Work Text:
Однажды они с отцом ездили на побережье, и утром над морем поднимался густой туман, который душил в себе звуки, скрадывал расстояния, скрывал людей, лодки и чаек. Теперь она будто снова окунулась в этот туман, снова стала маленькой девочкой, которая боялась, что потеряется и вечно будет блуждать среди всё окутывающей, всё проглатывающей серости. Звуки доносились до неё как через слой ваты, свет мигал — или это она не могла держать глаза открытыми?
Через туман, как белый парус, виднелась наколка медсестры. Молодое встревоженное лицо, губы шевелятся, а что говорит — не слышно: всё туман поглотил. Она закрыла глаза. Нет сил.
И всё же что-то… кто-то…
Кто-то был рядом. Кто-то, чей свет пробивался даже через туман. Ангел?
Кто-то коснулся её волос, и голос, от которого на глазах выступили слёзы, заговорил непривычно тихо и ласково — о, так ласково!
— Ты так нас напугала. Возвращайся к нам, Мария.
В глубинах тумана оказалась темнота, тёплая и обволакивающая. Мария упала в неё и наконец забылась.
Когда она в следующий раз открыла глаза, никакого тумана уже не было. В полумраке палаты горели астермитовые лампы, свет не резал глаза, а только мягко рассеивал тьму. Всё тело казалось слабым и мягким, как у набитой ватой куклы. Казалось, что она ни пальцем пошевелить не может.
Зашуршала одежда, Мария вздрогнула — она не поняла, что рядом кто-то есть. Перекатив по подушке тяжёлую как пушечное ядро голову она увидела рядом высокого человека, кое-как примостившегося на маленьком стуле, и ощутила слабый укол в сердце.
Бывают такие раны, которые не дают о себе знать в обычной жизни, потому что к ним привыкаешь и живёшь так, будто их нет. Но потом что-то происходит — может, погода портится или ослабевают собственные защиты — и вдруг старая рана напоминает о себе ноющей болью. Поделать с ней ничего нельзя, только перетерпеть, дождаться, пока снова перестанешь её ощущать.
Человек читал книгу. Лампа освещала его кудрявые золотистые волосы — Марии всё хотелось узнать, какие они на ощупь, мягкие или жестковатые? — длинные ресницы, по которым так хотелось провести пальцем. В больших руках, покрытых шрамами, куда привычнее смотрелось оружие, чем книга.
— Наконец-то ты снова с нами, — сказал он, переведя взгляд на Марию. Она надеялась, что он не заметит, и она сможет ещё немного полежать вот так, глядя на него, но он понял, что она очнулась, хоть и был увлечён чтением. Как? Услышал, что изменилось дыхание? Паладин должен обращать внимание на любые мелочи, а Роланд был лучшим — лучшим!! — паладином Ордена.
— Ка… капитан…
Пересохшие губы еле-еле удалось разлепить, а голос звучал будто карканье. Роланд мягко улыбнулся и отложил книгу.
— Тебе что-нибудь нужно? Я могу тебе помочь. Или позову медсестру, если дело деликатное.
— Пить… — шепнула Мария, хоть ей и неловко было его о чём-то просить. Но она чувствовала такую слабость, что позволила себе ослабить контроль. Хотя бы на мгновение обмануть себя…
Трудно было поверить, что человек, который так легко убивал вампиров и гаркал приказы на поле боя, может быть таким нежным. Он помог ей сесть — в боку, разодранном когтями вампира, слегка потянуло, и Роланд, видно, заметив, как изменилось её лицо, озабочено спросил:
— Болит? Я тебе больно сделал?
Она мотнула головой.
Он напоил её, осторожно придерживая за затылок своей большой ладонью, и Марии снова захотелось заплакать. Она знала, каким ласковым и заботливым он может быть — достаточно взглянуть, как возится с этим чёртовым мальчишкой, который его ни в грош не ставит и не заслужил такого внимания — но не надеялась, что когда-нибудь он будет возиться и с ней.
Он поправил подушки у неё за спиной, постарался устроить её поудобнее. Улыбнулся — не так широко и весело, как обычно, а мягко, ободряюще.
— Я нашёл в библиотеке книгу сказок. У меня в детстве была такая же. Отец мне их читал, если я болел. Хочешь, я тебе почитаю?
— Да, — шепнула она.
— Если тебе что-то будет нужно, ты, пожалуйста, сразу говори.
Ей так страшно хотелось сказать «обнимите меня». Она бы прильнула к его широкой груди, как маленькая девочка, и так лежала, а он бы обнимал её и гладил по голове — и больше ничего не надо, и может, старая рана перестала бы беспокоить… И она знала, знала, что если попросить, то Роланд не откажет в такой малости, может, не откажет и дальше, но так же и знала, что лучше даже не пытаться. Зачем кормить себя несбыточными надеждами? Так же, как он не откажет ей, он не откажет и никому другому.
— Почитайте мне, пожалуйста, капитан, — тихо сказала она.
Он подарил ей ещё одну мягкую улыбку и начал листать книгу.