Work Text:
За все время своего существования Магическая Великобритания повидала множество совершенно разных министров: плохих и хороших, тщеславных и скромных, революционеров и консерваторов, ярких личностей, навсегда вписавших свое имя в историю, и совершенно посредственных — тех, кто был забыт сразу же, как только кончился срок.
Гарри Джеймс Поттер, что бы ни говорили его друзья, тоже считал себя довольно посредственным. Его магический потенциал был чуть выше среднего, а теоретические познания не тянули на ученую степень. У него не было природного магнетизма, о котором часто писали в женских журналах, и группы поклонников, которых с его помощью можно было собрать. Не было даже какой-то привлекательной черты внешности. Он представлял собой самый типичный образ «мужчины за сорок»: очки, поношенный костюм-тройка, легкая небритость, в последние годы превратившаяся в полноценную бороду, складка на лбу и уже наметившиеся морщинки-лучики вокруг глаз. Никакого внушительного роста и накаченных мышц. Никакой дорогой одежды и чарующего парфюма. И никакой лысины — единственный плюс, но не то чтобы на него вешались женщины из-за этого…
В общем, Гарри был самым обычным и совершенно не примечательным магом, но, как ни странно, имел все шансы остаться в истории — как единственный человек, совершенно случайно ставший министром магии.
С чего бы начать эту захватывающую историю? Может, с того, что в юности Гарри даже не думал о карьере политика? Возвращаясь мысленно в те беззаботные времена, он все еще считает, что был самым обычным ребенком, которому просто «посчастливилось» родиться в семье амбициозного и деятельного человека.
Нет, он ни в чем не винит отца — тем более сейчас, когда прошло столько времени, — тот старался дать ему все самое лучшее: игрушки, спортивные метлы, учебники… и карьеру в Министерстве, как выяснилось.
То есть, нет, все было совсем не так. Джеймс Поттер был честным политиком и прекрасным человеком, на которого Гарри равнялся всю сознательную часть жизни. И хотя во всяких «разоблачительных» интервью любили тыкать пальцем в деньги Поттеров и покровительство Блэков, благодаря которым его отец якобы занял свой пост, то были всего лишь слухи — порой даже слишком преувеличенные. На деле Джеймс Поттер построил карьеру сам, заработав на предвыборную кампанию продажей волшебных карт: туристических, показывающих всю волшебную и магловскую застройку в выбранном городе и доступный транспорт, и охранных, одна из которых до сих пор занимает целую стену в Отделе магического правопорядка.
Гарри всего лишь хотел быть таким же, как он, — не министром, нет, — человеком, который не кормит всех вокруг обещаниями, а действительно старается сделать жизнь волшебников лучше. Тем, кто изобретает полезные вещи и помогает это делать другим. Тем, кто толкает закостенелое общество к инновациям. Тем, кто всеми силами защищает этот новый прекрасный мир. Правда, как выяснилось, у Гарри из всего этого получалось только последнее, и то — недостаточно хорошо.
Джеймс Поттер был прекрасным человеком и честным политиком, но это не помешало группе поехавших террористов его убить.
Вот так Гарри и стал министром. А точнее, Гарри Джеймс Поттер, самый молодой глава Аврората, задержавший убийц своего отца, выдвинулся на выборы по совету верховного чародея Визенгамота Альбуса Дамблдора и внезапно для всех набрал наибольшее количество голосов.
Как? Гарри до сих задается этим вопросом, хотя в последнее время думает, что ответы на него, вероятно, окажутся не очень приятными. Его друзья все время твердят о каких-то наивно-красивых вещах вроде «люди увидели в тебе продолжение твоего отца», но ему кажется, что все куда прозаичнее. Особенно в свете недавно вышедшего бестселлера за авторством Риты Скитер.
Свежий экземпляр «Большой игры Альбуса Дамблдора», резко пахнущий типографской краской, как раз лежит перед ним на углу стола. Эдакий последний выпад в сторону его задницы, незаслуженно сидящей в кресле министра. Гарри даже умилен этим.
— Эх, Рита, Рита… — вслух выдыхает он.
Вздох выходит почти ностальгическим, потому что Гарри уверен, что больше никогда ее не увидит. Даже если это случится, то по крайней мере не в этом кабинете и не за этим столом. И даже не на ближайшей пресс-конференции.
Рита Скитер, — и Гарри делает паузу, чтобы как следует посмаковать эту мысль, — больше не была специальным корреспондентом «Пророка».
В его груди гудит целый вихрь противоречивых эмоций. Скитер столько лет пила его кровь, что заслужила почетное место в Вампирской ассоциации, и радость — это то, что он испытывает по поводу ее увольнения в первую очередь. Второе чувство — свобода, и Гарри почти забыл, как на самом деле она ощущается. Даже развод не давал ему такой легкости. Вслед за ней идет, конечно же, злость — за все потраченные нервные клетки — и нежная мазохистичная грусть.
Нет, положа руку на сердце, он ни вслух, ни мысленно — никогда не скажет спасибо Скитер за несколько лет писательского террора, но… стоило признать, что именно благодаря ей и ее мерзким ядовитым статейкам он стал тем, кем теперь являлся.
«Циничным, одиноким и старым идиотом, — флегматично думает Гарри и ухмыляется, — с кучей комплексов и проблем».
То есть, нет, конечно же, нет. Гарри знает, что он не такой уж старый и что, как любит говорить Рон, волшебники в сорок лет переживают вторую молодость. Но по его собственным ощущениям каждый год в кресле министра идет за пять, а значит, ментально ему уже стукнул седьмой десяток. Какая тут, спрашивается, молодость? Тем более, что лучшие его годы были отравлены Ритой Скитер.
