Work Text:
Медленно его голову захватывают странные, лишённые логики мысли. Под стать этому месту. Сны стали превращаться в обрывки, клочья воспоминаний. Его начинают пугать окружающие. Окружающие идиоты, которые способны радоваться происходящему или оставаться безразличными к этому. Глупцы или даже трусы, которые не способны осознать, как ужасно не помнить своего имени. Неужели им не отвратительно называть друг друга кличками? Неужели их не пугает этот конферансье, способный сотворить с ними что угодно? А вдруг у него есть доступ к их памяти и ему только и нужно, что наблюдать за бессмысленными попытками вернуться назад?
Он сидел на кровати и молча смотрел в одну точку. Интерьер комнат, внешний вид чего бы то ни было пугает. Эти бессмысленные приключения для пятилетних детей сводят с ума, медленно, но уверенно. Как будто разум разъедают изнутри ленточные черви, хочется стонать от боли, хочется сдохнуть, но это невозможно. Поэтому Кауфмо даже рад оставаться в комнате, ему легче убежать от проблемы, потому что это единственное, что он может сделать.
В гробовой тишине слышалось только тихое дыхание, которое всё равно отвлекало от самокапания, что бесило и успокаивало Кауфмо одновременно. Но тут он услышал мягкие, но громкие шаги. Далее шёл лёгкий, но режущий уши скрип двери, клоун оставался неподвижным. Уж пусть его в очередной раз назовут сумасшедшим, раз он сидит взаперти и только и делает что пялиться в никуда и рисует эти стрёмные картины.
Краем глаза мужчина увидел фиолетового кролика. Как обычно Джекс бесит одним своим присутствием, хочется просто закрыть глаза, а потом снова открыть и не увидеть на его месте ничего. Он такой же как все, даже хуже, ведь постоянно показывает свою гадкую натуру, своё недовольство, показывает то, что он на самом деле чувствует, не скрывает свои негативные эмоции от других. Кауфмо вздрогнул. Он таращился прямо на Джекса, который в свою очередь с совершенно спокойным выражением лица продолжал таращиться на него.
— Чё? — из потока мыслей вырывает резкий уверенный голос, — Чё ты на меня пялиться?
— Нах¥й сюда припёрся? — не ожидая никакого ответа Кауфмо лёг в кровать и запутался в одеяло.
— Мой шар для боулинга, — он демонстративно показывает шар, что всё это время держал в руках, — Эта штука всё время катится по моей комнате и не даёт мне спать. Вот я и решил оставить его у тебя, Кауфи. Ты же всё равно не спишь.
Последние предложение он протянул с язвительной издёвкой. Словно он надавливает на твоё горло и медленно, но уверенно травит и душит.
Кауфмо просто хочет домой и давно готов пойти на всё для достижения цели. Всегда чувствовал себя комаром в этой плотной паутине и останется им, увы, навсегда.
Послышался звук падения. Если Джекс что-то аккуратно положил — значит вы спите, не иначе. Кауфмо просто в очередной раз убеждается, что не хочет спать. Не хочет всеми фибрами души, ни за что на свете. Только бы не становится ещё более уязвимым в этом ужасном месте.
На стенах нет ещё ужасных рисунков, а все картины аккуратно лежат стопкой, облокотившись на стену. Кролик приметил эти абстрактные наброски в углу, и не парясь подошёл к ним. Сидя на корточках он взял одну картину в руки и принялся рассматривать карандашный набросок. Огромное количество глаз, смотревших во все стороны и на всё это месиво смотрит одинокий Кауфмо. Рядом прямо на полу валялся карандаш, как и много других мелких вещичек. Джекс берёт карандаш в руки и царапает надпись. «Что выход сказал клоуну?»
Острый конец карандаша ломается от сильного надавливания, аккуратный и лёгкий набросок стал меркнуть на фоне надписи. С самодовольной ухмылкой юноша планирует встать, но тут чувствует как его уши со всей силы сжимают и расслабившегося кролика подтягивает к себе стоящий позади Кауфмо.
— Нах¥й ты это делаешь?! Что я тебе сделал?! — это был не истерический вопль, пока что не был. Просто громкий голос пронзил тишину, а Джекс не на шутку испугался. После этого клоун ослабил хват и кролик вместо того, чтобы встать опустился ещё ниже и посмотрел на Кауфмо через плечо.
Глаза-точки отражали отчаяние, непонимание, мужчина не отдавал отчёт своим действиям. Просто пялился с немым вопросом.
— За что? За что мне это всё? — Джексу показалось, что автор картин шмыгнул носом и пустил слезу. Кролик всё ещё оставался на полу, сгорбленный, но не от страха, а от нежелания ещё больше пугать сумасшедшего.
— Как я мог оказаться здесь?
— Б∆ять, а мне от куда знать? Чё ты на меня уставился? — юноша нашёл в себе силы и поднялся с пола, сложив руки на груди, — Смирись, шутник. Искать выход бесполезно, бессмысленно. Как и наше существование в принципе. Ты думаешь ты один тут такой бедный несчастный? Неужели твоя прошлая жизнь настолько идеальна, что ты хочешь вернуться назад?
