Work Text:
Сергей Разумовский всегда знал, что у его шестилетней дочери Агаты огромный творческий потенциал и шило в заднице, благодаря чему идеи в её бедовой голове возникали и реализовывались со скоростью света.
Но никак не мог предположить, что однажды та зайдет в его кабинет с горящими глазами и радостным возгласом: "Папа, ты должен жениться на дяде Олеге!"
Так то он никогда не был против реализации талантов и почти во всех начинаниях дочери ее поддерживал, даже если ради этого приходилось перекрашивать стены в комнате или жертвовать собственными волосами, когда у Агаты начался период "папа я хочу быть парикмахером".
Но всё таки от подобных заявлений он до сих пор моментально офигевал.
Даже кофе поперхнулся и частично разлил тот на новую белую рубашку, услышав это.
– Это очень важно, папа! –
Не дожидаясь его ответа и явно довольствуясь произведенным эффектом, рыжеволосая красавица пробежала через весь кабинет, вскакивая на соседний стул. Разумовский вздохнул, ставя кружку на свежеотпечатанные документы, и безрезультатно попытался оттереть пятно с рубашки влажными салфетками.
– Послушай, mon chery, во-первых, выйти замуж, а не жениться –
От шока у него аж глаза на лоб полезли. Чего-чего, а таких предложений от шестилетнего ребенка он не ожидал. Конечно, Агата была не по годам развитой и умной девочкой, в конце концов, он старался обеспечить ей только лучшее образование, но все-таки... разве во всех тех книжках по отцовству и советах от детских психологов не говорилось о том, что заинтересованность свадьбами если и наступает, то лет в десять? И почему Агата вообще предлагает ему, прости-господи, жениться на отце своей лучшей подружке?
– А во-вторых, почему это так важно? –
– Потому что тогда мы с Динарой будем сестренками! –
Агата от радости аж в ладошки хлопнула, откинула шевелюру через плечо и улыбнулась, демонстрируя дырку на месте недавно выпавшего переднего зуба:
– Здорово я придумала, да? –
– Но, дорогая,.. вы же и так почти как сестры –
Сергей замялся, снимая очки и разминая виски. Как бы помягче объяснить Агатке, что он не при каких раскладах не может сделать Волкову предложение, ни в коем разе. Даже несмотря на взаимность их чувств, даже если бы они жили в условной Америке или Швейцарии, черт. Только подумать, как это скажется на психике детей...
– Но мы уже всю церемонию придумали! Даже пригласительные для куколок сделали. Динара сказала, что мы можем провести ее завтра в деревне. Мы ведь поедем, да? –
Агата похлопала глазами. Разумовский застыл на месте, вглядываясь в реплику картины итальянского мастера на противоположной стене. Затем повернулся к дочке, растерянно приглаживая волосы:
– Погоди, дорогая, ты имеешь ввиду свадьбу игрушечную? Понарошку? –
– Конечно понарошку, пап –
Теперь уже растерянной и ничего не понимающей выглядела Агата, сжимающая его за рукав.
– Мальчики же не женятся на мальчиках–
– Ну тогда... даже если понарошку, сначала нужно спросить у дяди Олега –
Сергей облегченно выдохнул, решив пока не ломать дочке мозг тем, что вообще-то могут, но не в этой стране. Сразу захотелось дать себе пощечину, а лучше две. И как он мог подумать, что Агата серьезно предлагает ему сыграть свадьбу? Это сказывается недостаток сна и обилие энергетиков... хорошо, что крайний рабочий проект уже практически завершен. Иначе еще чуть-чуть, и он и правда начнет называть Олега мужем при девочках.
– Динара сказала, он уже согласился –
Агата вновь расцвела в улыбке, радуясь, что ее маленький план удался, и спрыгнула с стула, собираясь уйти.
– И обещал нам приготовить эчпочмаков и чак-чак вместо торта! –
– Это замечательно, доченька –
Разумовский ласково потрепал ее по волосам, глядя, как та убегает в сторону дверей. Ах значит дядя Олег уже согласился! И нет бы ему сказать, что дети что-то замышляют. Так вообще-то и до инфаркта недалеко, зная Сережины нервы. Не удивительно, если Волков это и придумал, массовик-затейник, стратег хренов. Ну Разумовский тоже вообще-то не пальцем деланный, такую свадьбу ему устроит, что тот до конца жизни вспоминать будет. В конце концов, нужно же куда-то девать тот белый смокинг, который он купил в порыве бессмысленного шопоголизма...