Улыбка сползает с его лица, и Гарри устало забирается пальцами под очки, чтобы помассировать веки. Мерлин, он даже не может обвинить Скитер в разладе своего брака, — хотя она приложила к этому свое Прытко Пишущее Перо, — потому что, если бы он и правда был крепким, если бы они с Чо до сих пор любили друг друга, та дурацкая статья про Седрика Диггори не довела бы их до развода.
На самом деле война со Скитер научила его двум вещам: никогда не расстраиваться из-за потерь, будь то новая девушка или рейтинг среди избирателей, и самоуважению.
Да, это звучит смешно. Да, Рон и Гермиона устроят ему лютую взбучку, если узнают, что он действительно так считает. Но их подбадривания и слова поддержки никогда не давали ему столько уверенности, сколько маленькая мерзкая статья Риты Скитер о том, что он, должно быть, получил свое место через постель Верховного чародея.
Но с этим было покончено: именно так сказала Гермиона — его лучшая подруга и заместитель — на утреннем брифинге. И хотя ее доклад состоял из кучи других однозначно важных вещей вроде списка новых законов, Гарри больше не мог думать ни о чем, кроме увольнения Риты.
По какой причине она ушла? У желтушных статей внезапно снизились рейтинги? Или Скитер решила, что от продажи белиберды о недавно почившем Дамблдоре выручит больше? Или улыбка, промелькнувшая на лице Гермионы, когда она докладывала о замене спецкора, что-то значила?
Впрочем, слишком много чести этой старой карге. Гарри, вероятно, стоило озаботиться не бывшим специальным корреспондентом, а нынешним, о котором Гермиона тоже упомянула…
«Как же, Миона сказала, его зовут? — он растерянно хмурится и скребет пальцами короткую бороду. — Рэндал? Рилл? Реддл?»
Но это не так уж важно на самом деле, потому что Гарри вряд ли мог видеть раньше его статьи. Парень — это Гарри запомнил, — был молод и совсем недавно прибыл из Франции. Тем страннее: зачем молодому французу «Ежедневный пророк»? Если слухи верны, то у данных представителей нации совершенно другие приоритеты.
Где-то у него на подкорке появляется параноидальная мысль, что парень может просто-напросто быть шпионом, но Гарри быстро заглушает ее. Какие, к Мерлиновым яйцам, шпионы в «Пророке»? Что они смогут там выяснить? Никаких допусков к секретной информации у журналистов отродясь не было — откуда только Рита ее брала? К тому же, если верить Краучу-младшему, — а ему хотелось верить Краучу-младшему, с которым они разделяли опыт вступления в отцовские должности, — у них с Францией были прекрасные союзные отношения, и недавний Тремудрый Турнир, где победу одержал шармбатонец, только укрепил их.
Возникает еще одна смутная мысль-догадка, что он откуда-то знает этого Рэндла, потому что на брифинге его пронзило ощущение дежавю, но сейчас, как бы Гарри не напрягал память, он не может вспомнить, откуда именно. И это не так уж важно. Кто бы не пришел на место Скитер — все будет лучше.
***
Следующим утром Гермиона снова появляется в его кабинете с огромной стопкой бумаг. Его речью для грядущей пресс-конференции и копиями новых законов, как выясняется. Гарри вздыхает, но улыбается.
— Ты могла бы передать их через Ромильду, — спокойно говорит он, указывая на дверь, соединяющую его кабинет с приемной. — Не зря же я плачу ей зарплату.
— Я хотела убедиться, что ты начнешь все это читать, а не просто отложишь в сторону, — возражает Миона; ее взгляд ожидаемо останавливается на «Большой игре».
— Ты читала?
Эта маленькая уловка работает, потому что Миона мгновенно захлебывается возмущенным вздохом и ее глаза вспыхивают.
— Это дешевая и примитивная спекуляция! — в сердцах восклицает она. — В духе этой крашенной стервы! Не понимаю, как люди могут вестись на такую чушь…
Пока она выпускает пар, Гарри бегло просматривает тезисы своей вступительной речи, заботливо выделенные магловскими хайлайтерами, и пытается спрятать бумаги в стол. Строгий взгляд Гермионы пригвождает его к спинке кресла вместе со скрипом старого ящика.
— Гарри, я вижу, что ты пытаешься сделать.
— Гермиона, до пресс-конференции еще целых два дня!
Гарри не нравится, что его голос звучит, как у ленивого школьника, но он действительно ненавидит читать все эти длинные свитки. Гермиона беззлобно вздыхает, складывая руки у себя на груди.
— Гарри, ты хороший лидер. Но иногда бываешь таким безответственным.
С этим он категорически не согласен: иногда ему кажется, что он худший лидер из всех возможных. Да, он хорошо управлялся с безопасностью магической части Британии, претворил в жизнь несколько идей своего отца и даже подружился с новым министром маглов, но он не сделал бы ничего из этого, не будь с ним рядом Альбуса и Мионы. Более того, Гарри провалился бы в других областях: в частности в том, что касалось законотворчества и внешней политики. Понятное дело, что министр магии не должен заниматься всем в одиночку, — для этого существуют главы Отделов и Визенгамот, — но он не мог пустить все на самотек. А это означало, что ему так или иначе придется прочитать все законы, которые он собрался подписывать.
— Спасибо, Миона, — со вздохом говорит он, возвращая на стол бумаги.
Взгляд подруги заметно смягчается.
— Там не так уж и много, — подбадривает она, из-за чего глаза Гарри по привычке закатываются.
— Столько же, сколько в биографии Дамблдора?
Гермиона фыркает, и ее взгляд снова возвращается к книге, а затем — переходит на дверь приемной, через которую она, собственно, и попала в его кабинет.
