Work Text:
Давным-давно, еще в годы правления императора Коноэ, в провинции Сэтцу жил купец, разбогатевший на продаже яркого китайского шелка. И заметил как-то купец, что едва ли не каждый день с наступлением часа Междусвета что-то из его товаров да пропадет. Только при свете все пересчитают, по местам разложат, запрут ставни, зажгут светильники – и хвать, а чего-то уже нет! То отрез драгоценного шелка исчезнет, будто не бывало. То яшмовый гребень пропадет. То хрустальный флакон с благовониями словно испарится!
Сначала купец заподозрил в краже прислугу, но при обыске ни у кого не нашлось ничего из пропавшего. Потом так же обыскал всех домашних – ничего!
Вероятность оставалась только одна – кто-то из ёкаев ополчился на купца и шалит.
Для избавления от ёкая купец, который пользовался известностью среди придворных красавиц за уникальность и красоту своих товаров, самолично отправился в столицу и уговорил мастера астрономии при императорском дворе Абэ-но Сэймея приехать в Сэтцу и помочь ему.
Несколько дней спустя Абэ-но Сэймей прибыл в дом купца, но не один, а с молодым юношей-аристократом, у которого в руках была странная полая палка с отверстиями. На вопрос, как он собирается вычислить и изгнать ёкая, Абэ-но Сэймей усмехнулся и указал рукой на своего спутника.
– Я вам ничем помочь не могу. Но вот этот замечательный мужчина безусловно избавит вас от духа раз и навсегда!
– Так это дух? – испугался купец. – Чей же?
– Сейчас увидим, – ответил Абэ-но Сэймей и коротко поклонился своему спутнику. И тот прижал один конец своей палки ко рту, и в воздухе разлился странный, тревожный, рвущий сердце звук. Так птица кричит, потеряв свою пару, так плачет мать, лишившись ребенка…
Буквально через несколько минут потолочная балка над юношей страшно заскрипела, и раздался нечеловеческий крик! Дух молодой женщины возник перед изумленными зрителями и с горестными жалобами истончился и исчез. Только после этого юноша отвел палку от губ, и выматывающий душу звук прекратился.
– Вы знаете, кто эта женщина? – спросил Абэ-но Сэймей побелевшего от ужаса купца. Тот мелко закивал.
– Это Мицуно-химэ. Мой старший сын должен был на ней жениться прошлой осенью, но она скончалась от болезни перед самой свадьбой.
Абэ-но Сэймей кивнул.
– Видимо, бедная девочка так мечтала об этой свадьбе, что до сих пор пытается собрать себе свадебный наряд. Пусть ваш сын отнесет на ее могилу праздничную одежду и еду, а священник проведет церемонию бракосочетания. Тогда ее дух успокоится, а ваш сын сможет искать новую невесту без опасения мести со стороны мертвеца.
Так и сделали, и с тех пор пропажи в доме купца закончились. А когда через много лет перестраивали дом, то обнаружили спрятанные между потолочных балок давно истлевшие шелка и пыльные украшения, которые Мицуно-химэ собирала для своей призрачной свадьбы.
Когда Юта в первый раз пришел к нему с рассказом о том, что придумал один из сэмпаев, Хиде только рассмеялся. Он правда думал, что это такая шутка.
– Вот прямо ездить по деревням и изгонять духов?
– И отпугивать ёкаев. И демонов!
Нелепо до ужаса.
– Так ведь в каждой деревне есть храм, а то и не один, где священники вполне этим занимаются…
– Да как же! – с досадой перебил его Юта. – Вон, когда нашего старшего брата одолели демоны, кто-нибудь смог хоть что-то сделать? А ведь он был храмовым барабанщиком! И никто не помог, ни священники, ни монахи, ни храмовые девы… Ко всем богам обращались! Никто не пришел!
Хиде стало неловко. Он краем уха слышал историю старшего из братьев Хигучи, но не знал подробностей. Если все так, то понятно, конечно, почему Юта так загорелся идеей, но…
– Если ни у кого не получилось помочь, – сказал Хиде негромко, – то, наверное, потому что… ну, может быть, это было невозможно? Почему ты думаешь, что у Имаи получится лучше, чем у священников и монахов?
– Потому что! – выпалил Юта с горящими глазами и тут же захлопнул рот, словно боялся проболтаться. А вот это уже было любопытно…
– Ну, ну? – подбодрил его Хиде с искренним интересом. – Что у него есть такого, чего нет у других?
Юта явно колебался, но Хиде доверительно заглянул ему в лицо.
– Я никому не расскажу. Ну? Чего?..
– Дитя Междусвета, – едва слышно выдавил Юта и тут же отпрянул. – Но я тебе ничего не говорил!
Хиде ошеломленно присвистнул. Вот оно что… Если честно, он никогда не видел этих детей Междусвета и вообще был уверен, что это такая легенда. Романтический образ из кайданов и низкопробных фильмов ужасов. Да, кое-где по стране существовали храмы, якобы основанные и посвященные какому-то из мифических детей Междусвета, но когда все это было? В последнее время даже ёкаи не слишком часто являются людям на глаза, скорее уж совершенно обычные болезни и травмы пытаются приписать проклятию демонов, чем сами демоны чего-то там… Но об этом, конечно же, Юте говорить не стоило.
Дитя Междусвета. Надо же.
– Имаи? – спросил Хиде шепотом. В целом, этот сэмпай был странным парнем, так что… Но Юта, поколебавшись, решительно мотнул головой.
– Не… его одноклассник. Сакураи-сэмпай.
Хиде едва удержался, чтобы не присвистнуть еще раз. Сакураи-сэмпай… он сильно выделялся и в своем классе, и в школе в целом. Если честно, Хиде его немного побаивался, и из-за слухов, что ходили вокруг сэмпая, и из-за его особенной, мрачно-высокомерной ауры. Казалось, что Сакураи одним своим взглядом способен вполне физически удержать человека на расстоянии, и даже думать не хотелось, что он может сделать, если кто-то рискнет на самом деле к нему приблизиться… Хотя Юта каким-то образом ухитрялся найти общий язык с кем угодно, вот и с Сакураи, если можно так сказать, приятельствовал. Хвастался, как он с Сакураи то, да он с Сакураи се… Но все-таки одно дело, когда ты знаешься с хулиганами. А совсем другое, когда ты – дитя Междусвета! Это уже как-то… перебор, что ли?
– А откуда это вообще взялось, что он дитя Междусвета? Кто сказал?
– Он сам и сказал, – тихо ответил Юта. – И… показал кое-что.
– Что?
Юта помотал головой, отводя взгляд.
– Не поверишь. Это надо своими глазами… – Хиде продолжал смотреть на него с ожиданием и легкой, едва заметной насмешкой, намекающей, что брехня это все наверняка, и Юта предсказуемо не выдержал, выдыхая уже совсем едва слышно. – Сакураи-сэмпай… он умеет… делать штуки. Из Междусвета. И ими можно… короче, Имаи-сэмпай считает, что такими штуками можно любого духа или не самого могучего ёкая к покорности привести. Вот поэтому…
Это все звучало чертовски забавно и даже увлекательно, хотя и сомнительно. Хиде был почти уверен, что ничего толком из затеи Имаи не выйдет, но… настоящее дитя Междусвета? Это уже интриговало до чертиков. Теперь-то было понятно, почему Сакураи такой. Необычный.
Хотя и Имаи был необычным, может быть, даже еще больше, чем Сакураи. Вечно ему приходили в голову странные идеи, а уж его комната на втором этаже табачной лавки! Хиде бывал там как-то раз и до сих пор помнил впечатление, которое на него произвела гигантская коллекция видеокассет и самой разной, иногда очень странной манги. И эти крашеные волосы, которые его самого делают похожим на ёкая. И то, что он вроде бы ни с кем особо не разговаривает, а получается, что с каждым знается… Но как ему это поможет изгонять демонов?
– Идея-то крутая, – сказал Хиде наконец. – Но уж больно фантастическая. Ладно про детей Междусвета легенды ходят, они, может, на что-то такое и способны. Если, конечно, существуют… Но твой Имаи-кун ведь не дитя Междусвета?
– Нет, – вынужден был признать Юта. – Но он кое-что придумал. Вернее, не то чтобы прямо придумал, но… Ты слышал про менестрелей?
Хиде озадаченно почесал щеку. Слово-то знакомое, но…
– Какая-то итальянская еда?
– Нет! – Юта рассмеялся. – Это такие европейские музыканты. Из средних веков.
– В каком смысле музыканты? – не понял Хиде. – Храмовые барабанщики?
– В том числе. Ну, только не храмовые. Они… в общем, я так понял, они играли на разных инструментах, каких сейчас уже нет, и вроде как считалось, что их музыка сдерживает демонов и ёкаев. Так что они просто бродили по городам всяким, а местные люди их нанимали за плату, если было нужно что-то безопасно сделать в час Междусвета…
Звучало неправдоподобно, настолько, что Хиде не сумел удержать вечно сидящего в нем демона противоречия, который подначивал постоянно спорить и все сказанное подвергать сомнению.
