегда идёшь туда же, а если он в гостиной, тащишь с собой учебник, но следуешь за ним.
Кавех кивнул и добавил:
— Садишься как можно ближе к нам с аль-Хайтамом, хотя раньше избегал всеми способами тактильного контакта, — он пересел к Веритасу и погладил его по волосам. Веритас даже не подумал сопротивляться. — А когда Авантюрин упомянул мадам Фарузан, ты скривился, словно лимон целиком проглотил.
Веритас сразу замотал головой, всё отрицая:
— Ничего подобного! Неправда!
— И сейчас ты почти кричишь, что в твоём случае равноценно истерике. Все признаки детской ревности, — аль-Хайтам сел с другой стороны и положил руку ему на плечо.
— Мы видим, что ты ревну… ладно, альби, не ревнуешь, а переживаешь. И это понятно.
— И совершенно нормально.
Веритас глянул на отцов исподлобья. Они что, репетировали этот разговор?
— Я не ревную. Просто не понимаю, зачем вам ещё один ребёнок, когда есть я.
— Ох, милый… Мы всё равно очень-очень любим тебя, — не на шутку разволновался Кавех. — Авантюрин…
— Он невыносимый! — вспылил Веритас, вскочив с дивана и сжав кулаки. — Он каждое утро встаёт смотреть рассвет, мешает мне спать, лезет с разговорами, пинает под столом, показывает язык и нравится мадам Фарузан!
Последнего не стоило произносить, но, с другой стороны, где он не прав?
— Альби… Пожалуйста, выслушай нас.
Так же скоро, как и вспылил, Веритас поник. Он кивнул и уселся обратно на диван, устроившись между родителями и тут же получив новую порцию объятий, которые теперь почему-то не раздражали.
— Мы любим вас одинаково. Так уж вышло, что сейчас вас двое… я просто… — начал Кавех, но связать мысль у него явно сегодня выходило не лучше, чем у Веритаса. Может, глупость заразна? Эта мысль была воистину ужасающей.
— Мы с твоим папой очень любим вас обоих, — продолжил за мужа аль-Хайтам. — Теперь вас двое, и мы сильно стараемся, чтобы вы получали внимание в равной степени. Прости, если тебе кажется, что это не так. Мы постараемся исправиться.
— Я вас понял, — вздохнул Веритас. Нет, ну правда, чего тут непонятного? Но холодная змейка тревоги, притаившаяся в груди, была с ним не согласна. Пожалуй, в этот раз не стоило её игнорировать. — Но вы знаете, о ком он вспоминал в свою первую ночь в нашем доме?
— О своих родных? — улыбнулся Кавех.
Веритас в шоке уставился на него.
— Ох, альби, как же много ты ещё не знаешь о жизни. Прости, милый, наверное, это наша вина. Давай, я тебе всё расскажу? Только позовём Авантюрина, спросим, не против ли он.
Тот не возражал, но от разговора сбежал, сославшись на несобранный конструктор, который непременно нужно собрать. Держать его никто не стал: они понимали, что ему не хотелось снова слышать имя «Какавача» и вспоминать прошлое. Слишком многое лежало на его маленьких детских плечах.
В ту ночь после разговора с родителями Веритас не спал. И встретил рассвет вместе с Авантюрином, крепко обнимая его за плечи.
✧ ✧ ✧
Монеточка — Мартовские коты
Прошло несколько лет, забылись ссоры и разногласия. Авантюрин всё так же вскакивал с рассветом. Ему снились кошмары, он просыпался по ночам и долго не мог уснуть. Лишь увидев первые лучи солнца, Авантюрин успокаивался и возвращался в постель. Узнав все причины, Веритас больше не возмущался. Он вставал вместе с ним, приносил липовый чай с кухни, разговаривал.
Веритас взялся помогать Авантюрину с учёбой, и его дела в школе пошли в гору. Математика теперь решалась на раз два, а гуманитарные науки щёлкались и вовсе как орехи. Когда Веритас перешёл — уже на правах полноправного студента — из школы в Академию, ему порой было очень трудно контактировать с однокурсниками. Авантюрин помогал ему вливаться в коллектив и находить общий язык с ними.
Им казалось, что весь мир — у их ног, особенно когда они вместе.
Когда Веритас закончил первый курс, обоим было по тринадцать. Кавех и аль-Хайтам в честь такого знаменательного события на всё лето сняли небольшой домик загородом. Это было уединённое место в лесу. Любой подросток сказал бы, что скучнее каникул не придумать.
Веритас и Авантюрин же считали, что это было самое лучшее лето в их жизни.
— Посмотри на звёзды! — прошептал Авантюрин.
Ночное небо куполом нависло над головой. Казалось: протяни руку — можно было достать до млечного пути. Такое звёздное небо бывало только вдали от города, где от свежего воздуха кружилась голова, а по утрам вставать легко, даже когда всю ночь напролёт прошагал босиком по васильковому полю.
Наверное, сам Веритас никогда не решился бы сбежать из дома в такой час. Но, глядя, как загипнотизированный, в горящие азартом и возбуждением глаза Авантюрина, пошёл за ним.
