Work Text:
Будь это змея, Хуа Чен отбросил бы ее, не открывая глаз. Но прикосновение не живое, ни на что не похожее.
– Ты? – удивляется он, когда белая лента проскальзывает между пальцев и обвивает запястье. – Выбрала время, чтобы играть...
Узел на руке затягивается, но Хуа Чен только лениво зевает. Странный предмет-оборотень не так силён, чтобы волноваться. Но по-своему забавен.
– Куда? – еле слышным шепотом спрашивает он, поднимаясь и позволя потянуть себя за руку. Ничего змеиного в ленте нет, на самом деле, она извивается в воздухе замысловато, как не двигается ни одно животное. Но тянет за собой уверенно.
– Плащ? – раз уж даже Се Лянь считает нужным давать ей указания вслух, Хуа Чен тоже решает попытаться вести диалог.
С рваным теплым плащом они возвращаются к циновке, где спит Се Лянь.
Хуа Чен осторожно, почти испуганно, опускает ткань на острое плечо, стыдливо укрывает колени, торчащие за край убогой постели.
– Теперь всё?
Воспринимать Жое как змею всё-таки проще. Змея, которая требует согреть хозяина, чтобы самой свернуться у него в рукаве и блаженно уснуть.
И даже она уверена, что старый плащ, а не прикосновение демона, будет лучшим решением.
– Ты довольна? – почти беззвучно спрашивает Хуа Чен, укладываясь на спину.
Самому ему не холодно.
Не холодно, не душно, и даже сон не так уж и нужен, разве только из прихоти побыть совсем близко к Се Ляню.
Лента распускает узлы, но оборачивается целиком вокруг его запястья. Лёгкая, теплая, словно только что соскользнувшая с руки Се Ляня и хранящая на себе отпечаток касания. Всё ещё ничуть не пугающая. Свободный ее конец сворачивается кольцами на груди Хуа Чена, нырнув под полу халата. Словно изучающие пальцы невесомо трогают грудь и ребра, запоминая тело наощупь.
– Не думаешь вернуться к хозяину? – Хуа Чен сминает ее в комок щелчком пальцев, разом освобождая руку. Держит несколько секунд в кулаке, ощущая настойчивое трепыхание. Словно сжал бабочку.
А потом раскрывает ладонь.
Можно было бы сказать, что на него обиженно смотрят, если бы у маленького оборотня была возможность смотреть.
Конец ленты соскальзывает с его ладони, моментально утаскивая за собой длинный белый хвост ткани, и ныряет под плащ. Наконец собирается угомониться в тепле?
Нет.
Когда кончик ленты скользит по шее Се Ляня, Хуа Чен ощущает желание оскалить клыки, но все равно продолжает наблюдать. Впрочем, шея не интересует Жое. Она переползает на плечо и путается в длинных волосах Се Ляня, ныряя между прядок, пока не связывает их в длинный хвост.
Ни единого выбившегося волоска, которого можно было бы безнаказанно коснуться.
Маленький ревнивый звереныш. Хуа Чен знает это чувство. Он и сам ощущал когда-то ровно то же самое.
– Защищаешь его? Хорошо, – он улыбается блаженно и ничуть не зло. – Хорошо... Кто-то должен защищать...
Ничто не мешает провести костяшками пальцев по длинному шелковистому хвосту, стянутому лентой. Но спящий Се Лянь ничего не знает об их маленькой борьбе, и несправедливо было бы втягивать его в нее.
Старый плащ пахнет пылью и мышами, облюбовавшими заброшенный дом. Се Лянь пахнет корой коричного дерева, которую обдирал весь вечер на кухне.
Лучи рассветного солнца окрашивают шёлковую ленту в его волосах в розовый. Потом в ярко алый.
И ему идёт. Идёт этот свадебный красный, цвет расползающейся лужами крови, гораздо больше, чем монашеский белый. Но Хуа Чен не собирается ему об этом говорить. Это пока совершенно ни к чему.