– А посидеть дома эти сорок минут было нельзя? Или просто взять яркий фонарь, если уж так приспичило…
– Ну, не знаю, – надулся Юта. – Так в книжке пишут. И вообще, откуда знаешь, может, у них Междусвет дольше? Вон, географ говорил, что где-то на севере Междусвет вообще по полгода может длиться!
– Ну так там одни ёкаи и живут! Человек-то там и замерзнет, и с ума сойдет.
– Вот ты нудный, – буркнул Юта, поднимаясь с пола. – А я еще хотел тебе предложить с нами…
Он направился к дверям, явно собираясь обиженно уйти из дома Хиде, но тот подскочил, хватая его за руки и смеясь.
– Да ладно тебе! Ну чего надулся? Ну я же не виноват, что это все звучит так себе… Может, потому что ты так рассказываешь?
– Может, потому что ты так слушаешь? – огрызнулся Юта. Отбивался он вяло и все-таки позволил усадить себя обратно.
– Ну хорошо, – продолжил Хиде, снова садясь рядом. – И чего Имаи собирается-то? У нас тут никто в Междусвет из дома без фонаря не выйдет. А если надо духа заклясть или демона изгнать, так люди пойдут в храм, к профессионалам.
– А вот в Америке уже почти десять лет несколько таких групп менестрелей работают! – запальчиво выдал Юта. Видимо, все, что происходило в неведомой и далекой Америке, обладало для него весом неоспоримого аргумента. – Сначала одни начали, ездили по всяким деревням и мелким городишкам. И никто им не верил, что они правда могут… Ну они поначалу не так уж много и могли, конечно. Но потом придумали кучу всяких крутых штук, и их стали уже специально приглашать, звать везде, где проблемы с Междусветом… Короче, сейчас это вообще самая модная тема. И в Америке, и в Англии тоже, и во Франции. Вообще везде. А в Японии пока никого нет! Так мы первыми будем!
– Нет, ну если в Англии… – протянул Хиде с сомнением. – А барабанщики-то тут при чем?
– Да не барабанщики! – отмахнулся Юта. – В смысле, не только барабанщики!
В принципе да, в храмах играли не только на барабанах, иногда еще и на кото, но куда реже: играть позволялось только в час Междусвета и под надзором опытных монахов, и если желающих учиться игре на храмовых барабанах было достаточно – это занятие энергичное и, в целом, веселое, то с кото, видимо, было в этом плане сложней.
Хиде тут же представил себе группу странствующих монахов: трое волокут здоровенный барабан, еще двое – кото. Весело, должно быть, так путешествовать, не заработки, а сплошная аскеза и это… как его. Умерщвление плоти. Понятное дело, что сэмпаи хотят к своей идее побольше кохаев привлечь – не самим же таскать тяжеленные орудия работы!
– Вообще нет, – тут же опроверг его опасения Юта. – Тут идея в том, чтобы использовать другие инструменты. Меньше и удобней. И чтобы звуки можно было извлекать другие.
– Это какие?
– Ну… – Юта неопределенно покрутил пальцами. – Это слышать надо.
– И ты слышал?
– Ага.
Его глаза так блестели, что Хиде, до этой минуты почти уверенный, что он брешет или хотя бы сильно приукрашивает, с неожиданной отчетливостью понял: нет. Это все правда. Эти два сэмпая достаточно сумасшедшие, чтобы извлекать звуки из непонятных штук, рискуя привлечь к себе всех демонов и ёкаев в округе. А Юта – доверчивый дурачок, который и рад подвергаться опасности, лишь бы его приняли в компанию!..
Вместе с тем он прекрасно понимал, что убедить Юту отказаться от этой затеи и поберечься не выйдет. Это же такое приключение! Да еще и с самыми крутыми сэмпаями школы!..
– Это небезопасно, – сказал он самым безразличным тоном, какой только смог изобразить. Юта предсказуемо отмахнулся.
– Нет, если знать, что делать.
– А если ошибешься?
– Тогда Сакураи-сэмпай защитит! Он же дитя Междусвета! Он что угодно может!.. – он неожиданно посмотрел Хиде в глаза умоляюще и с убеждением добавил: – Давай с нами, а? Хиде-кун. Это очень круто, ты не пожалеешь. О нас потом все говорить будут! Девчонки проходу давать не будут!
– Тебе-то я там зачем? – спросил Хиде. – Не замечал в тебе раньше тяги делиться девчонками… пусть даже гипотетическими.
– Я просто хочу делать это вместе со своим другом, – тихо ответил Юта. – Сэмпаи, они… они классные. Добрые, крутые и… вообще. Но они – сэмпаи. А ты – мой лучший друг вот уже два года.
Вот, собственно, и все. На этом Хиде и размягчился, как масло, которое забыли на столе. Повелся на умоляющие щенячьи глазки Юты, которые тот умел строить просто профессионально. Но если быть честным, то настоящих причин тому, что он согласился, было множество.
Во-первых, ему, конечно же, было любопытно, что там придумали сэмпаи – лучший друг ухитрился вполне убедительно продать ему эту интригу.
Во-вторых, он совсем чуть-чуть, но завидовал Юте, который с очаровательной непосредственностью втирался в любую компанию. Тем более, если это была компания Сакураи и Имаи! Хиде безусловно не был фанатом сэмпаев, который следит за каждым их взглядом и ловит каждое слово, но эти двое определенно привлекали его внимание, и он не стеснялся в этом признаться – они привлекали внимание буквально всех в школе…
Но существовала и еще одна причина, о которой Хиде в то время старался особо не думать.
Все началось с обыкновенной сплетни. Несколько месяцев назад откуда-то возник слух о том, что Савара-сэмпай, новенький, который перевелся в третий класс только в этом году, признался Сакураи-сэмпаю и позвал на свидание. Не то чтобы такие события в мужской школе были совсем уж редкостью, ажиотаж, скорее, вызывала личность объекта влюбленности бедняги Савары.
Потому что Сакураи-сэмпай…
Он, конечно, был красивым – странной, ломкой и вместе с тем тягучей то ли мальчишечьей, то ли девичьей красотой. Но при этом почти все, кого Хиде знал, его побаивались. Навевал он какую-то то ли жуть, то ли почти религиозный трепет.
Он был очень тихим, почти застенчивым. Но при этом и настолько ярким и вызывающим внимание на себя, что когда входил в помещение, люди почти физически ощущали его присутствие.
Кое-кто даже с нервным смешком предполагал, что Сакураи-сэмпай и не человек вовсе. Подменыш, сын лисы или еще какого ёкая в человеческом обличии…
И, как оказалось, самые пугающие предположения были отчасти правы: будоражащая двойственность Сакураи брала начало из двойственной природы Междусвета. Не свет и не тьма, не огонь и не вода…
Когда Хиде только услышал про Савару-сэмпая от одноклассников, ему стало до жути любопытно. Потому что Сакураи… в общем, с ним было не угадать. Хиде понятия не имел, откажет тот незадачливому влюбленному, очарованному его странной текучей красотой, или нет. И почему-то этот вопрос настолько сильно занял мысли Хиде, что в ближайшие недели он ни о чем толком думать не мог даже, только слушал, о чем сплетничают голодные до сенсаций одноклассники, да при возможности разглядывал то Сакураи, то Савару, пытаясь вычислить, какова была реакция на признание. Что там между ними.
Надо сказать, сэмпаи вели себя сдержанно, на публике не то что за ручки не держались, но и почти не разговаривали друг с другом, при этом Савара не выглядел обиженным или удрученным, а Сакураи… Сакураи словно стал еще более тихим и при этом распространял вокруг себя невидимое, но весьма ощутимое гравитационное поле – как будто небольшая сверхновая.
Да, Хиде к нему тянуло.
Понял он это не сразу, зато когда осознал, что именно с ним происходит, принял это с удивившим его самого спокойствием. Не было ничего зазорного в том, чтобы кем-то заинтересоваться. Даже влюбиться, пусть и в парня, да еще и сэмпая. Хиде уже влюблялся, и тоже не взаимно, так что дал себе слово, что в этот раз станет держать себя в руках и больше не опозорится.
В общем, у него отлично получалось, в какой-то момент он даже почти выкинул чересчур манящего Сакураи из головы. Все равно у него там с одноклассником что-то, да и… зачем забивать себе голову несбыточными мечтами?
И тут пришел Юта со своими новостями. И оказалось, что Сакураи – дитя Междусвета, и что он умеет всякие таинственные крутые штуки, и что второй самый необычный парень во всей школе решил перевернуть с ног на голову установленный порядок и создать что-то прежде в Японии невиданное… А, самое главное, Хиде может стать частью этого всего. Как было отказаться? Как удержаться и хотя бы не попробовать?..
Ну и стоило просто признать очевидное: Хиде было всего семнадцать, а это самый подходящий возраст, чтобы вляпаться во что-то, о чем будешь потом жалеть.
А пожалел он очень быстро, буквально через пару недель после того, как Юта привел его в дом Имаи в качестве претендента на роль одного из новоявленных «менестрелей».
