Work Text:
— Питер.
Темнота не отступала, оставаясь на месте, как сторона планеты, вечно погруженная во мрак. Где-то близко — и бесконечно далеко слышались тихие звуки приборов. Один из них, навязчивый и монотонный, отбивал слабый ритм — его сердца.
Пауза затянулась. Внезапно пустота, объявшая недвижимое тело, рассеялась, и чужой палец — непозволительно горячий — коснулся его щеки.
— Что тебе надо... — выдохнул де Врис. Губы не слушались — застывшие, иссохшие, они выдавали лишь каркасы слов.
— Питер.
Несносное упрямство отозвалось в нем искрой гнева. Прибор немного оживился, сменив ритм с летаргического на дерганый.
— Тише.
Ладонь легла на лоб, заставив де Вриса болезненно напрячься. Чужая кожа казалась раскаленной — от холода, не отпускавшего его, и недозволенности жеста.
— Я н... ничего не чувствую... — запнулся он.
— Где?
Голос Фейда был мягок, почти снисходителен.
— Нигде... — процедил он, мысленно сверкнув глазами в наглеца.
Глаза.
Проклятье.
— Я ничего... не вижу... — сдавленно добавил он.
Тишина ранила его ножом, вскрывая страх, заглушенный бессилием. Он был отрезан от внешнего мира — такого близкого и нескончаемо далекого. Яд не щадил своих жертв — даже тех, кого не убивал.
— У древних был обычай, — продолжил Фейд. Его слова сопровождало постукивание — видимо, ноги о стул. — Погибшим воинам клали на веки монеты — чтобы уберечь от птиц. И мертвым полезна красота...
Палец, чуть согнутый, скользнул по острой скуле, спускаясь вниз.
— Брось меня... — выдал де Врис. — Я... труп, калека... мне конец...
— М-м... нет.
Губы ментата охватила тяжесть, превращаясь в жар — и горький призрак удовольствия.
— Я включу свет.
Щелчок — и вспышка полоснула де Вриса болью.
— Ты... — прошипел он, яростно сжав руки. — Ты... что-о...
— Сюрприз! — расхохотался Фейд, хлопнув ладонями по бедрам. Рыжая шевелюра сверкала под накалом ламп.
— Я... я убью тебя! Скоро! Когда-нибудь!..
— М-м, да?..
Мертвенно-белые губы сжал новый поцелуй