Участок в деревне за пару десятков от километров от города изначально принадлежал династии Волковых. Но в последние полтора года те туда ездили исключительно в компании с Разумовскими. Поэтому Сергей как-то привык считать это место в том числе и своим, и денег вбухивал туда вопреки всем олежиным отказам как в собственный дом. В конце концов, ради детей же в основном ездят, а этим, как известно, всё только самое лучшее. Хотя, если честно, Разумовский бы и ради одного Олега выкладывался бы столько же, но ему, разумеется, в этом не планировал признаваться.
Ключи от участка от дома у Сережи тоже были свои. На тот частый случай, когда он приезжал позже остальных, тихо пробираясь в дом в ночи и шурша себе чаем на кухне. Как правило спустя пять минут к нему спускался Олег, мрачный и сонный, ворчал, что ходит тот как слон, а полуночничает как сова, и утаскивал в кровать.
В этот раз Разумовский тоже, сколько не старался, все равно приехал позже остальных. Агатку он бы без вопросов пустил с Динарой и Олегом хоть на край света, а в деревню уж тем более. И сам бы с ними поехал – вот только работа, черт бы её побрал, не волк и в лес не убежала. Пришлось задержаться в офисе, и в угодья озер, полей и лесов Сережа приехал только в пять вечера.
Разумеется, все нужные приблуды для имитации свадьбы он с собой взял ещё с утра. Но в тайне все равно надеялся, что девчонки быстро забудут про эту идею, и они просто спокойно поужинают, поиграют в бадминтон и, может быть, даже разожгут небольшой костерок на ночь глядя и пожарят любимые динарины зефирки.
Крыша знакомого дома виднеется за несколько десятков метров. Сережа специально глушит радио и уменьшает скорость, подъезжая к дому, спрятавшемуся за светлым забором. Уже на зелененькой лужайке перед ним, где они с Олегом обычно оставляют машины (до нормального гаража пока руки не дошли) слышится заливистый детский смех. Разумовский паркуется, тихо хлопает дверью и осторожно заходит на участок. Ухоженный газон мягко ластится к ногам, где-то сбоку жужжат возле малины пчелы. Из-за угла дома выглядывает уютная лужайка, с одной стороны которой стоят качели, а со второй детский городок.
Дети находятся сразу – два урагана неуёмной энергии кружатся возле ног Олега, как непоседливые шмели, стараясь остановить того и заливаясь смехом. Агата в любимом оранжевом комбинезоне виснет на правой, а Динара, маленькая темноволосая копия отца, цепляется за левую:
– Пап! Ну дай чак-чак! –
– Сначала эчпочмаки, а потом все остальное–
Олег пытается говорить строго, но улыбка, играющая на его губах, не дает сделать этого. В розовом помятом фартуке, с двумя агатиными заколками на голове и тарелками с едой в обеих руках, он отчаянно пытается идти к столу на беседке, при этом не уронив ни один из импровизированных утяжелителей на ногах. Сережа прыскает со смеху, выдавая свое присутствие, и Олег переводит свое внимание на него. Умеренное беспокойство и настороженность сразу же сменяется облегчением и легкой улыбкой:
– Кызымки, смотрите, кто приехал –
– Папа! –
Агата сразу же сваливается с его ноги, кувыркаясь по траве, и бежит к нему. Динара пользуясь моментом подпрыгивает и хватает с тарелки эчпочмак, сразу же соскакивая в сторону Серёжи с громким криком:
– Смотри какую папа тәмле ризык приготовил! –
Разумовский предусмотрительно раскрывает руки в объятьях, ловя обеих и с трудом поднимая. Агата визжит от смеха, хватаясь за него руками и ногами и повисая, как ленивец, а Динара довольная кусает пирог, брызгая мясным бульоном на все вокруг. Олег облегченно выдыхает, наконец доходя до стола, оставляя на том тарелки и вальяжно двигаясь в сторону Сережи.
– Ещё не ужинали? –
Разумовский опускает девчонок на землю, вытирая краем рукава бульон с щеки и поправляя агатины хвостики, закрепляя прядки у лица расческой. Динара пожимает плечами, доедая лакомство:
– Конечно, сначала нужно церемонию провести, а потом есть будем –
Сережа поперхивается воздухом. Не забыли, значит... Ну конечно, вон и игрушки рассажены по пластиковым стульям, и декоративная белая рамка украшена нарванными ромашками. И жених в розовом фартуке готов. Агата улыбается, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках:
– Осталось только дождаться дядю Вадика и будем начинать –
– Дядю Вадика? –
Теперь уже настала очередь кашлять Олега. Сережа мстительно улыбается. Будет знать, как тут свадьбы устраивать. Думал в краску его вогнать? Хренушки. Старый друг Волкова по армии и по совместительству крестный Динары, Вадим, еще долго ему эту свадебку вспоминать будет.