Началось все довольно безобидно: едва Хиде переступил порог комнаты Имаи на втором этаже табачной лавки, как хозяин тут же усадил его за занятие. Они не обменялись даже десятком слов, а Хиде уже сидел и перочинным ножом проковыривал дырки в куске молодого бамбука, сверяясь со скверной копией разворота какой-то книги на европейском языке.
– Каждый должен сам выбрать и изготовить себе инструмент, – пояснил Юта. – Так связь между вами будет прочней.
Выбор инструментов был невелик, и Хиде выбрал самое простое, потому что совсем не был уверен, что надолго задержится в этой странной компании. Тем более, что никого кроме молчаливого Имаи и беспрерывно болтающего Юты тут не было, и в какой-то момент, когда нож сорвался и чувствительно оцарапал ему руку, Хиде серьезно пожалел, что поддался любопытству и фантазиям. Друга можно было понять – он не хотел оставаться единственным младшим в компании сэмпаев, но Хиде-то это все зачем? Тем более, если поглядеть на то, что у него получалось… да как бамбуковой палкой можно прогнать ёкая?
– Давай сюда, – сказал Имаи, когда работа по инструкции была закончена. Он как-то по особому, сразу двумя руками взял палку, поднес ее одним концом ко рту и…
Хиде услышал звук. Странный, протяжный, словно лесная птица кричит. От звука стало тревожно, что-то болезненно сжалось в груди, стиснуло горло, но не успел он толком осознать это ощущение, как Имаи отнял палку от губ и кивнул.
– Нормально.
– Пойдет?
– Ага. Ты это… Сакураи придет, будем пробовать все вместе.
Хиде хмыкнул, кивая. Ну хорошо. Если так, то…
Оставшееся время он висел над душой у Юты и смотрел, как тот пыхтит, сначала ввинчивая колки в фигурно вырезанную деревяшку, а потом натягивая на них струны. Выглядел его инструмент страшненько и на кото походил разве что наличием струн. Зато и правда был раза в три меньше. Такой, пожалуй, и субтильный Юта сможет носить без особых проблем... Но как они будут на этом всем играть? Это ведь уметь надо. Знать, какое сочетание звуков для чего предназначено, ведь совсем по-разному нужно изгонять кицунэ или наоборот призывать духа дождя… Опасное дело. Чего только сэмпаи ни выдумают… Может, все-таки слинять, пока не поздно?
Будто услышав его мысли, в эту же минуту в окно комнаты Имаи требовательно постучали, а когда тот распахнул створки, Сакураи одним движением оказался внутри.
Сел на подоконник, внимательно разглядывая Хиде. Тот неловко поклонился, и Сакураи кашлянул, кинул острый взгляд на хозяина дома.
– Ты – Хошино-кун? – спросил он негромким подрагивающим голосом. Хиде невольно вздрогнул – Сакураи-сэмпай впервые обращался к нему лично. Он поклонился еще раз.
– Хошино Хидехико, второй класс. Спасибо, что пригласили.
Сакураи скованно кивнул, отводя глаза, хлопнул себя по коленям и поднялся, прошелся по комнате странным зигзагом. Хиде первый раз видел человека, чье лицо буквально кричало об уверенности в себе и небрежной развязности, в то время как язык тела только выражал смятение и растерянность. Как будто Сакураи-сэмпай был чем-то невероятно сильно удивлен, но не позволял даже самому себе признаться в этом удивлении…
Впрочем, какое Хиде дело. Он продемонстрировал Сакураи получившийся из бамбуковой палки инструмент, который тот назвал «флейтой», выслушал сдержанную похвалу и немного пожурил себя за то, что даже от пары одобрительных слов тут же размяк.
– Попробуем сыграть? – предложил Имаи, когда Сакураи осмотрел мини-кото Юты и похвалил его тоже.
– Не здесь только, – мягко возразил Сакураи, и Хиде попробовал себе представить, что случится, если они примутся взывать к духам прямо в доме родителей Имаи. Да их за такие дела и в полицию могли отправить, а лет тридцать назад – и выгнать из деревни вовсе… Да, конечно, стоило пойти куда-нибудь в лес или, лучше всего – в храм, где на каждом шагу защитные заклинания. Правда, из храма их с этими штуками точно выгонят, да еще и инструменты заберут, чтобы не баловались и не навлекали беду…
– В хижину? – Имаи с сомнением потер подбородок. – Пока дойдем, Междусвет уже начнется.
– Это не страшно, – рассеянно отмахнулся Сакураи, явно думающий о чем-то своем.
Ну да... Хиде невольно поежился. Сакураи-то не страшно. А вот он еще ни разу в Междусвет не выходил на улицу. Даже в самые отчаянные годы подросткового бунта против родителей – ну, надо признаться, что не слишком-то он и бунтовал. Хиде всегда называли покладистым, и в общем-то… он соблюдал правила. Ну разве что один единственный раз – во время своей прошлой невзаимной влюбленности – с каким-то надрывным самозабвением воображал, как выйдет на улицу в запретный час, и… ну и что-нибудь такое ужасное с ним случится, что она поймет. Осознает, кого потеряла! Но, конечно же, никуда он не вышел. Побоялся.
Сейчас об этом думать было стыдно и даже немножко смешно, и Хиде решил сосредоточиться на том, что перед Сакураи трусить ни в коем случае нельзя. Не то чтобы он рассчитывал на некую симпатию с его стороны, но раз уж они оказались в одной лодке, хорошо бы себя проявить не самым проблемным членом коллектива.
Повезло еще, что с ними был Юта – вот кто совсем не стеснялся своего страха. Всю дорогу он вздрагивал и испуганно озирался по сторонам, словно ждал, что еще секунду, и страшные ёкаи с духами так и кинутся на него толпой из-за каждого фонаря. А уж когда из расставленных по всей деревне динамиков раздался знакомый сигнал приближающегося Междусвета – мерный барабанный бой и короткое, словно механическое пощелкивание – Юта и вовсе расклеился.
– Давайте, – предложил он срывающимся голосом, – давайте зайдем в раменную? Не ужинали же, весь день ковырялись с инструментами…
Хиде, предусмотрительно захвативший с собой онигири и для себя, и для друга, вскинул было голову, но поймал умоляющий взгляд Юты и заткнулся.
– Так на обратном пути и поужинаем, – ответил не заметивший всей этой пантомимы Имаи. Он шел вперед, не обращая внимания ни на повторяющиеся сигналы из динамиков, ни на то, что во всех домах, мимо которых они шли, плотно захлопывались ставни, зажигались уличные фонари, а редкие встречные с изумлением оглядывали их компанию, но даже не говорили ничего, торопливо убегая.
– Юта-кун, – негромко позвал Сакураи, и когда тот обернулся, поманил к себе пальцем. А потом достал из сумки дораяки с отпечатанным на поверхности изображением Эхимэ Защитницы и протянул ему. – Перекуси пока.
Хиде невольно усмехнулся – это был интересный ход. С одной стороны Сакураи просто поделился едой, раз товарищ проголодался. С другой, уж Хиде-то знал, какой славой пользуются эти храмовые дораяки. Считается, что каждый – персональное защитное заклинание, и вроде как, пока его ешь, никто, даже самый могущественный дух не может к тебе приблизиться. Интересно, откуда у Сакураи-то такая редкость? Наверняка подарил кто-то… ведь, если верить слухам, в Сакураи не только Савара влюбился, какие-то девушки из соседних школ постоянно прибегали на длинных переменах или после уроков и бродили по школьному двору то по одной, то стайками, хихикая и шушукаясь. Кто-то из них, возможно, высматривал и других парней, но абсолютно точно были и те, кто приходили, чтобы попасться на глаза Атсуши Сакураи. Да, это точно было бы вполне в стиле влюбленной девушки: подарить предмету своего обожания еду. Да не просто сладость, а редкую и особо ценную, которую просто так и не достанешь… А он, вон какой. Разбрасывается чужими подарками. Хотя, конечно, если Сакураи и вправду дитя Междусвета, меньше всего ему нужна защита от духов.
Юта благодарно замолк, и всю дорогу до точки назначения отламывал от дораяки малюсенькие кусочки, можно сказать крошки, и жевал, хотя чего там жевать-то было, весь дораяки – на пару укусов.
Сам Хиде, как ни удивительно, страха особого не испытывал. Все, что он чувствовал, это почему-то острое любопытство и азарт. А когда барабаны стукнули в последний раз, и свет смешался с тьмой, хмыкнул от неожиданности, останавливаясь и вертя головой по сторонам.
Это было красиво.
Это было совершенно невероятно.
Хиде, конечно же, видел раньше и фотографии Междусвета, и документальные съемки, да и в художественных фильмах тоже любили вставить пару живописных кадров. Но внезапно оказалось, что то, как искажаются при Междусвете знакомые улицы и дома, производит гораздо более сильное впечатление, чем какие-то посторонние пейзажи.
День и ночь словно нарезали разнокалиберными лентами, перемешали и подвесили в воздухе, и теперь эта бахрома плавно шевелилась и покачивалась, словно длинные водоросли под водой. Четкие границы между светом и тьмой завораживали, и, в общем-то, наверное только в этот момент Хиде наконец-то на собственной шкуре ощутил, почему час Междусвета считается самым опасным для людей.