— Кстати, я бы оставила документы Ромильде, — говорит Гермиона голосом, внезапно полным сарказма, — если бы она занималась делом, а не отчаянно флиртовала с каждым твоим посетителем.
— Эй, она ничем подобным не занимается! — заступается Гарри.
Миона выглядит абсолютно невпечатленной. Она выуживает из сумки палочку и снова смотрит на дверь.
— То, что ты этого не видишь, не означает, что этого нет.
Строго выверенный витиеватый взмах, в котором Гарри узнает одно из стандартных заклинаний для слежки, превращает дверь в прозрачное полотно — только с их стороны, разумеется, — и за ним действительно обнаруживается парочка: Ромильда, перегнувшаяся через половину стола и выгодно выпячивающая все свои прекрасные формы, и молодой по-пижонски одетый парень. Гарри с запозданием хмурится, пытаясь скрыть то, что он только пялился на задницу своей секретарши.
— Кто это такой?
— Том Риддл, — говорит Гермиона, одаривая его многозначительным взглядом, который, к несчастью, отскакивает от него как бобы от стенки.
— Кто?..
Гермиона вздыхает, закатывая глаза.
— Новый специальный корреспондент «Пророка», я же говорила тебе.
— А…
«Вот как его звали! Том Риддл!» — мысленно торжествует Гарри, радуясь, что почти угадал фамилию, но вслух лишь пожимает плечами, глядя на то, как парень что-то безостановочно напевает Ромильде с самой чарующей в мире улыбкой.
— Француз.
— Вообще-то он англичанин, — возражает Миона, и ее многозначительный взгляд возвращается.
Гарри удивленно моргает.
— Разве ты не говорила вчера?..
Гермиона смотрит на него как на идиота.
— Ну же, Гарри! — нетерпеливо восклицает она. — Том Риддл!
Как будто это что-то говорило ему. Точнее, это говорит что-то, но Гарри в упор не может вспомнить, что именно. Просто имя вновь кажется ему смутно знакомым.
— Я его знаю?..
Он беспомощно поднимает брови. Гермиона смотрит на него с тем выражением, с которым обычно выкрикивала ответы, не поднимая руки, когда они вместе учились в Хогвартсе. Ее терпение заканчивается ожидаемо быстро.
— Том Риддл! — повторяет она с возбужденным выдохом. — Чемпион Шармбатона, победивший на Тремудром Турнире!
Мысли Гарри встают на секундную паузу. Он вновь переводит взгляд на молодого мужчину, флиртующего с Ромильдой, и наконец действительно вспоминает.
Том Риддл.
Он не видел вживую этого мальчика, но слышал, что тот произвел фурор: Крауч-младший говорил о нем целый месяц после турнира, то восхищаясь его «изысканным» колдовством, то сокрушаясь о проигрыше чемпиона из Хогвартса.
Мерлин, как вообще он мог про это забыть?!
Особенно с тем, что этот Риддл выиграл ему почти год свободы от пристального внимания Скитер. Теперь Гарри смутно припоминает, что Рита раздувала скандал, связанный с гражданством шармбатонского чемпиона, о чем, по мнению Гермионы, он должен был сразу вспомнить. Но он, наверное, еще тогда поделил все услышанное на два, потом на четыре, потом на восемь — и выкинул из собственной черепушки. Как и все «сенсационные новости», которые когда-либо выходили из-под Ритиного пера.
— И он сменил Скитер на ее месте?
Гарри удивленно смотрит на Гермиону, и та внезапно отводит взгляд, почти смущенно сжимая губы.
— Он, скажем так, немного помог мне отправить ее в отставку…
— Гермиона!
Теперь уже Гарри захлебывается возмущенным вздохом, потому что терпеть не может любые подпольные махинации. Гермиона вскидывает руки в защитном жесте.
— Гарри, честное слово, я никак не помогала ему устроиться! Он просто…
Она неуверенно замолкает. Гарри хмурится.
— Просто что?
— Просто написал мне небольшое письмо, — сдается наконец Гермиона. — В нем говорилось, что Скитер — незарегистрированный анимаг и пользуется этим для получения сведений, и я всего лишь инициировала проверку…
— И она уволилась?
Гермиона коротко усмехается.
— На следующее утро.
Гарри растерянно взъерошивает волосы на затылке. И это он убеждал себя, что среди газетчиков нет шпионов? И как Риддл узнал об этом?! Последний вопрос он, видимо, произносит вслух, потому что Гермиона пожимает плечами.
— Понятия не имею. Должно быть, просто предположил после того, как она обнародовала его личные данные. Прямых доказательств у него не было.
Гарри откидывается на спинку кресла, разглядывая через дверь бывшего шармбатонца и прокручивая в мозгу новую мысль: Рита Скитер уволилась, испугавшись проверки. Рита Скитер была незарегистрированным анимагом.
— Чертова стерва! — наконец восклицает он, грохая рукой по столу.
Ромильда и Риддл испуганно оборачиваются и пару секунд разглядывают, как им должно казаться, обычную дверь. Взгляд парня будто даже останавливается на нем, но Гарри совершенно не волнуется из-за этого. Он думает больше о том, что хотел бы увидеть Скитер в камере Азкабана.
— Сектор борьбы с неправомерным использованием магии уже этим занимается, — говорит Гермиона, угадывая его мысли.
Гарри вздыхает. Его мысли снова возвращаются к Риддлу, и на ум приходит вопрос, который, пожалуй, следовало задать раньше:
— А что он тут, собственно, делает?
Его подруга неопределенно ведет бровями.
— Осваивается в новой должности?
— Заигрывая с моей секретаршей?
Гермиона фыркает и одаривает Ромильду взглядом, в котором одновременно читается снисходительность и отвращение.
— Держу пари, он даже успешен в этом.
— В заигрывании? — уточняет Гарри.