– Да, он сказал, что будет свидетелем. Только тот золотистый дяденька прийти не сможет –
Агата довольно качает головой, отчего рыжие хвостики прыгают по ее плечам. Разумовский ласково поглаживает ту по плечам:
– Его зовут Алтан, милая –
Олег смотрит на него, как на предателя Родины и одними губами шепчет то ли угрозы, то ли проклятья. Не то, чтобы Волков не жаловал гостей, наоборот Дракона стабильно каждый месяц на шашлыки звал. Но зная чувство юмора Вадима, что бы на их маленьком импровизированном торжестве не случилось, он найдет, из чего сделать шутку. И прицепится к Олегу вместо "Поварешкина" какое-нибудь "Женишок".
– Пойдем собираться, пока он не приехал, пап! А Динара пока стол поможет накрыть. Пойдем! Пойдем! –
Агата тянет его за руку в сторону дома, и Разумовскому ничего не остается, кроме как непонимающе похлопать глазами, пожимая плечами – мол и не я это его пригласил, и вообще сам в шоке – и удалится вместе с дочкой.
– Кстати, папа, Дина будет священником, а я поведу тебя к алтарю, и кольца я выносить буду. Знаешь из чего мы алтарь сделали? Помнишь, мы коробку большую в цветочном взяли, и еще маленьких у дяди Олега с работы. Дина их скотчем склеила, а я раскрасила, а потом мы... –
Следующие сорок минут Сергей слушает рассказы о том, как они все два дня готовились к свадьбе, откуда достали для Динары костюм священника, как долго уговаривали дядю Олега испечь чак-чак, как уронили его заготовку, и он обещал скормить их волкам, а когда Дина сказала, что знает, где они живут, испугался. В параллель этому повествованию Агата, усадившая его на специальный стульчик в детской комнате, с помощью многочисленных приблуд колдовала над его лицом и волосами. Разумовский думает, что Олегу повезло больше, потому что Динара не была замечена за увлечением косметикой, когда Агата с коварным видом мажет что-то фиолетовое ему на глаза. А потом вспоминает, что дома у них живут два попугая, черепашка и золотые рыбки, и мысленно успокаивается.
Из комнаты Агатка его выпускает только спустя час, предварительно детально осмотрев лицо, волосы и белый смокинг (от папиной идеи надеть его она пришла в дикий восторг). Сережа намеренно игнорирует зеркала, решая, что искусство дочериного макияжа оценит (и вероятнее всего сразу смоет) уже после их импровизированной церемонии. Они спокойно спускаются вниз на кухню со второго этажа, где расположены спальни, как вдруг со стороны забора раздается автомобильный гудок. Дина на улице кричит, что дядя Вадик приехал, и Агата сразу же срывается его встречать, оставляя отца самому себе на попечение.
Олег в любимой футболке с волком и черном пиджаке поверх старательно имитирует трудовую деятельность на кухне, пытаясь отсидеться вдали от чересчур инициативных дочерей. Глядя на довольных детей, кружащих вокруг Вадима, он бормочет:
– Да они даже ко мне так не бегут. Нахрен ты его позвал вообще? –
– Не, я – девчонки. Сказали, что им очень нужно видеть Дракона на празднике. Тем более он всё равно мне кое-какие документы от Дагбаева привезти должен –
Разумовский усмехается, снимая пиджак – все-таки узковат в плечах, да и белое, заляпать просто. Волков поворачивается к нему и давится смехом. Сережа хмурится:
– Ну и с чем Агата переборщила на этот раз? –
– Да не, ни с чем... хотя стикер с единорогом на лбу это сильно –
Олег откровенно и довольно смеется. Разумовский на ощупь находит наклейку, отделяет тот и клеит Волкову на щеку. Тот ухмыляется:
– Фингал тоже часть образа? –
– Иди ты... сам знаешь куда. Фиолетовые тени это хит сезона, между прочим –
Сергей хмыкает, направляясь к двери. Ошарашить Вадима своим внешним видом, чтобы найти себе собутыльника на вечер, звучит как отличный план, хоть самому Разумовскому из-за таблеток пить нельзя. В конце концов, полагается же ему какая-то моральная компенсация за предстоящее торжество. Запоздавший мальчишник например.