— Да.
Зрачки кролика сузились. Это был не голос человека, который в любой момент готов тронутся, а целиком и полностью уверенного мужчины. По крайней мере Кауфмо был уверен в сохранившихся воспоминаниях. Джекс чувствует себя обезаруженным. Оставшимся без ориентира, брошенным в огромное поле одиноким кроликом, которому суждено умереть от обезвоживания. Теперь уже Джекс походил на умалишённого, жалкого человека, что застрял в дурацкой компьютерной игре. И лишь прикидывается уверенным самовлюблённым парнем.
На деле он просто трус и му£ак. Всегда им был. И он больше всего заслужил здесь находиться.
— Да? — кролик потерял былую уверенность и утончённость голоса, но роль старается отыгрывать, — И чё же там такого классного?
Кауфмо посмотрел вниз.
— У меня была любящая семья, — клоун ущёл назад к своей кровати и уселся на мягкий матрас, — Помню как я ехал на какую-то живописную кукурузную ферму вдалеке от шумного города. Нужно было закупить початков для маминого бизнеса. Эта эксплуотаторша варёной кукурузы... Я скучаю, — Кауфмо продолжал смотреть в пол, неосознавая, что каждое сказанное им слово для Джекса было ударом ниже пояса.
Кукурузная ферма. Кукуруза. Два больных слова, они похожи на лезвие бритвы, которое засовывают в ухо Джекса. Игнорируют крики боли, слёзы, просто хладнокровно режут изнутри уши, не задумываясь о том, что он чувствует.
— Был там один мальчуган, которого я иногда с теплотой вспоминаю, — продолжал Кауфмо, — Тихий был, молчаливый. Всё время ходил где-то в стороне и поглядывал именно на меня. Он явно стеснялся подойти, поэтому я всегда улыбался ему когда ловил на себе его взгляд. Когда я уже поздно вечером уезжал, то чуть не забыл паспорт и водительское. Но он мне помог, бежал за машиной, звал меня...
Кауфмо шмыгнул носом и посмотрел на своего собеседника. Джекс тихонько сидел на кровати, поджав ноги и положив голову на колени, боясь пошевелиться. В этом облике у него не было губ, полосы рта сейчас просто не было видно, парень как будто не дышал. Он как испуганное животное пялиться на клоуна.
— Я потом... Мы с ним немного поговорили и когда мы уже распрощались он назвал меня по имени, но... Но я не помню этого... И... — Кауфмо был готов разрыдаться, но из последних сил держался. От Джекса можно ожидать чего угодно.
— Одинокий парень с кукурузной фермы в старом джинсовом комбинезоне, я прав? — мужчина не ожидал, что вечно раздражающая усмешка в голосе кролика сейчас успокоит.
Ответа не последовало и Джекс продолжил:
— Который ненавидит всё, что его окружает. И как только ему улыбнулся один милый мужик, он сразу испугается и убежит как крохотный крольчонок, — улыбка вернулась, в какой-то степени она была искренней, он радовался. От части из-за того, что он понимал, Кауфмо скоро окончательно рассеется, поэтому можно не боятся.
Можно показать всё своё беспричинное злорадство и радость, дать позволить увидеть чуточку больше перед его рассеиванием. Джекс думает что всё это просто игра, будет думать до тех пор, пока не увидит в какое чудовище превратиться клоун. Его самый старый знакомый здесь.
— Дядя, подождите, вы забыли ваши документы! — парень попытался говорить более детским голосом, но в итоге бросил эту идею.
— Тебя папа послал? — Кауфмо тоже начал парадировать тот момент, с теплом погружаясь в воспоминания.
— Ещё чего! Я сам пришёл... Помочь хочу, — рассмеявшись Джекс протягивает воображаемые бумажки мужчине, тот конечно же кладёт их в воображаемый карман воображаемых брюк.
— Спасибо, мальчик. Спокойной ночи тебе и... Прощай.
— Ага. Даже жаль что мы с вами видимся в последний раз, — кролик встаёт с кровати и идёт к двери, он уже положил руку на ручку двери, как повернулся к Кауфмо, — Бывай, Джек!
И тут же парень самодовольно сматывается, запирая дверь с наружи. Теперь ключ от комнаты Кауфмо у него и он избавился от надоедливого шутника, с которым хотя бы сейчас было немного весело. Джекс чувствует насыщение, сначала он помог человеку почувствовать себя нужным, а потом просто назвал ему его настоящее имя. Теперь Кауфмо, вернее Джек не остановится. Он будет одержим выходом, всеми силами будет стремиться туда и в конце концов просто рассеется. А Джекс в очередной раз посмотрит на себя как на победителя и героя, что избавился от надоедливого дядьки, который может всем разболтать о прошлом кролика.
Это уже не просто забава. Это искусство. Искусство быть уёб^ом.