— В своей новой должности, — парирует Гермиона. — Пять галлеонов на то, что он через минуту окажется в твоем кабинете.
— У меня сегодня нет встреч.
— Будет, — подруга кивает в сторону секретарши, которая уже начинает двигаться в сторону кабинета, — если ты что-нибудь не сделаешь с этим.
Она отменяет шпионские чары простым «финита». Раздается короткий стук.
— Мистер Поттер!
Гермиона пожимает плечами и кидает быстрое «Прочитай речь!», прежде чем открыть дверь и заставить Ромильду неловко ввалиться внутрь. После этого она, конечно же, извиняется и уходит, и Гарри еле сдерживает смешок.
— Мистер Поттер, — собравшись, произносит Ромильда, — я помню, что вы просили не назначать вам встречи, но, может быть, вы сделаете одно исключение? Один посетитель очень хочет увидеть вас…
Ее улыбка мила, а ресницы делают очаровательные короткие взмахи. Отдельной мыслью Гарри отмечает новую блузу с почти критичным вырезом декольте. Он обращает на это внимание как мужчина, но, честно, его уже давно ничто из этого не берет. Печальный опыт женитьбы сыграл с ним невеселую шутку, ведь физически он был более чем здоров. И тем не менее, сегодня он, видимо, обрадует свою секретаршу, «поддавшись» на ее обаяние, потому что теперь…
— Что за посетитель?
…ему был очень интересен…
— Специальный корреспондент «Ежедневного пророка».
Том Риддл.
— Хорошо, пусть войдет.
И, черт, он действительно должен Гермионе пять галлеонов.
***
Том Риддл входит в его кабинет неспешно с грацией домашнего вылощенного кота. Его улыбка сдержанная и аккуратная, а взгляд внимательный — не чета тем, которые он бросал на Ромильду. Гарри делает мысленную пометку о способности подстраиваться под собеседника.
— Господин министр, — учтиво говорит Риддл, — это большая честь для меня.
Не мальчик, а молодой мужчина — вблизи Гарри видит, что в нем почти ничего не осталось от нежного французского юноши, которым он, вероятно, когда-то был. Он высок и широкоплеч, хоть и заметно строен. Его резкие, словно выточенные из камня, ключицы проглядывают сквозь тонкую шелковую серо-голубую рубашку, слегка открытую на груди. О былой изящности напоминают лишь мягкие кудрявые волосы Риддла — красиво уложенные, с одним маленьким завитком, упавшим на лоб, — длинные густые ресницы и губы, пухлости и форме которых позавидовала бы каждая женщина в Министерстве.
— Еще не налюбовались? — шутливо говорит Риддл, и его улыбка из вежливой превращается в хитро-игривую.
— Еще?
Гарри непонимающе приподнимает брови, на что Риддл бросает короткий, будто бы ничего не значащий взгляд в сторону двери.
«Хм? — Гарри недоверчиво прищуривается, пытаясь не выдать своего удивления. — Неужели заметил слежку?»
Он, разумеется, знал, что ее можно заметить: заклинание выдавала легкая рябь, как от чар дезиллюминации, но для этого надо или пару лет отслужить в Аврорате, или быть чертовски внимательным… или хотя бы раз попасть в допросную камеру, где эти чары использовались для двусторонних «зеркал».
Надо же, они знакомы всего полминуты, а Том Риддл уже зарекомендовал себя очень интересным молодым человеком. Гарри легко улыбается и никак не комментирует его взгляд.
— Просто рад видеть новое лицо в «Ежедневном пророке». Как вам удалось?
— О, просто удача, сэр.
Риддл снова одаривает его аккуратной улыбкой. Гарри кивает головой в сторону ближайшего кресла, предлагая сесть.
— Или результат хорошо спланированной работы?
— Люди часто подразумевают одно под другим.
Риддл садится напротив него, укладывая правую ногу на левую, из-за чего его тонкие светлые брюки слегка топорщатся, и выдерживая расслабленную осанку. В его руках возникает еженедельник из черной кожи и воронье перо с серебряным наконечником. Гарри к собственному неудовольствию замечает, что оно тоже из серии «прытко пишущих».
— Оно лишь дословно конспектирует разговор, — произносит Риддл, очевидно, угадывая ход его мыслей. — Я не терплю художественной самодеятельности.
Гарри фыркает.
— Что ж, в этом мы с вами схожи. Чаю?
Риддл неопределенно кивает. Кудряшка на его лбу очаровательно покачивается из стороны в сторону. Гарри принимает это за «да» и делает несколько взмахов палочкой.
— Итак, ваше первое интервью?..
Перо начинает делать пометки.
— Ну что вы, сэр, — Риддл мягко смеется. — Не считаете же вы меня дилетантом? Я окончил Étincelle и Maîtrise — разумеется, я умею писать статьи.
— «Этонсель» и «Метриз»?.. — растерянно повторяет Гарри.
— Факультеты, — подсказывает его собеседник. — Журналистика, магическое право, юриспруденция…
«Ах, да, французская школа…» — Гарри кивает самому себе, выхватывая из памяти аналогичную информацию, а затем удивленно хмурится.
— Вы окончили два факультета разом?
Губы Риддла складываются в улыбку, которая едва ли походит на скромную.
— Система обучения в Шармбатоне позволяет не спешить с выбором.
— И вы тянули со своим до последнего?
— Использовал все доступные средства, сэр, — улыбается Риддл.
Гарри вновь фыркает, удивляясь тому, насколько легко у них течет разговор. Скитер хотелось придушить уже в ту секунду, когда ее неоново-зеленая мантия появлялась в дверях, а с Риддлом… было неожиданно приятно общаться.
— Так как же вас занесло в Великобританию? — вежливо интересуется Гарри вместе с глотком еще горячего чая.