– Ага, вместе с гнездом на голове –
Олег ворчит, но наклейку с единорогом не снимает. Агата расстроится, если не увидит свое дизайнерское решение, а следом за ней и Динара куксится начнет. Но пока они обе довольные, как стадо слонов, по очереди цепляются за Дракона, с улыбкой поднимающего их на руки и что-то с задорной улыбкой вещающего Дине на ухо. Затем тот поворачивается к ним и присвистывает, глядя на Разумовского:
– Динарка, это ты его так знатно? –
– Не, это Агата у нас художница –
Дина улыбается, свисая с его руки как ленивец вниз головой. Сама же авторша творения все в том же оранжевом комбезе требовательно дергает Вада за штанину:
– Пойдем, гости уже заждались, и папа вышел. Динара, веди дядю Олега к алтарю–
– Ишь какая командирша –
Дракон подтрунивает, ловко поднимая ту одной левой рукой в воздух.
– Дай хоть с папкой поздороваюсь, принцесса–
Ровно как Олег час назад он медленно продвигается к столу, опуская девочек возле арки, и по очереди пожимает руки сначала Олегу, а потом и Сереже:
– Ну что мужики, кончилась жизнь холостяцкая. Кстати, кто из вас невеста? Поварешкин, ты что ли? –
– Кто в белом тот и невеста –
Хмыкает Волков, плечом подбивая Разумовского. Дракон с видом фокусника снимает болтающийся на плечах рюкзак и вынимает оттуда бутылочку весьма хорошего коньяка и увесистую пачку документов:
– Всё ясно с вами, женатики. На-те, свадебный подарок, от меня и Золотейшества отдельно –
Олег смиряет Разумовского непонимающим взглядом, неужели опять собрался работать в выходные. Он уже открывает рот, чтобы задать этот насущный вопрос, как вдруг на него со спины напрыгивают Динара с Агатой.
– Папа, пошли, ты должен быть у алтаря! Дядя Вад, и ты тоже! –
Девчонки так и утаскивают их за локти в сторону светлой арки, обмотанной гирляндой из искусственных листов и какими-то маленькими фонариками. Динарка уже успела нацепить на себя "костюм священника" – на самом деле старую черную футболку Олега, подвязанную светлым ремнем посередине. И теперь старательно поправляла цветы на арке, затем двигала отца из стороны в сторону, расправляла пиджак на нем. Волков не сопротивлялся – как говорится, чем бы дитя не тешилось.
Агата тем временем раздавала указания всем игрушкам (лидерскими качествами она явно пошла в отца), затем очередь дошла и до Дракона. Вадика поставили с правой стороны от арки, вручили какую-то потрепанную корзину с кучей полевых ромашек и велели стоять ровно. Динарка закончив с приготовлениями улыбнулась во весь рот и зачем-то добавила, глядя на него:
– Папа, ты готов –
За это время этого признания Агата успела пропасть из поля зрения, и Олег даже слегка начал беспокоиться – Разумовские с уникальной упертостью умели искать приключения себе на жопу. Но тут рыжая голова снова появилась на полянке, сразу в двойном экземпляре. Динара засуетилась и убежала за свой импровизированный картонный алтарь, раскрывая толстенную книгу, имитирующую брачный кодекс. Откуда-то сбоку заиграла музыка.
Агата, очень довольная и серьезная, шла по тропинке и уперто тянула отца за собой, сжимая ладонь своей крохотной. Сергею пришлось согнуться почти вдвое, чтобы держать ее за руку. От этого он, в белом костюме, с каким-то невообразимым подобием пучка на голове и палитрой розового и фиолетового на лице, выглядел еще комичнее – хотя казалось бы, куда больше. Дракон закашлялся от смеха, делая вид, что вытирает слезы, а Олег упорно держал себя в руках. Даже когда рыжуля подвела Сережу к нему вплотную – так близко, что стало видно все обилие золотых блесток на его лице.
