Work Text:
Сатору никогда не приходилось бывать в таких крохотных квартирах.
Однажды, перещелкивая каналы, они попали на развлекательную передачу: какую-то знаменитость целую неделю заставляли жить в комнате размером с шесть татами, и это был тот еще леденящий душу триллер, похлеще шоу о выживании на необитаемом острове — там хотя бы можно было вдохнуть полной грудью и ночью разместиться как душа пожелает, а не строго по диагонали.
Жилая комната в квартире Сугуру едва ли больше, но Сатору замечает в полумраке дверной проем, ведущий на крохотную кухню, и возле нее еще немного скрытого за пестрой занавеской пространства — но Сатору сейчас не в том настроении, чтобы подключать воображение и представлять, для чего бы сгодился такой закуток. Сугуру, даже не взглянув на него, разворачивается и идет на кухню, бросая через плечо:
— Проходи, ты как раз к ужину. Я сейчас накрою на стол.
Сатору смотрит ему вслед. Волосы небрежно закручены в узел на затылке, но нижние пряди ниспадают на плечи. Сугуру недостаточно было просто разом перечеркнуть всю свою прежнюю жизнь — нужно было еще и сменить прическу. Наверняка в этом заключается какой-то символизм, потому что Сугуру ничего не делает просто так и обожает выпендриваться ничуть не меньше Сатору. Он снимает кроссовки и ставит рядом с детскими потрепанными сандалиями. Подумав, переставляет на другую сторону и впихивает между стеной и джикитаби Сугуру. На обувной полке нет свободного места.
— Мимико, Нанако, у нас гости, — доносится до Сатору — затем топот детских ног, и Сугуру добавляет, чуть тише: — Не бойтесь, это друг.
Сатору до хруста в пальцах сжимает кулаки, но все-таки переступает порог генкана и оказывается в комнате. Из единственного большого окна открывается вид на пустырь. Днем здесь должно быть светло, но сумерки уже сгустились, и свет горит только над раковиной на кухне, освещая ссутуленную спину Сугуру. Сатору опускается на пол и пододвигается к столику. Из-за дверной створки на него таращатся две пары глаз: Сатору делает вид, что не замечает.
Сугуру шарит рукой по стене, пока не находит переключатель, и в комнате зажигается тусклый свет. Затем он приносит пластиковые тарелки, стаканы, наполненные соком, и сам ужин — ставит по центру три распакованных бенто. Дети не спешат покидать своего укрытия: Сугуру поворачивает к ним голову, слегка наклонив, — Сатору не видит его выражения, но что-то в нем явно их воодушевляет, и они выходят, обнявшись и наталкиваясь друг на друга. Сатору берет в руки палочки:
— Пошевеливайтесь, а не то сам все съем.
Совсем недавно здесь кто-то жил, думает Сатору, осматриваясь по сторонам. Престарелый и дряхлый человек, женщина — судя по стоптанным маленьким туфлям на полке и содержимому туалетного столика. В квартире пахнет сыростью и пыльными занавесками. Сугуру накладывает детям на тарелки рис, рыбу, омлет и овощи, и они уминают дешевую еду из супермаркета за обе щеки — сперва рис, хотя выглядит он уже подсохшим, а потом, заискивающе поглядывая на Сугуру, и все остальное. Едва ли это подходящий рацион для изможденных детей, хотя Сатору не эксперт ни в детях, ни в здоровом питании и вообще подозревает, что в какой-то момент его обвели вокруг пальца и выставили дураком.
Сугуру жует спаржу, опустив голову. Когда близняшки переключают внимание на еду, украдкой смотрит в их тарелки.
Потом вдруг протягивается к пластиковому лотку палочками, подцепляет тщедушную креветку в темпуре и кладет Сатору на тарелку:
— Ты тоже что-нибудь поешь.