— Ты когда-нибудь видел такие? — он улыбался: так искренне и беспечно, словно мог прямо сейчас подпрыгнуть повыше, зацепиться за воображаемую лестницу и достать для Веритаса каждую звезду, какую тот только захочет.
— В городе таких нет, ты прав.
— Давай, никогда-никогда не будем расставаться, — попросил Авантюрин, внутренне сжимаясь и боясь услышать отказ.
Он знал, что ни за что и никогда так не получится. Знал, что Веритас проучится дома ещё год, может быть, два, а потом уедет. Таких гениев, как он, днём с огнём не сыскать…
То лето — самое тёплое и ласковое, самое лучшее в их жизни — зародило в их сердцах первое нежное чувство.
Они никогда не станут братьями друг другу… Но, может, когда-нибудь будут намного ближе, чем просто друзья?
✧ ✧ ✧
Порнофильмы — Я так соскучился
Они, конечно же, расстались. Пришлось — от жизни никуда не деться. Веритас проучился всего семестр — даже меньше, чем рассчитывал Авантюрин. Он выиграл грант на обучение, отказаться было невозможно — это всё, о чём только мечталось.
Авантюрин же остался дома с Кавехом и аль-Хайтамом. Усердию, с которым он учился, мог бы позавидовать любой, но разве догнал бы когда-нибудь Веритаса, у которого теперь не было и свободной минутки на семью.
Но тот всё же выкраивал время и ежедневно писал письма, отправлял Авантюрину и родителям. Вместе читая их за ужином, они по-доброму смеялись на сетования о глупых однокурсниках и сокрушались вместе с Веритасом над отсутствием нормальной ванной в общежитии.
Потом Авантюрин уходил в их общую комнату — он, правда, не считал её только своей и ждал, когда Веритас наконец-то вернётся. Из-за разницы в часовых поясах они не могли созваниваться в нормальное время. И их маленькими свиданиями стали рассветы.
Авантюрин просыпался, когда солнце только начинало вставать из-за горизонта, включал старенький ноутбук с веб-камерой и, закутанный в одеяло, усаживался у окна. Так же, как раньше, когда они только поселились под одной крышей.
Веритас неизменно звонил: там, где он учился, была уже ночь, но как бы ни устал, каким бы ни был тяжёлым его день, поправлял заколку в покрашенных фиолетовой краской волосах, включал компьютер и набирал Авантюрина.
И неизбежно получал ответ:
— Я так рад тебя слышать! Знаешь, я так соскучился…
— Знаешь, я так соскучился! — Авантюрин почти виснет на шее у Веритаса и заливисто смеётся. От счастья, разумеется, а не потому что несерьёзен.
Они не видятся долгих десять лет.
Авантюрин работает в большой корпорации и считается одним из самых перспективных сотрудников, а Веритас наконец-то восьмой раз по счёту получает докторскую степень и теперь возвращается домой. Ненадолго… и от осознания этого факта так больно защемляет в груди, что хочется выть.
Дома всегда тепло, родные запахи, родные — пусть и не по крови — люди. Родные руки, дарящие такие крепкие объятия, что и самому не хочется отпускать.
Он тоже скучает. Так сильно, что готов написать хоть миллион отказов от грантов и перспективных научных исследований, только чтобы остаться рядом. Да какое там — уже отказывается. От Общества гениев, куда стремится всю свою жизнь, но которое требует разорвать все связи с семьёй.
Веритас не может пойти на такое и глотает обиду и все свои стремления, пряча глубоко внутри, чтобы найти новые… Нет, правильные.
Авантюрин улыбается так правильно и красиво, что на глаза наворачиваются слёзы каждый раз, когда на него смотрит.
— Давай, как в детстве, сбежим из дома? — спрашивает он, когда семейные посиделки остаются позади. — Ты же помнишь то наше лето?
Конечно, помнит. Тёплую, чуть влажную ладонь в руках — прямо как сейчас, улыбку — счастливую, искреннюю. Таким Авантюрин бывает только рядом с Веритасом.
И они и правда сбегают. Прыгают в отцовскую машину, чтобы уехать загород, где можно хоть одним глазом взглянуть на звёзды.
Ночная трасса мелькает перед ними и вскоре остаётся позади. Они выезжают на просёлочную дорогу и спустя всего десять минут оказываются в открытом поле.
В воздухе стоит головокружительный аромат цветов и громкое пение цикад. Авантюрин сбрасывает с ног обувь и, заставив то же самое сделать Веритаса, со смехом тянет его в густую траву, выросшую им по пояс.
— Я так соскучился! — снова повторяет он и обнимает так крепко, что становится почти невозможно дышать.
— И я. Тоже соскучился, — Веритас вторит, обнимает ещё крепче, почти поднимает над землёй.
Вскоре они уже лежат и смотрят в звёздное небо, держась за руки, совсем как в детстве.
Это не то лето, они уже взрослые. Но смущаются и краснеют, когда их губы сливаются в невинном, сладком, словно варенье, почти целомудренном поцелуе-обещании: они не расстанутся больше никогда.