Агата вручила его ладонь Волкову, и музыка перестала играть. Динара приподнялась на носочки, откинула обложку книги и принялась возвышенно читать:
– Уважаемые молодые и гости. Сегодня мы празднуем замечательное событие – свадьбу дяди Сережи и папы Олега. Брак – это очень серьезно, поэтому прошу вас еще раз подтвердить, точно ли вы хотите создать семью? –
– Да –
Волков чувствует, как сердце вдруг начинает биться сильнее, а под легкими что-то схватывает – так сильно и внезапно, что из него вылетает весь воздух. Как будто... как будто у них серьезно свадьба. Настоящая. А он ведь даже нормальное предложение ни разу не делал... да что там, предложение, у него невесты то никогда не было
– Конечно –
Сережа улыбается, ощущая, как глубоко внутри у него словно узел завязывается. А Олег еще смотрит так: серьезно и безумно, до долбанутых чертиков – влюбленно. Как будто Разумовский не тридцатилетний потрепанный жизнью мужчина в дочкиной косметике и с ее же венком в руках, а Мадонна какая-нибудь – и Волков готов ему преклониться вот прям сейчас.
– Клянетесь на мизинчиках? –
С максимально возможной серьезностью для шестилетней девочки спрашивает Динара. Олег протягивает ему мизинец левой руки, и краешек рта у него смешно подпрыгивает вверх:
– Клянусь –
– Клянусь –
Сережа обхватывает его палец своим, и что-то внутри щелкает. Как будто он в чем-то куда большим клянется, не просто игрушечной свадьбе и верности.
– С вашей клятвы, подтвержденной свидетелем дядей Вадиком, брак считается настоящим. Обменяйтесь кольцами –
Агата пихает им под руки желтую подушку с пластиковыми колечками из шоколадных яиц. У Волкова дрожат руки, когда он пытается нацепить кольцо на чужой палец. Его кольцо у Разумовского из рук и вовсе выпадает, и он зачем-то рассыпается в извинениях, когда поднимает то. Наконец, кольца оказываются на своих местах, и Динара ловко выпрыгивает из-за стойки, запуская на них хлопушку:
– Ура, можете целоваться! –
Сережа стремительно краснеет и злится на это, румянец вместе с его волосами выглядит ужасно. Олег тянет к доче руки с примирительной интонацией:
– Динара, солнышко... –
Но тут сзади него оказывается Агата, ловко толкающая того к Разумовскому:
– Целуйтесь уже! –
Олег неловко клюет его в краешек губ, наваливаясь всем телом, и они падают, кажется, сшибая импровизированный алтарь. Откуда-то сверху опять начинает играть музыка, Сережа не выдерживает и заливается смехом, звонким и лишь немного нервным, а Динара опять скачет вокруг Вадима с громким:
– А я говорила, что они поцелуются! Говорила! Ты проиграл, дядя Вад! –
Через несколько минут им удается кое-как встать. У Разумовского от смеха окончательно растекается подводка и тушь, оставляя темные подтёки на лице, и он удаляется умываться. Олег же ведет остальных участников торжества (в том числе восемь агатиных плюшевых медведей и динариного хорька) к столу. Девочки сразу же набрасываются на эчпочмаки, и Волков правда пытается впарить им хотя бы салат – но это кажется совершенно невыполнимой задачей. В итоге вся миска салата отходит ему и Вадиму, который заговорщически напоминает про коньяк, и что закусывать его можно и овощами.
– А ты разве обратно не на машине? –
Олег сомневается, глядя на приготовленные рюмки. Влад собирается начать оправдываться, но тут Агата прожевывает чак-чак и выдает веселое:
– Интересно, скоро папа придет? Вам еще вальс станцевать надо –
И все сомнения Олега в необходимости выпить моментально отпадают. Коньяк оказывается густым и весьма крепким. Динара воротит от него нос, а Агата даже не смотрит в сторону интересного напитка. На третьей рюмке к ним присоединяется чистый и даже немного посвежевший Разумовский. Пьет только сок, но за компанию тоже из рюмки.
Девочки быстро заканчивают с едой и убегают танцевать на полянку. Вадим после пятой рюмки становится крайне разговорчивым и щедрым на воспоминания, как и Волков. Сережа посмеивается, слушая их рассказы из тяжелого армейского быта, периодически переспрашивая и уточняя. Но по большей части просто влюбленно и нескрываемо пялясь на слегка поддатого фиктивного мужа.
Агата и Динара прибегают обратно уже через пол часа, держа в руках розжиг и пакет маршмеллоу. Олег думает, что надо бы поворчать на Разумовского за то, что тот хранит опасные предметы близко к детям, но в итоге просто отмахивается от него, разжигая костер.