Ориентация в пространстве очень сильно сбивалась. Расстояния до предметов было не угадать, а сами очертания знакомых окрестностей плыли и переливались в бесконечном движении. Тут никаких духов не надо, чтобы заблудиться в трех шагах от собственного дома или свернуть себе шею на ровном месте…
Он всего-то несколько секунд пялился в изумлении на Междусвет, а голова уже кружилась, ноги слабели, словно полу-ночь/полу-день не просто морочила зрение, но и выпивала все силы… Хиде беспомощно оглянулся по сторонам, но не увидел товарищей – только бесконечную кружащуюся в хороводе вокруг него рябь. Попытался пойти куда-то наугад, пошатнулся, взмахнув руками, и едва не упал, но чья-то рука крепко обхватила его за пояс, чей-то бок прижался к боку. Его встряхнули раз, другой, и зрение понемногу сфокусировалось на лице Сакураи – тот стоял к Хиде вплотную, встревоженно заглядывая в глаза. Это его руки держали Хиде, это его голос доносился сквозь шелест и легчайший звон, заполнившие собой весь мир…
– Хиде. Хиде-кун, – повторял Сакураи, чувствительно встряхивая его за плечи. – Слушай меня. Сосредоточься. Ты слышишь меня?
– А… да, – Хиде проморгался, чувствуя, как щеки становятся горячими. – Простите… Я что-то…
– Это нормально, – перебил его Сакураи ровным и мягким тоном. – С непривычки Междусвет может запутать. Потом привыкаешь.
– Ага… – Хиде украдкой кинул взгляд на остальных. Имаи нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, когда уже они тронутся дальше, а Юта таращился на него во все глаза, не вынимая изо рта освященный дораяки. Даже он не так позорно отреагировал на Междусвет!
– Пойдем? – тихо спросил Сакураи, и только сейчас Хиде осознал, что тот так и стоит вплотную, поддерживая его – одна ладонь на талии, вторая на плече, и даже сквозь рубашку чувствуется, какие они горячие…
– Ага, – все еще немного заторможенно ответил Хиде и попытался отступить. И Сакураи в ту же секунду отпустил его и шагнул в сторону.
– Иди вперед, – сказал он. – Имаи знает дорогу.
И Хиде пошел за Имаи и Ютой, лопатками чувствуя присутствие Сакураи за спиной и сгорая от неловкости. Хорошо же он выглядит в глазах сэмпая, ничего не скажешь. Чуть не упал на ровной дороге, заглядевшись на чудеса Междусвета!
Сакураи был прав, стоило немного привыкнуть, и все чувства словно перенастроились в этом месиве из света и тьмы. Следовать за Имаи и Ютой, по крайней мере, мельтешение не мешало. Хотя, конечно, может быть, все дело было в том, что Сакураи шел позади, страхуя и защищая, но опасности Хиде так и не чувствовал – только досаду на собственную слабость. Да и досада быстро испарилась, когда они наконец добрались до хижины.
Наверное, впечатленный всеми этими странностями, Хиде ожидал увидеть что угодно, только не самый обычный заброшенный дом на лесной опушке, прямо у дороги. На фасаде еще сохранилась выцветшая и полинявшая под дождями вывеска магазина фейерверков, и он мимолетно удивился, какому мечтателю могло прийти в голову, что подобный товар будет пользоваться большим спросом в их провинциальной деревушке? Да еще и магазин расположен так далеко от остальных домов, почти в лесу. Неудивительно, что он прогорел…
Внутри было полно мусора и каких-то старых пыльных вещей, но пару комнат сэмпаи с Ютой, видимо, уже успели расчистить, так что в одной у стены стоял небольшой столик и валялось несколько дзабутонов, а во второй в углу стопкой лежали свернутые футоны… Они что, и ночуют здесь?
Юта, войдя внутрь, первым делом зажег протянутые по периметру комнат гирлянды – лампы были достаточно мощные, чтобы свет залил пространство, изгоняя остатки Междусвета за пределы дома. Остроумное решение, вот только интересно, кто же до сих пор оплачивает электричество, если дом заброшен?..
– Тут чисто? – спросил Имаи, перебивая его мысли. Ставни в доме были наглухо заколочены, и он стоял у входа, намереваясь запереть дверь. Понятно, что в пустующем неизвестно сколько времени доме мог завестись кто угодно, и его не хотелось бы оставлять внутри. Сакураи, к которому был обращен вопрос, как к единственному здесь специалисту по духам, стесненно огляделся по сторонам.
– Вроде… нет…
– Вроде? – обеспокоенно переспросил Юта. – А можешь проверить точно?
Сакураи почему-то снова со странным выражением в глазах посмотрел на Хиде и мотнул головой, отворачиваясь.
– Сейчас, – бросил он сухо и скрылся за одной из дверей, ведущих, видимо, в подсобные помещения бывшего магазина. Было слышно, как он пробирается в темноте сквозь разбросанное барахло, как что-то с глухим стуком падает, а он – сдавленно ругается себе под нос. Наконец все звуки стихли, и несколько секунд прошло в полной тишине. После чего Сакураи вернулся в освещенную комнату и кивнул:
– Все в порядке. Пара слабеньких духов прячутся на чердаке, но они не полезут на свет.
Хиде впервые в жизни слышал, чтобы слово «прячутся» употреблялось по отношению к духам. Это как-то слабо вписывалось в его представления о расстановке сил. Ему всегда казалось, что это люди – прячутся. Огораживаются, защищаются, всеми способами стараются обезопасить себя от духов. А тут…
– Это не те духи, которых следует опасаться, – словно услышав его мысли, пояснил с неловкой улыбкой Сакураи. – Они, скорее всего, появились из брошенных здесь старых вещей и сами всего боятся – уж очень слабы по сравнению с лесными. К тому же нуждаются в периодическом человеческом присутствии, чтобы поддерживать в себе жизнь.
– Зонтики и сандалии, – хихикнул Имаи, но Юта отнесся к сказанному неожиданно серьезно.
– А мы их не потревожим своими занятиями? – спросил он обеспокоенно. – Не хотелось бы доставлять проблемы мирным духам. Мало ли что. И слабые приходят в ярость, если довести до крайности.
Сакураи улыбнулся ему искренне и тепло, так, что маленькие морщинки появились в уголках глаз.
– Не потревожим, – сказал он почти весело. – Наш репертуар рассчитан на добычу покрупней.
Репертуар? Хиде невольно хмыкнул. Интересный выбор слова, но он до сих пор не слишком понимал, что именно они собираются делать.
Впрочем, все оказалось достаточно просто, хоть и требовало внимательности и усидчивости. Пока Имаи и Юта сидели рядом, пытаясь извлечь какие-то внятные звуки из своих самодельных кото, Сакураи осмотрел «флейту», удовлетворенно кивнул и предложил сделать следующее: изо всех сил дуть в одну из проковырянных в бамбуковой палке дырок, при этом пальцами зажимая некоторые из остальных. Получалось занятно: если достаточно ловко перебирать пальцами по отверстиям, можно было изобразить звук, похожий на освежающий голос маленькой лесной птицы угуису, а если делать это в другом темпе и несколько иначе, то сразу вспоминалось лето, и плотный горячий воздух, и потерянный, тоскливый крик кукушки…
В конце концов у него заболели с непривычки щеки, а пальцы стали путаться, так что он отложил флейту и с интересом наблюдал, чем занимаются Имаи с Ютой.
Их мини-кото выглядели достаточно похожими: аккуратно обпиленные деревяшки в форме неровного треугольника с привинченной к одному из углов длинной плоской дощечкой. Неведомо где раздобытые струны были натянуты и по треугольнику, и по дощечке, а сами кото были к тому же еще и покрашены. Ютин лишь обработан морилкой, поэтому хотя бы отдаленно напоминал храмовый инструмент. А вот Имаи свой кото раскрасил, казалось, всеми красками, какие у него были – красные, черные, синие и серебряные полосы и пятна были разбросаны по треугольнику хаотично и производили странное впечатление. До сегодняшней прогулки Хиде, пожалуй, не смог бы сформулировать его, но теперь, когда он смотрел на сидящего с инструментом в руках сосредоточенного Имаи, ему пришло в голову, что тот словно пытается соревноваться с Междусветом. Нарочно старается выглядеть более странным и запутывающим, чем есть на самом деле. Это была неожиданная и даже забавная в какой-то степени мысль. А, с другой стороны, она внушала уважение: судя по всему, сэмпай был настроен весьма серьезно. Это Хиде прибился к их компании от нечего делать и любопытства, а вот для Имаи эта байка про менестрелей была важна…
Да и для Юты тоже – стоило только посмотреть, с каким усердием он пытается выжать звуки из своего инструмента…
Играли на них, кстати, как и на настоящих кото – обеими руками, со стороны дощечки зажимая струны, а со стороны треугольника – ударяя по ним. Получалось вполне себе сносно, особенно у Имаи, что неудивительно, он ведь начал этим заниматься раньше них всех.