Сказано это таким будничным тоном, что у Сатору перед глазами начинают расплываться кровавые кляксы. Аппетита у него нет, но он забрасывает креветку в рот, проглатывает целиком, и она встает поперек горла, царапая стенки острым хвостом. Сугуру услужливо протягивает руку, чтобы похлопать по спине — сколько раз так делал, когда Сатору давился очередным чизбургером — и Сатору резко отшатывается; хочет схватить стакан, чтобы запить соком, но нечаянно опрокидывает его на стол.
Дети вздрагивают. Сугуру без слов поднимается на ноги, приносит из кухни стопку бумажных салфеток.
— Все в порядке, — говорит он. Сатору старается дышать глубоко и ровно, не замечать настороженных, если не сказать враждебных взглядов детей. Покончив с пролитым соком, Сугуру примирительно им улыбается. Жестом на себе показывает одной из девочек, что у нее на лице крошка. Та трет ладонью совсем с другой стороны — Сугуру протягивает ей салфетку.
Другая девочка робко улыбается, переводя взгляд то на Сугуру, то на сестру. О Сатору все как будто и позабыли — может, и к лучшему. Может, если бы он не заявился сам, о нем бы никто и не вспомнил.
— Вкусный ужин, — хмыкает он, щелкая палочками в воздухе. Взгляды близняшек устремляются на него.
Сугуру вздрагивает, касается пальцами шеи, неловко трет ключицу.
— Да, вкусный, — очень тихо бормочет одна из девочек, та, у которой проблемы с определением, где лево, а где право — и Сатору внезапно хочется провалиться сквозь землю.
Как же тут тесно.
— Мне пора, — выпаливает он. Сейчас бы вскочить на ноги и унестись прочь из этой затхлой квартиры, но, глядя на пропитанные соком скомканные салфетки, Сатору приказывает себе сидеть смирно.
— Завтра поищу наборы с курицей, — говорит Сугуру. — Если хотите чего-нибудь другое на ужин, то не стесняйтесь и скажите.
— Не хотим, — восклицает вторая девочка.
Сугуру мягко смеется, как всегда делал, когда имел дело с бестолковыми детьми:
— Вы пока подумайте, а я провожу Сатору.
Еще пару дней назад, после самого первого звонка Яги, Сатору вообще сомневался, что Сугуру когда-нибудь снова назовет его по имени. Все представлялось ему в каких-то удручающих красках, но вот он Сугуру — целый и невредимый, и Сатору бы обрадоваться хоть чуть-чуть, но он так зол, а хуже всего — растерян, что сейчас вообще не понимает, как мог раньше ему доверять абсолютно и безраздельно. За эти дни не раз и не два на Сатору накатывало и казалось, что Сугуру он и вовсе возненавидел.
“Провожать Сатору” — это сделать три шага до двери. Он с расторопностью черепахи натягивает обувь: ему одновременно хочется и уйти, ничего не сказав, и придумать что-нибудь едкое, после чего Сугуру остался бы стоять в глубокой задумчивости, а потом провел переоценку ценностей и понял, как был неправ. Но в голове, как назло, пусто. Сугуру наконец поднимает на него глаза. Они темные и немного печальные, он часто моргает. По этому взгляду Сатору понимает, что Сугуру на него не зол, да и не на что ему злиться, но все равно почему-то испытывает облегчение.
— Теперь ты знаешь, где мы живем, — говорит он. — Приходи в любое время. Если хочешь, конечно.
Мы, в котором Сатору уже не является составной. Откуда и как оно появилось? Сатору думает об этом всю дорогу до стоянки, где его ждет машина с водителем. Неожиданно промозглый для сентября ветер гоняет мусор по узким проходам между малоэтажками: Сатору закрывает лицо рукой от очередного порыва и чуть не сшибает мусорный бак. Бесконечность он не активировал весь вечер, намеренно опустив этот незримый барьер, и вот результат: разочарование и ушибленный палец. Мгновение спустя Сатору пинает бак уже прицельно, и тот с жалобным скрежетом опрокидывается, вываливая на заляпанный пятнами асфальт все свое отвратительное нутро.
Сатору приходил за ответами, остался на скудный ужин и уходит ни с чем.