Когда тот разгорается достаточно, чтобы выключить фонари у беседки и сидеть в приятной полутьме, слушая потрескивания углей, Динара приволакивает откуда-то папину гитару. Волков сопротивляется, но слишком вяло, чтобы отказывать. А после еще одной рюмки все-таки берет инструмент в руки. На разогрев идут привычные и знакомые вахтеры и батарейка, потом девочки требуют сыграть им Цоя. Сережа ворчит, что ночами тут слишком холодно, уходит за пледами и возвращается с ними только ближе к Арии. На коньяк больше не налегают, переключившись на сок. После очередного стакана Олег звонко хлопает по корпусу гитары с воодушевленным:
– Доставай гармонь, Дракон –
Под радостный гомон девочек Вадим вынимает из кармашка специальный чехол и достает губную гармошку. Кивает Олегу:
– Ну че, как в старые добрые? Чайфа споем?–
– Ага –
Волков усмехается, и начинает перебирать струны. Через пару аккордов к нему присоединяются трели гармошки. Сережа демонстративно закатывает глаза, когда Олег начинает наигранно веселым голосом напевать:
– Бyтылка кефиpа, пол-батона,
Бyтылка кефиpа, пол-батона,
А я сегодня дома,
А я сегодня дома,
А я сегодня дома один –
Девочки наконец понимают, что за песенку играют папа с дядей Вадимом, и задорно подпевают в два голоса. Волков расплывается в улыбке, глядя на них, жмущихся друг к другу плечами под одним пледом из пестрых кусков ткани, и играет еще задорнее, а поет еще веселее. Дракон тоже входит в раж, выдавая головокружительные трели на гармошке. И уже все соседи слышат их довольное "оранжевое настрое-е-е-ение". А на последних строчках даже Сережа, нелюбящий эту песню всей душой, примыкает к общему нестройному хору голосов, обнимая девчонок за плечи:
– Оpанжевое небо,
Оpанжевое солнце,
Оpанжевая мама,
Оpанжевый веpблюд
Оpанжевые песни
Оpанжево поют –
После этой песни играть ничего другого уже совершенно не хочется. Волков вручает гитару на растерзание Динаре, мучающей кузнечика на одной струне, а сам перебирается поближе к Сереже, разогретый алкоголем и пением. Ссылается на то, что без пледа прохладно, а остальные два нужно оставить девочкам, но по сути просто безбожно ластится к Разумовскому, шумно дыша ему куда-то в плечо.
Внимание девочек быстро переключается с гитары на дядю Вада, и вот они уже во всю бесятся на детском городке. Агата вооружившись маркерами добавляет ему новых татуировок, и Сережа молится, чтобы они оказались не перманентными. Динара по-просту виснет у него на руках, пытаясь разжать кулак, в который тот спрятал положенный выигрыш – оказывается они с младшей Волковой поспорили на эту чертову свадьбу, и поэтому дети так с ней носились. Но, если честно, сейчас это уже никому не важно.
Вадим (который всю жизнь уверял Волкова что терпеть не может детей) мог бы возится с девочками хоть всю ночь и завтрашнее утро. Но беспечное веселье, которое не могли оборвать даже замечания Сережи о том, что им пора бы ложится спать, прерывает звонок. Дракон поднимает трубку с хитрым:
– Да, ваше Золотейшество? –
– Где тебя опять носит? –
Алтан шипит на него в динамик, и Вад разгибает один палец на кулаке, слегка поддаваясь Динаре.
– Хоть бы раз работу нормально закончил, прежде чем по барам мотаться–
– Да что вы, Золотейшество, я ж у детей–
Дракон усмехается, носом переключая звонок на видео режим. Дина тут же разжимает его кулак, получая заветные бумажки, и свисает над экраном, лыбясь и показывая язык:
– А я дядю Вада обыграла, ы-ы –
– Какая неожиданность –
Алтан, сидящий в своем любимом темном кресле, даже бровью не ведет. Агата заинтересованно выглядывает из-за чужого плеча и крайне палевно разглядывает изображение на экранчике:
– А что это за ящерка у дяди на коленках? –
– Это игуана, а не ящерка –
Дагбаев тяжело вздыхает, проводя ладонью по чешуе питомца.