Занятно было еще и то, что звучали оба кото совсем по-разному. Кото Имаи звучал высоко, даже надрывно, срываясь то и дело на скрежет и звон, какие-то немыслимые и прежде неслыханные трели. Кото же Юты пел низко, гулко, словно пульс в ушах после того, как пробежишься.
– Это специальные струны, очень толстые, – похвастался тот потом, уже вечером, когда они возвращались по лесной тропинке домой. Имаи убежал далеко вперед, Сакураи брел где-то позади, погруженный в свои размышления, но даже идя вдвоем в темноте по таинственно шуршащему лесу, Юта совсем не боялся и охотно болтал. – Отец заказал из-за границы, представляешь, там для менестрелей делают столько всего…
– Что ж ты сразу целое кото из-за границы не заказал?
– Ну, можно было, – нехотя признал Юта, небрежно кривя рот. – Но все говорят, что инструмент лучше делать самому, так он лучше слушается.
Да уж… вот если бы каждый самурай ковал себе меч самостоятельно, чтобы лучше слушался… насколько спокойней была бы история, если б каждый, кто хочет повоевать, сначала годик бы повкалывал подмастерьем кузнеца, и только потом…
– А зачем тебе толстые струны? – спросил Хиде. – Разве с такими играть не труднее, чем с обычными?
– Труднее. Но тут, понимаешь… – он пошевелил пальцами, подбирая слова. – В общем, надо, чтобы звуки были разными.
– Чтобы составить полное заклинание, нужны звуки разной высоты и тембра, – негромко сказал из-за спины незаметно догнавший их Сакураи. Хиде невольно вздрогнул, оборачиваясь, а Юта так и откровенно вскрикнул, прижимая ладонь к горлу. Но тут же рассмеялся с облегчением, узнав сэмпая.
– Напугал!
– Извини, – добродушно отозвался Сакураи, улыбаясь. – Я не хотел подслушивать, но уж очень медленно вы плететесь. Не проголодались, что ли? Уже почти восемь вечера.
Юта ему что-то ответил, хихикая, а Хиде отвернулся, чуть ускоряя шаг. И правда, уже давно пора было домой. Родители, поди, переживают, куда он задевался… ну, конечно, если вообще заметили его отсутствие.
Он шел, не вслушиваясь в болтовню Юты и редкие тихие реплики сэмпая за спиной, а мысли все крутились вокруг всех событий прошедшего дня. Невольно вспоминалось, и как Сакураи вытащил его, потерявшегося в Междусвете. И как касался – твердо и горячо. И как потом помогал разобраться с флейтой, слушал его попытки и подсказывал, поправлял – так, будто сам уже давно умел управляться с инструментом, но почему-то отдал эту роль Хиде.
Вот, кстати, тоже было интересно: сам Сакураи ни на чем играть не пытался. Юта, еще когда старался соблазнить Хиде идеей, как-то вскользь упомянул, что Сакураи настолько серьезно хочет стать менестрелем, что даже учился какое-то время у его старшего брата, который тогда подрабатывал храмовым барабанщиком. Но сейчас никакого барабана у сэмпая не было… может, не успел еще сделать? Барабан, наверное, тоже нужно было бы изготавливать самостоятельно…
Правда, Хиде заметил, что все то время, что он сам провел, просто пялясь на Юту и Имаи и их попытки справиться с инструментами, слушая непривычные звуки, от которых внутри что-то стискивало и отдавалось в резонанс… а еще – стараясь не думать о прячущихся на чердаке духах… Все это время Сакураи сидел в углу, с сосредоточенным видом уставившись в толстый блокнот и иногда там что-то черкая. В какой-то момент Хиде даже подумал, что тот домашнюю работу делает, раз больше заняться нечем, но спросить не решился.
Интересно, конечно, насколько загадочным выглядел Сакураи, хотя, в отличие от своего одноклассника, даже не прикладывал к этому усилий… Или просто Хиде был немножко на нем зациклен, вот и казалось ему, что любой жест или действие сэмпая исполнены тайны и глубокого смысла.
Следующую пару месяцев они собирались в бывшем магазине фейерверков каждые выходные, и Хиде, неожиданно для себя, все больше и больше увлекался извлечением звуков. Оказалось, что флейта способна петь красиво, так, как ни одна птица не сумеет. Оказалось, что ее голос может брать за душу, рождая внутри неясное, но очень острое томление.
Голос флейты был похож на его влюбленность, вот что. Хиде бы никогда не сказал такого вслух, опасаясь быть осмеянным, но чувствовал именно это. Нежные, тоскливые звуки вызывали жжение в уголках глаз, а однажды, раз за разом наигрывая пришедшую недавно в голову последовательность звуков, Хиде заметил, как Сакураи оторвался от своего блокнота и смотрит на него – растерянно. Потрясенно. Пылающе.
Он даже играть перестал, так его поразил огонь в глазах сэмпая.
– Что это? – тихо спросил Сакураи. Хиде неловко качнул головой.
– Не знаю. Это не заклинание, так просто. Красиво.
– Красиво… – эхом повторил Сакураи. Его взгляд затуманился, он отвернул лицо, явно не желая, чтобы Хиде разглядывал его в момент душевной уязвимости, и тот заиграл снова, чтобы сделать вид, что ничего не заметил. Теперь уже – заклинание против горного демона. Вряд ли им здесь, в деревне, встретится горный демон, но вот Юта решил разучить заклинание от морского чудовища икучи, и его не смутило, что от Фудзиоки до моря больше сотни километров. Возможность натолкнуться на горного демона куда выше!
А эти заклинания… Неугомонный Имаи раздобыл в библиотеке столицы префектуры репринт старинного издания еще на голландском языке с приписками на японском от руки. Судя по всему, некий любознательный купец, живя в Японии лет так двести назад, коллекционировал местные заклинания против духов и ёкаев, а потом перекладывал их на какой-то инструмент и записывал в таком виде. Этот его труд даже издали – в крошечной типографии в Нагасаки, правда, для каких целей – совершенно непонятно. Музыкальные инструменты были запрещены в Японии еще со времен португальского восстания, когда «южные варвары» и примкнувшие к ним ренегаты с их помощью призывали своих варварских богов на поле битвы. Да сами японцы никогда и не пользовались ничем, кроме барабанов и кото, пришедших из Китая еще в незапамятные времена. Все исконные японские заклинания произносились голосом, и важной их составляющей были именно словесные формулы. Правда, за последние лет сто уже и заклинаний никто толком не помнил – разве что монахи да совсем глубокие старики в отдаленных деревушках. Доступность электрического освещения, способного отодвинуть Междусвет, сделала свое дело, и теперь никому не хотелось морочить себе голову и запоминать сложные тоновые фразы. Тем более, что уже лет двести как повсеместно распространились так называемые «омадзинаи» – печатные картинки со сложным узором, достаточно надежно запечатывающие окна и двери от проникновения Междусвета. Теперь в душные летние вечера можно было оставлять окна открытыми – воздух сквозь них проходил беспрепятственно, а вот Междусвету путь был заказан.
Да, словесными заклинаниями почти никто уже не пользовался, но то, что сохранилось такое старое переложение для инструментов, это, безусловно, было интересно. Хотя бы потому, что в отличие от готовых европейских формул эти заклинания были направлены на местных обитателей Междусвета. Оставалось только расшифровать эти записи, чем Имаи с переменным успехом и занимался, а потом наигрывал Хиде, чтобы он мог запомнить…
– Да не живут демоны в Междусвете, – как-то вмешался в их разговор Сакураи, заметно раздраженный по каким-то своим причинам. Имаи с некоторым изумлением поднял голову и несколько раз моргнул, пытаясь, видимо, осознать, чего это его разобрало. Хиде молчал, втянув голову в плечи.
– А где ж они живут? – поинтересовался в конце концов Имаи.
– В своем мире. Им вообще-то и дела до нас нет. У них своя жизнь…
Вот это было уже интересно, и Хиде осторожно глянул вбок. Сакураи, видимо, сам недовольный своей вспышкой, сел рядом.
– Ну кто-то же тут болтается постоянно, – резонно заметил Имаи.
– В основном духи… в смысле, духи умерших людей, которые не могут добраться до мира мертвых или не хотят там оставаться. А ёкаи с демонами… в городах их точно нет, и уже давно. Если только в лесах, в горах, может, в каких-то совсем глухих деревнях.
– А как же те, которые тут на чердаке живут? – не выдержал молчавший до сих пор Юта, мысль о ёкаях над головой явно давно не давала ему покоя. Сакураи заметно помрачнел.
– Уже не живут. Их кто-то… не знаю. Может быть, просто выгнали, или… Возможно, конечно, они погибли сами. Были очень слабыми.
– Кто? Кто их мог…
Вот это звучало уже пугающе, но Сакураи только головой покачал.
– Не знаю. Но они не могли покидать этот дом, слишком маленькими были, будто… дети. Постоянно сидели на чердаке, и когда наступал Междусвет, затаивались, словно ждали, что кто-то придет по их душу…
– Жуть какая… – выдохнул Юта, обведя их всех круглыми глазами. – Может, уберемся отсюда пока не поздно?