Риддл хитро улыбается.
— Вы берете у меня интервью или я у вас?
— Боюсь, вы упустили инициативу, — усмехается Гарри, а затем мысленно дает себе подзатыльник за позорный кокетливый тон.
Впрочем, Риддл, похоже, приходит в восторг от этого и заливается чистым красивым смехом. Гарри даже замирает на полсекунды, потому что такое звонкое и четкое «Ха-ха-ха!», по его мнению, можно получить только репетируя перед зеркалом.
— Прошу прощения, — отвечает парень абсолютно без сожаления, а затем его лицо становится вдруг серьезным. — Отвечая на ваш вопрос, je suis rentré chez moi.
— М-м? — Гарри делает еще один глоток чая.
— Вернулся в родные края, — переводит Риддл. — Мои родители — англичане. Мне казалось, вы знаете.
Гарри неопределенно пожимает плечами.
— Я не большой фанат опусов нашей общей знакомой, — отвечает он, а затем улыбается. — Мне казалось, вы знаете.
Риддл снисходительно хмыкает, но после этого его лицо расслабляется.
— Что ж, в этом мы с вами схожи.
Их разговор перетекает от темы к теме. Сперва это образовательная система Британии, которую Риддл критикует за старомодность, а Гарри, соответственно, в приливе патриотизма пытается отстоять: он даже припоминает их с Гермионой последнюю образовательную реформу, принятую, пока старый директор Хогвартса был еще жив.
— Курсы магловского машиностроения? — с сомнением переспрашивает Риддл. — Какая от них польза волшебникам?
— Прогресс! — с жаром говорит Гарри, вспоминая былую дискуссию. — Маглы развиваются намного быстрее магов, и между нами и ними уже сейчас есть большой разрыв.
Мерлин, он говорит почти что как Гермиона. Что, впрочем, неудивительно, так как первым ему на ум приходит то заседание, на котором она готова была подраться с судьями, отстаивавшими более консервативные взгляды.
— И вы хотите воспользоваться их технологиями?
— Эм, нет, — Гарри качает головой из стороны в сторону. — Только помочь магам правильно интегрировать чары.
Ему действительно нравится то, как волшебный мир постепенно наполняется все большим числом заколдованной техники вроде летающих автомобилей, которые в его детстве были под строгим запретом, и магических артефактов, выполненных по магловскому образцу. Чего только стоили огромные шелковые «экраны», на которых они транслировали квиддич в этом году!
— И что же, этот предмет популярен?
— М-м? — Гарри требуется пара мгновений, чтобы мыслями вернуться к беседе. — О, ну… новое поначалу всегда отпугивает.
Он неловко улыбается, пытаясь не слишком уж явно показывать, что их новый проект не получил широкого отклика среди юных умов. Куда большей популярностью пользуется Министерский Грант на патенты.
— Не лучше ли стимулировать чистые магические исследования? — интересуется Том. — Возрождать забытые обряды и ритуалы? Сделать ставку на самобытность, а не на исключительное заимствование?
Этот вопрос ненадолго ставит Гарри в тупик, ведь их политика уже давно не опирается на поддержание старой магии. Его отец вообще был приверженцем всего нового. Но Риддлу будто мало этой заминки, и он спрашивает еще:
— Не растеряют ли маги свою уникальность, свой необычный дар, в погоне за маглами?
Он слегка наклоняет голову, и Гарри ловит его прямой взгляд. Его светло-голубые глаза очень напоминают Альбуса с тем отличием, что старый волшебник все время будто смотрел поверх — угадывая неозвученные слова и мысли, но сознанием уходя куда-то вперед, — а взгляд Тома направлен исключительно на него. Будто он даже не собирается что-либо угадывать, а из принципа ждет от Гарри ответа… Которому воспоминание о Дамблдоре внезапно приходится очень кстати, потому что он наконец находится что сказать:
— Так ли важна уникальность, если она отдаляет нас друг от друга?
Том хмыкает, и по этому звуку не ясно, удовлетворил ли его ответ или же расстроил, но он не дает Гарри шанса спросить об этом. Теперь он задает вопросы про общую политику британского Министерства, которые снова в мгновение ока перерастают в дискуссию.
Том — столь же хороший рассказчик, сколько и слушатель, и Гарри ловит себя на том, что наслаждается временем, проведенным с ним. Он даже начинает понимать Крауча в его короткой обсессии. Единственное, что не дает забыть, что у них с Томом на самом деле не просто дружеская беседа — тихо поскрипывающее перо и шелест страниц ежедневника. Но даже это почти не щекочет нервы.
Когда они наконец расстаются с Томом и тот в последний раз улыбается, уже стоя в дверях, у Гарри возникает ощущение приятного послевкусия. Будто он только что говорил с давно позабытым другом, а не давал интервью.
***
Утром перед пресс-конференцией на его пустом рабочем столе оказывается газета. Гарри немного удивляется, увидев ее, но радуется невиданной расторопности своей секретарши, которая в это время обычно разглядывает свое отражение в зеркале и поправляет пилочкой маникюр. Но когда он читает заголовок на первой странице, все зачатки радости испаряются.
«МАРИОНЕТКА ИДУЩАЯ ПО РУКАМ: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ УПРАВЛЯЕТ МИНИСТРОМ МАГИИ?»
Первое время Гарри просто моргает и перечитывает заголовок несколько раз. Короткое «Что» повторяется в его мозгу снова и снова, становясь все больше, громче и истеричнее.
«МАРИОНЕТКА ИДУЩАЯ ПО РУКАМ: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ УПРАВЛЯЕТ МИНИСТРОМ»
Под заголовком красуется даже не его фото, но крайне узнаваемая кукла в круглых очках, чьи ручки и ножки беспрестанно дергают за едва заметные ниточки.