– Для отпрыска Разумовского ты не сильно то и умна –
– А вы не сильно блестящи для Золотейшества –
Динара хохочет, корча рожи в камеру:
– И вообще-то игуана это тоже ящерица, просто большая и траву жрет –
Предотвращая едкие комментарии и возмущение со стороны Дагбаева, Дракон предусмотрительно переводит вызов в режим аудио и прижимает телефон к уху:
– Да вы не переживайте, я уже ухожу. Может вам это, чак-чака взять? Поварешкин сам готовит, объедение такое. И мясца еще? Да-да, доеду быстро, Разумовскому все передал. Ага-ага –
Сережа уже спешит к нему, закутанный в плед как большая растормошенная птица, и снимает девочек с плеч. А Волков распихивает остатки еды в контейнеры – ее б на целое войско Дагбаевых хватило, что уж касаемо одного. Агата зевает, покорно укладываясь отцу на плечо, а Динара бесится от количества съеденного сладкого и на прощание обещает Ваду, что в следующий раз точно выиграет у него в армресслинг. Сережа уносит их в дом, а Олег вручает Вадиму контейнеры. Еще минут пять они с Драконом обмениваются благодарностями, и тот зовет их с девчонками к себе, а Волков отнекивается.
После того, как черный джип наконец отъезжает от их забора, Олег бежит в дом, наверх к девчонкам. Из Разумовского хреновый сказочник и Динку он успокаивать совсем не умеет, поэтому укладывает их в деревне всегда Волков. Агата уже практически спит, а Динара стоит на голове – все таки не стоило оставлять сок в свободном доступе. Но Олег уже давно научился с ней справляться. Сережа медленно исчезает из спальни, спускаясь во двор и убирая последствия торжества. Готовит у них тоже всегда Волков, поэтому честь посудомойки лежит на его плечах. Это, в общем-то, совсем не плохо – шум воды и монотонные движения руками Сережу расслабляют.
Он домывает тарелку из под чак-чака, когда слышит скрип лестничных ступеней. Волков умеет ходить тихо, но сейчас нарочно шумит, чтобы предупредить его. Подходит и обнимает его со спины, тыкаясь носом в плечо – как котенок в поисках ласки. При девочках особо не пообнимаешься, вот и остается вырывать едва ли не зубами каждые свободные десять минут для нежности друг с другом.
– Я уложил детей –
– Ты мой герой –
Без преувеличения заявляет Сережа, наспех вытирая левую руку о специально лежащее полотенце и зарываясь в темные волосы чужого затылка. Волков довольно мычит, наклоняясь навстречу касаниям. Затем поднимает голову выше, притираясь колючей от щетины щекой к шее Разумовского.
– Прикинь, Динара отжала у Дракона пять косарей. Сказала, теперь копит на игуану –
Олег смеется, обжигая нежную кожу дыханием, а руками медленно так оглаживая чужие бока.
– Мелкая вымогательница –
Разумовский качает головой, продолжая намыливать тарелки, но локтями прижимает Волкова к себе чуть сильнее:
– А ведь начиналось всё с хомячка –
– Мне кажется, на следующий свой день рождения она потребует подарить ей крокодила–
Волков тут же делается мрачнее тучи. Сережа поворачивается и чмокает его в щеку, приглаживая дыбом вставшие волосы:
– Мы поселим его в ванной. Это меньшее, что я могу сделать, как твой гражданский муж–
– А может как гражданский муж сделаешь кое-что более приятное? –
Олеговы руки медленно спускаются ниже, осторожно задевая резинку домашних штанов. Он знает: Разумовскому в такие моменты нравится, когда всё аккуратно и неспешно, нежно так.
– Право брачной ночи, супружеский долг, всё такое –
– Не гони коней, красавчик –
Сережа смеется, трепля его за густую шевелюру.
– Ты пьяный, а я уставший. Давай перенесем брачную ночь на завтрашнюю–
– Только если пообещаешь не сидеть с бумажками от Дагбаева до рассвета –
Волков зевает, возвращая руки на прежнюю позицию к чужому животу.
– Да там бумаг то кот наплакал. За день разберусь –
Разумовский накрывает ладонью чужую, мягко поглаживая большим пальцем.
– Шел бы ты спать, красавчик. В кровати всяко удобнее –
– Да мне и тут неплохо –
Олег пристраивается лбом к его плечу, наваливаясь боком и намереваясь прикорнуть. Сережа теперь куда более сильно давит ему на лоб:
– Олеж, плечо ведь ныть с утра будет, да и вообще. Я щас посуду домою и приду, ну–
Волков недовольно бурчит что-то про непробиваемых Разумовских в мягкую ткань его домашней футболки, и нехотя отстраняется. Забирает подготовленную бутыль с водой и уходит наверх, предварительно смиряя его взглядом грустной псины. Сережа домывает посуду за три минуты, и он мог бы сделать это еще быстрее, если бы кое-кто не пытался соблазнять его у раковины.