Имаи вопросительно глянул на Сакураи, но тот снова устало покачал головой.
– Просто не стоит, наверное, приходить сюда в Междусвет без меня.
– Я ни за что никуда один в Междусвет не пойду! – клятвенно пообещал Юта, и Хиде про себя с ним согласился. Если тут обитает кто-то достаточно сильный, чтобы сожрать парочку ёкаев, пускай и совсем слабых… Совсем неохота с ним столкнуться нос к носу.
Наверное, проще всего оправдать случившееся было тем, что они слишком расслабились и потеряли бдительность. Но Хиде точно знал, что все совсем не так, и бдительности он не терял. Просто такие события нормальны для их рода деятельности. Наоборот, было бы удивительно, если б заклинатели демонов так ни разу с этими демонами и не столкнулись. Да, это было… предсказуемо.
В тот день они практиковались втроем, потому что Юта был занят переписыванием контрольной работы по математике – его отец узнал о том, что любимый младшенький связался с сомнительной компанией, курит на заднем дворе и прогуливает школу. В общем, Юта попал под домашний арест, пока не приведет в порядок отметки хотя бы по основным предметам.
Имаи приволок очередную свою игрушку, издающую жиденькие постукивательно-побрякивательные звуки – он периодически отвлекался от кото, воссоздавая по картинкам из книжек или выдумывая с нуля новые инструменты. Не все из них имели практическое применение, но, кажется, сэмпаю просто нравилось извлекать звуки, даже без особых целей. Хиде был как всегда с флейтой, уже другой, более тщательно и аккуратно вырезанной, он даже покрыл ее красивым темно-красным лаком, и теперь инструмент выглядел очень солидно.
А Сакураи пришел с толстенной книгой на английском языке – он с ней таскался теперь постоянно, когда бы Хиде его ни замечал, тот всегда сидел, уткнувшись носом в разворот и шевеля губами от усердия. Несмотря на то, что английского языка толком никто из них не знал, книга, судя по всему, обладала исключительной ценностью – это был сборник новейших и универсальных заклинаний, собранных каким-то европейским менестрелем. Уникальность сборника состояла в том, что в этих заклинаниях извлекаемые из различных инструментов звуки сочетались со словесными формулами, в совокупности оказывая мощнейший эффект. По крайней мере, так заявлял автор и подтверждали его слова цитаты каких-то людей, вынесенные на обложку.
Книгу по своим таинственным каналам раздобыл Имаи, и теперь они с Сакураи намеревались применить опыт заокеанских коллег к собственному делу. Имаи пытался расшифровать хитрым образом записанные на бумаге последовательности звуков, а Сакураи – переложить заклинания на родной японский, учитывая местную специфику.
Хиде к их стараниям относился немного скептически – Имаи и репринт португальского коллекционера вроде как расшифровал, а они за прошедшее время даже разучили несколько заклинаний. Но кто мог гарантировать, что расшифровал он правильно? Пока что они занимались исключительно теорией, потому что Сакураи, видимо, был прав, и несмотря на привычную опаску Междусвета, ни духи, ни ёкаи особо людьми не интересовались и вредить им не спешили даже в часы своей законной власти. Так что испытать действие заклинаний было не на ком…
Но, если честно, Хиде был этому даже рад. Заниматься с флейтой оказалось неожиданно увлекательно, слушать звуки, с которыми забавляется Имаи и старательно выводит Юта – тоже. А присутствие рядом Сакураи наполняло их довольно безалаберные встречи особым, почти мистическим смыслом.
Может быть, это было просто совпадением, но Хиде казалось, что каждый раз, когда они приходят в магазин фейерверков, Сакураи садился с блокнотом и книгой поближе к нему и время от времени отрывался от своего занятия, замирал, глядя неподвижно в пространство. Хиде был уверен, что он – слушает. Причем, слушает именно его флейту. И не потому что Хиде как-то особо правильно выводил заклинания – нет, обычно в такие моменты он наигрывал всякое, что просто приходило в голову, чтобы размяться и настроиться. И даже вычислил одно… как это было назвать? Не заклинание же, это была просто бессмысленная последовательность звуков, которая, видимо, очень трогала за душу сэмпая. Так что Хиде старался играть эту последовательность раз за разом, добавляя какие-то детали и интересные переходы, насыщая последовательность раз за разом все сильнее, делая ее все пронзительней.
И в этот раз даже Имаи, видимо, заскучавший без вечно болтающего Юты под боком, обратил внимание на то, что он играет что-то постороннее. Но не разозлился, а наоборот заинтересовался. Имаи в принципе был таким – его увлекало все подряд, и чем более странным оно было, тем лучше. Так что Имаи, внимательно прослушав последовательность звуков, стал одновременно с ним играть на своем кото, но не повторяя то же самое, а как будто… как будто обрамляя рисунок в узорчатую раму. Причудливую, но идеально подходящую, единственно возможную.
Это было настолько красиво и невероятно, что у Хиде мурашки побежали по коже. Он играл и играл, и кото подпевал, не перебивая, сливаясь с его флейтой в удивительной, словно божественной гармонии.
Но поистине небесное откровение снизошло на Хиде в тот момент, когда Сакураи, слушающий их с подозрительным блеском в глазах, пролистнул несколько страниц своего блокнота и принялся… делать это.
Он читал с листа, вплетая свой голос в звучание их инструментов – так, будто бы это была и флейта, и кото, и еще нечто неизвестное, но совершенно чудесное, звучащее настолько прекрасно, что у Хиде задрожало что-то болезненно напряженное внутри. Он почти не разбирал слова, сосредоточившись на том, чтобы не сбиться, не запутаться в ворохе навалившихся звуков, и играл, играл из последних сил, закрыв глаза и положившись на волну, несущую его в открытый океан. Наверное, примерно так себя чувствовали и сэмпаи…
Иначе кто-то из них заметил бы неладное раньше.
Хиде очнулся, только когда понял, что Сакураи замолк. Он открыл глаза и увидел, что тот уже на ногах, спиной к ним, руки раскинуты в стороны, словно сэмпай пытается прикрыть их своим телом. И только тут сообразил отнять флейту от губ и сфокусировать взгляд дальше, за его фигурой. И обомлел.
Она была гигантской.
Чудовищно огромная женщина, совершенно без одежды, только длинные растрепанные волосы едва прикрывают наготу.
Даже при том, что она стояла, полуприсев, ее затылок упирался в потолок комнаты. Толстый живот свисал едва не до коленей, а на каждой из двух крупных, оттянутых грудей висело по младенцу соответствующего размера. Младенцы крепко держались зубами и руками за сосцы и раскачивались в такт колыханию огромного материнского тела, словно язычки фуринов на ветру.
Женщина смотрела на них вытаращенными глазами, ее распахнутый рот обнажал острые клыки, а на скрюченных пальцах красовались полуметровые черные когти!
– Чтоооо… Что-что-чтоооо!!! – закричала женщина пронзительным голосом, выставляя саблевидные когти перед собой. – Это вы!!! Похитители моих детишек!!! Снова решили отобрать моих малышей!!!
Хиде почувствовал, что у него кружится голова, и только сейчас сообразил, что как выдул последнюю частичку воздуха во флейту, так и замер с опустошенными легкими. Судорожный вдох был похож на короткий всхлип, а в следующую секунду чудовищная женщина на них кинулась, и дальше Хиде уже ничего толком разобрать не мог.
Его куда-то швырнуло, ударило о стену, снова вышибая из тела весь воздух. Острая боль пронзила ногу и ударила, казалось, прямиком в мозг, но Хиде даже закричать не мог. Как во сне он видел белое ошеломленное лицо застывшего столбом Имаи, гигантскую серую тушу, размахивающую руками. И Сакураи.
Сакураи стоял перед великаншей, подняв руки вверх, и бело-синие молнии, потрескивая, вились вокруг его фигуры, оплетая ее словно коконом, разлетались в разные стороны, будто крылья, которыми птица защищает своих птенцов от хищника. Женщина попыталась ударить его когтями наотмашь, но обожгла руку о молнии и завыла еще страшней и громче, так, что у Хиде заломило в ушах и что-то щекотно потекло по лицу.
– Горный демон! – крикнул Сакураи через плечо. – Заклятье!
Великанша снова пошла в атаку, уже просто молотя кулаками сверху, будто пытаясь вколотить Сакураи в пол. Теперь она даже не обращала внимания на ожоги, дубася по молниям со всей силы, и Хиде с ужасом смотрел, как сэмпай, явно не выдерживая напора, падает на одно колено, сгибается, как дрожат его руки, из последних сил держащие защитный кокон, не дающий демону прорваться к ним…
Наверное, отрезвила его вонь горящей плоти. Чудовищная женщина ревела и ярилась все сильней, но неожиданно Хиде почувствовал себя очень спокойно и сосредоточенно – он же знал, что нужно делать.
Повезло, что даже отлетев к дальней стене, он не выпустил из рук флейту. Заученное пару недель назад заклинание намертво засело в памяти, и сейчас он просто бездумно перебирал пальцами по длинному бамбуковому телу инструмента и старался усмирить дыхание, выводя звук за звуком.