«МАРИОНЕТКА ИДУЩАЯ ПО РУКАМ»
Гарри медленно опускает взгляд, игнорируя аннотацию и номера страниц, пока не натыкается на фамилию журналиста.
. — Специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Том Риддл.
Сердце Гарри падает в пятки.
***
В тот момент, когда Гермиона врывается в его кабинет, держа в руке туго свернутую газету, Гарри уже второй раз перечитывает статью.
Он не дочитал до конца ни одну писанину Скитер. Он, честно говоря, уже давно не заходил дальше первой строчки. Это интервью он впитывает от первого до последнего слова, и каждая фраза болезненно врезается в его мозг.
— Гарри?..
Он поднимает глаза от газеты на своего заместителя, с запозданием отмечая, что забыл сделать это, как только она вошла. Но ему это и не было нужно: она всегда прибегала к нему с новостями — хорошими или нет.
— Гарри я…
Когда он на нее смотрит, глаза Гермионы Уизли наполняются яркой смесью непонимания, ужаса и вины, а пальцы на газете сжимаются болезненной хваткой. Она впервые, сколько он ее помнит, делает шаг назад.
Гарри в недоумении разглядывает ее, но затем выхватывает свое отражение в стекле буфета и замечает, что выглядит слишком грозно. Он на секунду прикрывает глаза и пытается по возможности расслабить брови и челюсть. Затем он открывает глаза и снова смотрит на Гермиону, которая, кажется, почти готова расплакаться.
— Я понимаю, что ты ни при чем.
Она стойко держится, но в тот момент, когда с его губ срываются эти поддерживающие слова, несколько крупных слез все же скатывается по ее щекам. Гермиона быстро вытирает их пальцами, утыкается носом в костяшки и делает рваный вдох. Затем она медленно выдыхает. Часть напряжения покидает его, и Гарри кивком предлагает подруге сесть.
— Я, я знаю… я правда… ничего такого, что там написано… — бессвязно бормочет та, принимая его приглашение, и совершенно неизящно падает в кресло, на котором еще недавно восседал Риддл. — Но это все так…
«Жестоко. Правдиво. Подло», — думает Гарри.
— Не вовремя, — отвечает он.
Гермиона снова вздыхает и мотает головой из стороны в сторону.
— Я в любом случае виновата, — говорит она. — Он же, он же хуже, чем Скитер! Нельзя было давать ему шанс…
Гарри со вздохом откладывает газету.
— Рита Скитер — незарегистрированный анимаг. Обнаружение этого было вопросом времени. Чем раньше, тем лучше. А Риддл… нашел бы путь.
Он еще не до конца обдумал, кто такой или что такое на самом деле Том Риддл, но даже ощущение этой мысли нагоняет на него жуть. Все его действия, все его улыбки, каждое его слово…
— Ты веришь в это? В то, что Скитер — анимаг?
— Да, — отвечает Гарри.
Потому что Риддл не лгал: ни тогда, когда сказал, что будет конспектировать интервью слово в слово, ни тогда, когда писал Гермионе письмо. Гарри чувствовал это… нет, знал. Риддл не лгал — он недоговаривал, пряча свои карты за ангельскими улыбками. Недоговаривал, откуда узнал об анимагии Риты. Недоговаривал, что перед тем, как прийти на первую встречу к Гарри, основательно подготовился.
Риддл писал правду. И вся суть была в том, как он ее писал.
Гарри даже не представлял, как он провернул все это, потому что такая работа попахивала безумием. Он был на нескольких открытых заседаниях Визенгамота и переговорил с Дамблдором, пока тот был еще жив. Он законспектировал кучу пресс-конференций, которые вела Гермиона. Он проанализировал интервью, которые давали знакомые Гарри люди или политики, — в том числе выступления его отца перед прессой, — и все для того, чтобы выделить оттуда различные фразы.
Фразы, которые Гарри повторил в разговоре с ним слово в слово, в точности как заколдованная игрушка.
— Министр-марионетка, — повторяет он вслух.
Гермиона снова вздыхает.
— Я даже не знаю, что тебе на это сказать.
— Скажи, что мы будем с этим всем делать.
Гарри улыбается, пытаясь превратить свое поражение в неловкую шутку, но улыбка скрадывается, стоит ему задуматься над смыслом собственных слов. Гермиона подскакивает с кресла, видимо, вспоминая наконец о пресс-конференции.
— Боже мой, осталась всего пара часов!!!
Она начинает метаться по кабинету, на ходу придумывая каверзные вопросы от репортеров по поводу «сенсационной» статьи. Они вместе продумывают ответы. И Гарри, разумеется, отдает ей на торопливую доработку свиток со вступительной речью, но черный росток сомнения заставляет его задержать у себя бумагу дольше на пару секунд.
***
Гарри достойно переживает пресс-конференцию. Он держится молодцом и твердо читает речь, почти не заглядывая в лежащую перед ним шпаргалку. Он осторожно отвечает на все вопросы, половина из которых не относится к правкам Визенгамота, что должны обсуждаться, и лишь треть совпадает с тем, что предположила Миона. Он отбивается от неудобных предположений словами о «спекуляциях», «ведущей стратегии» и «всеобщем благе», и мысленно проклинает себя за то, что снова звучит как наставники и коллеги.
Риддл тоже присутствует на пресс-конференции, но не задает вопросы. Он просто стоит там, в толпе, где Гарри может видеть его, но не в состоянии дотянуться, вновь одетый в какой-то красивый шелк — сегодня это белый с изумрудно-зеленым, — и возвышается над остальными волшебниками, словно новенький сверкающий ферзь на шахматном поле.