Когда Разумовский заходит в спальню, предварительно зайдя к девочкам и прикрывая окно, Олег уже практически спит. Лежа на спине, он разглядывает поднятые вверх руки и зажатое меж пальцами зеленое кольцо из киндер-сюрприза, то самое, которое Сережа сегодня уронил в траву и искал еще потом три минуты. Разумовский осторожно ложится на край кровати, касаясь его плечом и стараясь не отвлекать от собственных мыслей. Так то для него в доме была отдельная гостевая спальня, но уже на протяжении года потребности в ней не было. Хорошо только, что у девочек не возникало вопроса, почему они ночуют вместе.
В комнате прохладно и приятно пахнет свежестью от постельного белья. Ни лавандой и порошком, просто свежестью. Олег оттирает пятнышко с маленького кольца, и Сережа умиляется такой заботе о какой-то безделушке:
– Если честно, не думал, что буду так нервничать на детской свадьбе, что у меня начнут трястись руки –
– Хотя б в обморок не грохнулся –
Волков усмехается. Затем зачем-то добавляет:
– Знаешь, у меня никогда не было невесты. Да и предложение я никому не делал –
– Я тоже –
Разумовский приподнимается на локтях, наклоняясь к Олегу и стараясь понять, куда должен завести этот около-задушевный разговор. Резинка с хвоста слезает окончательно, и рыжие пряди рассыпаются по плечам золотистым пожаром. Они уже обсуждали это – когда-то давно, когда еще не перешли хрупкую грань в отношениях. И сошлись на том, что обоим и дочерей хватает.
– Слушай, Олег. А если бы вот по-настоящему, взаправду все? Ты бы согласился? –
Сережа смотрит на него и говорит тихо так, с придыханием. Его силуэт, с растрепанными рыжими волосами, крючковатым птичьим носом и острым подбородком должен бы быть пугающим, но для Олега он кажется болезненно нежным.
– А так что, Серый, не по правде что ли? Думаешь я понарошку тебе в любви и верности на мизинцах клялся? –
Олег чувствует, что ему снова шестнадцать, и он не знает, как жить, что говорить и куда девать руки. И эмоций, непонятных, странных, комом застревающих в горле – слишком много.
– Нет, конечно нет –
Разумовский тут же поправляется, плечи узкие сводит, ежится. И наклоняется к нему ближе, убирая выпавшие пряди за ухо.
– Просто знаешь это все так непривычно и странно, что мне кажется, что это сон какой-то. И вот-вот я проснусь, а вас всех не будет. Только квартира пустая, и работа–
– Да куда ж мы от тебя денемся, а? –
Олег вздыхает, опуская ладонь к нему на спину и слегка надавливая. Сережа покорно льнет к нему, укладываясь головой на грудь и обхватывая руками с обеих сторон. Так сильно сжимает, что остатки костей щас доломает. Волков медленно перебирает пряди у него на макушке.
– Это у тебя все от нервов, Серый. Клянусь, еще один подобный проект, и мы с девочками тебя отправим в насильственный отпуск. Санаторий какой-нибудь. В Мин-Водах –
– Мин-Воды это хорошо –
Сережа зевает, отделяя от чужого тела одну руку и подтягивая к себе одеяло. Спит он всегда в домашней футболке и шортах, в противовес Волкову, которому одежда только мешает.
– Надо туда летом съездить, только вместе с девочками, всей семьей.. –
Всей семьей... Олег пару раз произносит про себя это словосочетание, смакуя каждый слог по отдельности, и улыбается мыслям. До этого момента семья у Волкова была только когда-то очень давно, еще до дет.дома, до армии, до ранения. Как будто он так и жил всю жизнь волком-одиночкой.
А теперь вдруг раз – и появилась.
Настоящая, крепкая, любящая – семья. И дети, и даже, прости-господи, муж. Пускай фиктивный, пускай трудоголик, пускай иногда слишком истеричный – но ему такой и нужен, живой, реальный. Чтобы быть с ним – практически всегда. Водить девчонок в один садик, потом школу, ездить вместе в деревню, а может еще куда-нибудь – ему не важно, совсем не важно.
Потому что спустя столько лет одиночества и какой-то странной, задавленной тоски, у Олега Волкова наконец-то появилась настоящая семья.
И он на самом деле очень счастлив это осознавать.