Хиде был так сосредоточен на том, чтобы не сбиться, что не отследил, когда яростный рев великанши сменился жалобным скулежом. Но даже когда все наконец закончилось, и сухое потрескивание молний затихло, не решился прервать заклинание. Он играл и играл до тех пор, пока Имаи, очень бледный и с очень серьезным лицом, не присел рядом с ним и не оттянул флейту от его рта.
– Она ушла, – сказал он тихо. И Хиде от облегчения, кажется, потерял сознание.
Пришел в себя он, лежа на расстеленном футоне в маленькой комнате. До сих пор он ни разу не видел, чтобы этими футонами кто-то пользовался, да и вообще заходил в комнату по какой-то нужде. Так что ничего удивительного в том, что спине было сыро – кто знает, сколько лет они тут лежат без просушки.
Но черт с ней, с сыростью. Сейчас, когда адреналиновый залп себя исчерпал, Хиде ясно чувствовал, как тупо и горячо болит поврежденная от удара нога. Он попробовал сесть, но прострелило от пятки до самого бедра так, что он едва не заорал. Боль была сильная и отвратительная, и Хиде прекрасно понимал, что это, скорей всего, перелом или разрыв связок, в общем, сам он до дома не дойдет. И, вероятно, в ближайшие месяцы ходить без костылей не сможет. И… черт, у него получилось изгнать демона с помощью бамбуковой палки, но какая-то дурацкая случайность лишила его ноги!
Страшней всего было думать о том, что придется рассказать родителям. Отец серьезно болел весь прошедший месяц, и если мама узнает, что вдобавок к мужу в больнице у нее теперь еще и лежачий сын… А ведь Хиде давал ей обещание не впутываться в истории! А теперь валяется тут, в каком-то неведомом лесном углу, и как отсюда выбираться, чтобы хотя бы дойти до больницы?..
– Эй, – прервал его мрачные мысли голос Сакураи. Хиде вздрогнул, поворачивая голову. Тот стоял в дверях с одновременно недовольным и нерешительным видом. – Можно?..
– Ага… – Будто бы комнатушка в хижине принадлежала Хиде… К чему такие расшаркивания.
Сакураи бесшумно вошел, аккуратно и крепко прикрыв за собой дверь. Приблизился к импровизированному ложу Хиде и присел на корточки, почему-то избегая смотреть ему в лицо.
– Это я, – сказал он хмуро. И, заметив недоумение Хиде, пояснил: – Она появилась из-за слов, которые я написал к твоей... К тому, что ты играл.
– С чего ты взял?
Сакураи помолчал несколько секунд, глядя в пол, а потом тяжело вздохнул.
– Эти ёкаи, которые прятались на чердаке. Я не сказал… вернее, я сам сначала не понял, что это были не взрослые ёкаи, а еще совсем дети.
– Эти младенцы?.. – осенило Хиде. Сакураи кивнул.
– Видимо, кто-то похитил их и оставил здесь, а они сами еще ничего не могли, только плакали целыми днями и звали мать. И… – он поморщился. – Мне было их жалко. Я носил им еду. Только ведь… я не знал, чьи они, и как их вернуть матери. И вообще… жива ли еще их мама…
Хиде отвел взгляд из-за неожиданно накатившей неловкости от того, как сэмпай произнес это слово – «мама». Словно он сам до сих пор – маленький ребенок. Хиде знал, что Сакураи сирота, его родители умерли, еще когда они с братом были совсем малышами. Понятно, что даже брошенные дети горного демона напомнили ему об этой утрате…
– Твои слова были о детях, которые остались одни? – спросил он тихо. Сакураи сглотнул.
– Ага. И о матери, которая заперта в другом мире и не может… никак не может за ними прийти.
– Но она ведь пришла. Как-то нашла их.
– Да. Я… я сглупил, наверное. Первый вариант текста я написал там, на чердаке. И… вырвал листок из блокнота и бросил на пол.
Хиде невольно усмехнулся.
– Ну… если все сработало так… ты их спас.
– И едва не угробил нас всех.
– Ты и нас спас.
– Ага, конечно… – Сакураи помотал головой. – Как нога? Сильно болит?
Болело сильно, но почему-то совершенно не хотелось в этом признаваться. Хиде вовсе не хотел, чтобы Сакураи винил себя в том, что произошло. В конце концов, раз уж они взялись за такое дело, травм наверняка будет достаточно, особенно, учитывая, насколько вслепую они продвигаются на этом так слабо изученном поле…
Не дождавшись ответа, Сакураи придвинулся вплотную, нависая над Хиде.
– Прости, – сказал он напряженно. – Не знаю, сработает ли, но… я слышал, что это помогает. С такими, как я.
– Чего? – переспросил Хиде, растерявшись. Он предсказуемо затупил от близости Сакураи, от его слов – что, разве дети Междусвета умеют лечить? Вот прямо переломы?.. Ну, в целом, логично, конечно, только…
– Прости, – повторил Сакураи, наклоняясь над ним. Хиде непроизвольно вжался затылком в футон, задерживая дыхание, отчаянно моргая и глядя Сакураи в глаза. Тот определенно нервничал, а еще от него слабо пахло алкоголем, а еще…
А еще тот просто взял и поцеловал Хиде, и губы у него были сладковатые и сухие, и ладонь, прижавшаяся к щеке Хиде, оказалась горячей, почти обжигающей.
Год назад, когда Хиде еще не разругался с тренером футбольной секции, тот говорил, что у него есть одно очень важное для спортсмена качество: умение следовать инстинкту. Инстинкт подсказывает, где через несколько секунд окажется еще обрабатываемый другим игроком мяч. Инстинкт подсказывает слабые места в чужой обороне. Инстинкт подсказывает возможности, и талант игрока именно в том, чтобы эти возможности не упустить.
У Хиде всегда была хорошая реакция и правильные инстинкты.
Поэтому сейчас он просто закрыл глаза и притянул Сакураи к себе за шею – ближе. И боль в ноге моментально отошла куда-то на десятый план.
Сакураи больше не извинялся, он действовал решительно, но так деликатно, словно в любой момент давал Хиде возможность все прекратить. Не то чтобы Хиде собирался отступать, раз уж выдался такой случай, но неожиданная мягкость Сакураи невольно успокаивала и придавала решимости уже ему самому.
А потом как-то очень быстро стало не до размышлений. Если честно, Хиде настолько потерялся в ощущениях, что не слишком понимал даже, что именно с ними происходит, что делает Сакураи, а что – он сам. И когда все закончилось – слишком быстро и неожиданно – он сначала замер в водопаде оглушающих ощущений, а потом вынырнул – растерянный и смущенный.
– Ну как? – хрипло спросил Сакураи. Он полулежал рядом, опершись на локоть, и пытливо заглядывал в лицо Хиде. Растрепанный, с расстегнутой рубашкой, темными губами и влажным, пылающим взглядом.
– Классно, – ответил Хиде шепотом. – Офигенно.
Сакураи неожиданно фыркнул, разулыбавшись, вытер рот тыльной стороной ладони и покачал головой, смущенно отводя взгляд.
– Нога, – лаконично уточнил он. Хиде нахмурился, пытаясь понять, о чем он… и только в этот момент понял, что боли нет. Когда она исчезла? В тот момент, когда Сакураи поцеловал его? Или потом, когда он… вот это все?.. Хиде понятия не имел.
– Не болит, – произнес он с сомнением. Сакураи сосредоточенно кивнул.
– Пошевели. Только осторожно.
Хиде сделал, как сказано. Нога двигалась нормально, и Сакураи подхватил его под руку, обнимая, помогая встать – сначала на колени, а потом и полностью.
– Хорошо, – в его голосе слышалось явное облегчение. Он аккуратно застегнул на Хиде брюки и улыбнулся, заметив, с каким ошеломленным видом Хиде провожает взглядом его руку на своей ширинке.
– Как так получилось? – наверное, стоило использовать момент, когда Сакураи его так заботливо обнимал, иначе, но Хиде скорей было не по себе от произошедшего. Тут что-то было не так. В смысле, не так, как он хотел – ну, то есть, фантазировал. Раньше.
– Это старая легенда, – охотно пояснил Сакураи, поддерживая его за талию и помогая ступать, хотя Хиде не испытывал никаких затруднений с тем, чтобы идти сам. – Имаи где-то нашел. Что секс с таким как я может лечить свежие раны.
– И ты вот так согласился? – не выдержал Хиде, останавливаясь. Сакураи убрал руку и отступил на шаг, глядя на него преувеличенно спокойно и даже с некоторым вызовом.
– Ну ты-то согласился, – сказал он, поднимая бровь. Хиде сглотнул. Его неожиданно замутило.
– Да. Потому что… я не знал, что это – лечение.
Лицо Сакураи стремительно бледнело, губы сжались.
– А если бы знал? Остался бы со сломанной ногой?
Хиде молчал, глядя в пол, и Сакураи, не дождавшись ответа, вышел из комнаты.