А Гарри… Гарри чувствует себя старой побитой пешкой. Он пытается не смотреть на Риддла, концентрируясь на вопросах прессы, но взгляд то и дело снова натыкается на него. И Риддл, чертов Том Риддл, каждый раз отвечает ему улыбкой.
***
Гарри несколько дней подряд запирается в своем кабинете, заставляя Ромильду оформлять и передавать все сообщения и бумаги без исключения, из-за чего у нее совершенно не остается времени на дешевый флирт.
Гарри работает, читает проекты постановлений и запросы от глав Отделов. Гарри иногда забывает обедать. Гермиона передает ему через Ромильду домашние сэндвичи, которые с любовью готовит Рон. Гарри старается не думать ни о газете, что лежит у него в столе, ни о книге в яркой обложке, в которую он до сих пор не заглядывал.
Гарри сдается, когда зарабатывается настолько, что остается в ночном Министерстве один и в спешке промахивается камином. Он спотыкается о решетку и, нещадно ругаясь себе под нос, растягивается на чужом ковре как какой-то дерьмовый Санта. К счастью, никто не успевает проснуться, и Гарри, вспоминая старые аврорские хитрости, стирает все следы своего пребывания и бесшумно сбегает через окно.
Но именно это и заставляет его встряхнуться: Гарри вдруг вспоминает, кем был, и сравнивает себя прошлого с тем, кем он все эти годы по инерции становился. Ему не нравится человек, которым он стал. Может быть, он и не был марионеткой, но в погоне за чужими мечтами и идеалами потерял самого себя.
Не растеряют ли маги свою уникальность, свой необычный дар, в погоне за маглами?
Гарри ненавидит то, как Риддл складывает слова, заставляя его думать о них снова и снова. Он не доставал из ящика его дебютный выпуск «Пророка» с того самого дня, но не может выкинуть из головы ни единой фразы.
Ни об Альбусе, вложившем в него идею продолжить дело отца, и протолкнувшем через них обоих свою политику. Ни о Гермионе, которая теперь заправляла процессом, будучи его заместителем.
Гарри знает, конечно, что все не так: что Альбус, даже если и играл в свои игры, не желал ни ему, ни Британии зла; и что Миона никогда не планировала как-то руководить им — просто пыталась помочь всеми силами и, как видно, перестаралась. И все же это не отменяет слов, большими черными буквами отпечатанных на изнанке его черепной коробки.
«КТО НА САМОМ ДЕЛЕ УПРАВЛЯЕТ МИНИСТРОМ?»
Гарри хочется верить, что у него все же осталась голова на плечах. Поэтому, апарируя к собственному порогу, он делает долгий вдох и запрещает себе думать о старых директорах, заместителях и спецкорах «Пророка».
***
На следующей неделе в «Ежедневном пророке» появляется новая статья Риддла. В этот раз о почти искорененных обрядах и снижении качества исследований в области магии. Это вновь очень качественный и объемный труд: парень не поленился собрать статистику, начиная от Средневековья, и сжать ее до объема всего четырех страниц. Пока Гарри увлеченно ими зачитывается, Гермиона подозрительно разглядывает его.
— Что? — интересуется он, не выдерживая ее пристальный взгляд.
— Тебя словно подменили.
Гарри пожимает плечами и возвращается к чтению.
— Просто решил не беспокоиться по пустякам.
Краем глаза он видит, как на лице подруги появляется ласковая улыбка. Он быстро дочитывает статью и убирает газету в ящик.
— Визенгамот снова трудился в поте лица? — шутит он, замечая в руках Гермионы очередную стопку бумаги; его заместитель виновато пожимает плечами. — Ладно, давай сюда.
Миона прищуривается, но послушно отдает ему все проекты. Гарри берет наугад один и начинает читать. Взгляд подруги становится чуть более ощутимым.
— Ты точно Гарри Джеймс Поттер, или я сейчас говорю с его тайным братом?
— Так точно, мэм, — его губы растягиваются в улыбке. — Я брат-близнец Гарри — Чарльз.
Гермиона вздыхает и скрещивает на груди руки.
— Что я сказала Рону на нашем первом уроке в Хогвартсе?
— «Правильно говорить «Вингардиум ЛевиОса», а не «ЛевиосА-а-а», — фыркая, пародирует Гарри. — И это был второй урок. На первом ты с нами не разговаривала.
Гермиона вновь улыбается, но вопрос «Что с тобой случилось?» все еще читается в ее взгляде. Гарри легко вздыхает.
— Расслабься, Миона, я просто решил, что мне нужно быть немного ответственнее и не откладывать на завтра работу. Заберешь меня на обед, окей?
Гермиона все еще смотрит на него с небольшим подозрением, но после кивает, закатывая глаза.
— Как скажешь, босс.
Когда она уходит, Гарри немного съеживается в кресле. Его пугает объем того, что он собирается внимательно изучить, а не просто не глядя поставить подпись. Тем не менее он вздыхает и упрямо начинает читать.
***
В ожидании третьей «сенсационной» статьи Тома Риддла Гарри успевает от корки до корки прочитать книженцию Скитер и смыть ее в унитаз. Получается не с первого раза, но уменьшающие чары делают свое дело. Кроме того он наконец вливается в работу Визенгамота и понимает, что половину времени эти важные волшебники в бархатных колпаках страдают херней. В частности Драко Малфой, заменивший отца, чьи проекты Гарри отклоняет с особенным удовольствием. Вместо них он вносит на рассмотрение новый грант на магические исследования.
Третья статья Тома Риддла внезапно никак не касается интервью и затрагивает проблему воспитания детей-волшебников в магловских семьях. Гарри начинает ее читать с сильным скепсисом, но постепенно морщина на его лбу разглаживается, а брови начинают уползать вверх. То, про что пишет Риддл, ужасно. И что еще хуже, он приводит в пример не только статистику, но и собственную семью.
То есть, нет, он не пишет об этом прямо, но Гарри неожиданно для себя вспоминает некоторые подробности из их разговора и понимает, что мальчик, которого отец-магл увез во Францию, испугавшись английских ведьм — ни кто иной как блестящий и обворожительный Риддл, сидевший перед ним в кресле.
Он сворачивает газету и убирает ее в ящик стола со странным сковывающим чувством. И делает мысленную пометку написать директору Хогвартса небольшое письмо.
***
На благотворительном вечере, посвященном открытию первого приюта для волшебных детей, Гарри чувствует себя слегка не в своей тарелке. С одной стороны, его рейтинги с момента репутационного поражения значительно укрепились и даже растут, несмотря на недовольство некоторых судей Визенгамота и оппозиционных политиков. С другой стороны, оглядываясь назад именно с этой точки, Гарри думает, что сделал все то, на что его науськивал Риддл. С третьей стороны, действительно сделал ли?
Гарри следовал «инструкциям» не слишком уж четко, сверяясь с внутренним компасом и спрашивая совета у Гермионы, потому что она была, черт возьми, его помощницей и правой рукой. Просто некоторые идеи Риддла показались ему полезными, а некоторые проблемы — требующими немедленного решения.
Немного поколебавшись, Гарри склоняется к выводу, что имеет полное право собой гордиться и выпить бокал вина, не опасаясь стать чьей-то марионеткой.
Эта уверенность разбивается, когда он видит Риддла в числе гостей.
Не то чтобы он совсем не ожидает его увидеть — все-таки этот вечер рассчитан на привлечение прессы и различных заинтересованных лиц, — и все же Гарри несколько раз моргает, надеясь, что наваждение в виде молодого мужчины, одетого в широкие брюки самого нежного серого цвета и такой же плащ, свисающий с одного плеча, попросту растворится в воздухе. Но Риддл не растворяется, а вместо этого заливисто смеется над шуткой — кто бы мог подумать? — Барти Крауча-младшего, который, видимо, закрывает старый гештальт и заглядывает бывшему шармбатонцу в рот без зазрения совести. Ноги сами несут Гарри к ним. Как ни странно, когда он подходит ближе, Риддл что-то говорит Краучу и тот быстро отходит, лишь вежливо кивая ему.
— Министр.
Обаяние Риддла обрушивается на него с неспешностью взрывопотама в течке: его улыбка как всегда безупречна, волосы красиво уложены, а белоснежная рубашка совершенно случайно расстегнута на парочку пуговиц, обнажая ключицы.
— Риддл.
Задетое эго шепчет, что он должен обижаться или злиться на Риддла, но вместо этого его щеки и уши, кажется, слегка нагреваются. От гнева, наверное. В любом случае Гарри винит в этом бокал вина.
— Я рад нашей встрече, — Риддл салютует ему бокалом и вежливо улыбается. Эта улыбка заставляет остатки уязвленной Гарриной гордости всколыхнуться.
— Хотите снова взять интервью?
— Может быть. Мне казалось, оно вам понравилось.
Гарри понравилось бы легонько хлопнуть его головой по столу и, может быть… может быть, грубо поцеловать после этого. Улыбка Риддла начинает походить на акулью.
— Очень, — Гарри надеется, что удачно скопировал эту очаровательную людоедскую гримасу. — А вам?
— Безусловно.
— В самом деле? — притворно удивляется Гарри. — А этот прием?
Риддл писал в статье, что магам следует принудительно брать под опеку любых детей, рожденных в маггловских семьях, чтобы те впоследствии не чувствовали себя в волшебном мире изгоями. Гарри подумал, что это довольно дико, и, посоветовавшись с Гермионой, чьи родители были маглами, организовал постройку приюта лишь для сирот и тех детей, чьей жизни и свободе угрожала опасность.
— Восхитительно, — отвечает Риддл.
Теперь он удивляется в самом деле, потому что, по его мнению, Риддл должен быть хотя бы чуточку огорчен, но тот, напротив, прямо светится от довольства.
— Правда? — Гарри слегка прищуривается. — Я думал, вам нравится, когда люди следуют вашим инструкциям.
Риддл мягко посмеивается и делает шаг вперед, наклоняясь к его порозовевшему уху, и Гарри невольно вдыхает его терпкий парфюм.
— О, Гарри, в этом вы правы, — шепчет он таким тоном, что в животе Гарри что-то мгновенно вспыхивает, — я очень люблю контроль.
После этого он отступает, а Гарри чувствует то, что заставляет его уши побагроветь окончательно. Эти драккловы французские фишечки…
— Тогда я очень удивлен… Том… — произносит он, усилием воли заставляя себя собраться, — что вы ничуть не расстроены.
И мысленно восхваляет Моргану за то, что его мантия в достаточной мере широкая. Том растягивает губы в игривой улыбке.
— Почему? Mon cher, вы ошибаетесь, если думаете, что я пытался контролировать вас.
Он забирает у Гарри пустой бокал и ставит его на проплывающий мимо поднос. Там же заканчивает и пустой бокал Тома.
— Je voulais créer quelque chose de beau. Вы как кусок глины…
— Глины?..
Гарри признается себе, что в этом французском шепоте что-то есть, то метафоры немного сбивают с толку. Он находит некоторое облегчение в том, чтобы просто смотреть, как кадык Том дергается вверх-вниз во время их разговора. И он оказывается совершенно неготовым к тому, что пальцы вцепятся ему в бороду и потянут наверх.
— В вас есть потенциал стать произведением искусства, — шепчет Том практически ему в губы. — Просто раньше у вас были совершенно ужасные мастера.