– Ну как? – раздался издалека голос Имаи. Он что, сидел там и… слушал? Как они здесь…
– Сработало, – бесстрастно ответил Сакураи.
– Отлично! – тут же с энтузиазмом ответил Имаи. – Значит, «Сказаниям о Морияме» можно верить. Там был еще один способ заручиться расположением кицуне…
– Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас пошел искать кицуне? – голос Сакураи звучал глухо, и Имаи тут же сдал назад.
– Сейчас хорошо бы пообедать… Где он там? Хиде!
Если бы он мог сейчас придумать хоть одну причину, чтобы остаться в комнате, то точно бы не вышел. Но мысли путались, чувства были в полном раздрае, а хваленые инстинкты, видимо, отключились вовсе. Поэтому единственное, на что его хватило – это сунуть руки в карманы и неторопливо встать в дверном проеме.
– Чего?
– Рамен или карри? – спросил через плечо Имаи, собиравший в мешок свои приспособления.
Хиде переглянулся с Сакураи. Вид у того был невозмутимый, но внезапно изможденный, словно он и правда был ужасно голоден, да еще и устал. Почему-то резко окатило стыдом. Все-таки Сакураи его… вылечил, ну. А до этого – несколько минут сдерживал напор горного демона, чтобы их с Имаи спасти. А он даже спасибо не сказал.
– Карри? – предположил Хиде как можно небрежнее. Сакураи кивнул.
– Тогда в «Ичибан», – заключил Имаи, закинул мешок на плечо и вышел наружу. Сакураи последовал за ним, как привязанный, и Хиде не оставалось ничего другого, кроме как выйти следом. «Ичибан» так «Ичибан». Все равно у него сейчас не было ни сил, ни желания думать о том, что произошло.
Потом.
Он подумает об этом как-нибудь потом.
Главное, не прийти в результате к выводу, что инстинкты подвели, и Хиде упустил какую-то очень важную возможность.
– Нам нужен кто-нибудь с барабаном, – сказал Сакураи вполголоса, когда они уже подходили к деревне. Имаи вопросительно на него глянул, и тот пояснил:
– Мерный ритм их сдерживает. Заклинания – это хорошо, но сейчас нам просто повезло, что Хиде знал заклинание именно от горного демона. А если бы появился кто-то другой? Мы так нормально тренироваться не сможем, если они будут постоянно вылезать и мешаться.
Мешаться, ха! Какой интересный выбор слов.
– Ну да… – с сомнением протянул Имаи. – Только где ж найдешь барабанщика. Все при храмах служат.
Сакураи вздохнул, качая головой, и тут Хиде осенило.
– Брат Юты! – выпалил он. И когда сэмпаи заинтересованно обернулись, пояснил: – Старший брат Юты какое-то время был барабанщиком в храме Тенрюдзи. А потом ушел на завод работать. Но если его уговорить…
Сэмпаи переглянулись, и у Имаи был весьма довольный вид.
– Уговорить… – протянул он и пихнул Сакураи локтем в бок, хихикая. Тот фыркнул, закатив глаза, но выглядел при этом… польщенным? И Хиде прикусил язык, с досадой отвел взгляд.
Он же обещал себе, что не будет выглядеть в этот раз глупо. Он не будет расстраиваться оттого, что все складывается не так, как ему хотелось, он не будет… ревновать? Даже про себя это слово звучало отвратительно неуместно. Сэмпай ему помог, вот и все. Наверное, посчитал, что это его долг, раз уж великанша появилась из-за него. Но почему это ощущалось так… так, будто бы Хиде обманули? Будто бы пообещали и посмеялись, когда он поверил. Да еще и…
– Это же брат Юты, – сквозь муть горячечной обиды услышал он внезапно голос Сакураи. – Он наверняка лучше знает к нему подход. Мы-то почти… я его плохо знаю.
– Ну да, – покладисто согласился Имаи. – Пусть Юта его уговаривает. Раз уж халявничает и пропускает репетиции. Вот пришел бы сегодня, и…
Он добавил еще что-то, но они уже заходили в «Ичибан карри», и сэмпаи шли немного впереди, поэтому Хиде не расслышал. Но Сакураи внезапно обернулся и придержал ему дверь, словно Хиде до сих пор был ранен. Выглядел он при этом подчеркнуто независимо и даже слегка надменно, но мягкий, тревожный взгляд было не скрыть.
Он беспокоился.
Это открытие ошеломило Хиде.
Конечно, скорей всего, Сакураи просто не был уверен в своих излечивающих силах – ведь он это, судя по всему, сделал в первый раз… И наверняка до сих пор чувствовал вину за свой текст. Но почему-то Хиде хотелось думать, что дело еще и в том, что между ними произошло. И в том, как он повел себя после.
Уже сидя за столом и глядя, как Сакураи жадно ест обжигающе-острый карри, а бледная кожа его скул не розовеет даже после второй тарелки, Хиде почувствовал и горечь, и стыд одновременно. Наверное, такое «лечение» потребовало от сэмпая много сил – как душевных, так и физических. Сам Хиде даже представить себе не мог, что решился бы вот так с кем-то… к кому не испытывал реального желания. А Сакураи пришлось. И что в ответ? Упреки от него и нездоровый энтузиазм от Имаи, который, кажется, рассматривает товарища только как источник занятных и полезных свойств.
– Слушай, – сказал Хиде через силу, когда Имаи отошел налить себе еще стакан из бесплатного бара с газировками. – Извини, что я так… просто не ожидал.
Сакураи поднял на него матовый, мерцающий где-то в глубине взгляд и криво усмехнулся, кивая.
– Ничего.
– Спасибо. Ты… мне очень помог. И ты ни в чем не виноват. Этого нельзя было предсказать.
Сакураи кивнул снова, замер на несколько секунд, глядя в тарелку и сжимая палочки в руке так, что Хиде показалось, будто они вот-вот треснут.
– Ты мне тоже помог, – сказал он наконец. И тут же поправил себя. – Вернее, помогаешь. Все время, что мы знакомы.
– Чего? – Хиде растерялся. Сакураи неловко повел подбородком.
– Дело в том, что я… в общем, я слышу их, – он посмотрел на замершего Хиде и подтвердил его догадку, кивнув. – Духов. Не что-то полезное, просто постоянные жалобы. У них очень много жалоб…
– Постоянно? Слышишь… – спросил Хиде почему-то шепотом. Даже представлять себе такое было страшно. Сакураи снова повел подбородком, хмыкая.
– Ну… довольно часто. И обычно это просто какой-то вой и стенания, ничего конкретного. Не громко, но… – он сглотнул. – Действует на нервы. Как правило они затыкаются, только если выпью достаточно или как следует увлекусь чем-то.
– Типа… сексом?
Сакураи неожиданно фыркнул, разулыбавшись.
– Секс тоже помогает. Но я говорил про… книгу, там. Или еще что-то. Когда будто переключаешься на другую частоту, и они… перестают плакать.
И при чем тут я, хотелось спросить Хиде, но это прозвучало бы слишком грубо. А Сакураи, не дождавшись ответной реплики, посмотрел ему прямо в глаза.
– Когда ты рядом – я их не слышу. Полная тишина. Как будто их выключает от твоего присутствия… Сначала я думал, что это просто совпадение, мне показалось… Но нет.
– Нет?.. – едва слышно переспросил Хиде, у которого пересохло в горле от волнения.
– Я проверял. Два или три метра – и они глохнут. Стоит отойти дальше – опять прорываются… Будто бы вокруг тебя – какая-то зона молчания.
Ошеломленный, Хиде не мог выдавить из себя ни слова, просто пялился на Сакураи во все глаза. Множество мыслей, отрывочных и колких, кружило в его голове, никак не связываясь в единую фразу. Нужно было сказать что-то, как-то отреагировать, но он только сидел с открытым ртом и смотрел, краем сознания замечая, что лицо Сакураи уже не такое серо-бледное и изможденное, как еще несколько минут назад. Теперь у него блестели глаза, а на скулах горел матовый смуглый румянец, и весь он был такой… почти такой же, как полчаса назад, когда они разлепились на полу хижины после…
– Тут есть газировка со вкусом белого персика, – перебил его мысли Имаи, плюхась обратно за стол. – Говорят, даже добавляют туда сок персиков из Курасики.
Он отхлебнул из своего стакана и удовлетворенно кивнул.
– Вкусно. Хотя про персики наверняка вранье.
Сакураи только скептически хмыкнул и вернулся к еде, больше уже не поднимая головы от тарелки.
А Хиде словно аппетит отшибло после всех этих откровений.
Если духи постоянно плачут и жалуются, и он это слышит… и днем, и ночью – постоянно. Это ведь не жизнь, это ад какой-то. Неудивительно, что он готов хоть с хулиганами связаться, хоть в затею Имаи про менестрелей влезть. Лишь бы чем-то увлечься достаточно, чтобы голоса хоть ненадолго заткнулись…
Я буду рядом – подумал Хиде, наконец собрав внятную мысль из вьющихся обрывков. Два-три метра – это ведь не сложно. Даже наоборот. Если я постоянно буду рядом… может быть…
Может быть, что-то и получится? Ну, вдруг?..