В колледже царит суета. Сатору пытается выцепить Ягу в учительской, но тщетно, и тот неожиданно для кого-то его габаритов проворно и скрытно перемещается по коридорам.
— Дам знать, когда кончится заседание! — кричит тот с противоположной стороны школьного двора.
— А говорили, что это совершенно секретно! — орет Сатору из окна своей комнаты.
— Такая информация общедоступна для всех заклинателей, — с умным видом говорит Нанами на следующий день. Они сидят в столовой, и Нанами из-за гула проливного дождя за окном говорит чуть громче обычного, а Сатору это почему-то действует на нервы.
— Какая такая? — спрашивает он.
— Вердикт, — поясняет Нанами, как будто это все объясняет.
— Сугуру никого не убил, — Сатору раздраженно барабанит пальцами по столу — дурацкая привычка, от которой он несколько лет как избавился. Или просто давно по-настоящему не раздражался.
— Но многих ранил. Я слышал, некоторые до сих пор в больнице, — бесстрастно произносит Нанами; Сатору испепеляет его взглядом, но Нанами уже давно выработал безотказную стратегию сопротивления — тотальный игнор.
— И стер с лица земли целое поселение, — Шоко щелкает зажигалкой — не прикуривает, просто забавляется.
— Какую-то вшивую деревушку.
— Компенсировать все придется колледжу, — она пожимает плечами. — Казнят его вряд ли, но и остаться не позволят. Бомбу с часовым механизмом захотят убрать с глаз долой.
— Он уже взорвался, — Сатору вспоминает глаза, которыми Сугуру посмотрел на него на прощание. — Сугуру ничего больше не выкинет. А в колледже он будет под присмотром, если вдруг что.
— Сам себе противоречишь, — Шоко вздыхает. — Заседание завтра, идите спать.
Она уходит под аккомпанемент щелчков. Нанами продолжает смотреть в окно, и Сатору даже рад — не хочется сейчас оставаться одному, хоть и собеседник из Нанами так себе. Сатору вдруг вспоминает:
— Как там Хайбара?
Если бы у Нанами был панцирь, он бы в него непременно спрятался, но ему лишь остается втягивать длинную шею в плечи. Он навещал Хайбару на прошлой неделе — Сатору слышал от кого-то, но забыл напрочь, а напомнить ему было некому: вот Сугуру бы первым побежал узнавать у Нанами, как дела. Интересно, рассказал ли кто-нибудь Хайбаре о случившемся или решили, что выздоравливающему это не пойдет на пользу. Сам Сатору сразу бы все ему выложил: пусть знает, кем на деле оказался его любимый семпай.
— Идет на поправку, — сухо произносит Нанами.
— Что говорят врачи? Вторую ногу удастся сохранить?
— Это вряд ли.
Дерьмо. Сатору роняет голову на сложенные на столе руки.
— Жаль, что я не оказался там раньше.
— Вы это уже говорили, — бормочет Нанами. — Но лучше поздно, чем никогда.
— А ведь это Сугуру меня попросил за вами присмотреть в тот день.
— Это вы тоже уже говорили, — вздыхает Нанами. — И мы благодарны за помощь. Жаль, Гето-семпай не попросил помощи и для себя.
Они замолкают, а потом, пробормотав “доброй ночи”, Нанами уходит. Сатору тоже очень жаль: все же было нормально, просто летом, когда проклятия полчищами роятся над вонючими и изнывающими от жары и бедствий городами, тяжело всем и нужно перетерпеть. Сугуру и о Рико почти никогда не вспоминал, катался на задания в том же темпе, что и Сатору, исхудал вот только — но Сатору получил ответ на свой вопрос и не видел оснований словам Сугуру не доверять. Как оказалось, напрасно.
На следующий день у него две миссии подряд на разных концах префектуры, но даже тогда не получается толком отвлечься, и он каждый час проверяет телефон. Никто не звонит. На обратном пути Сатору открывает переписку, нажимает на случайное сообщение: “Я сейчас в 7-11, тут лакричные червяки, взять тебе эту гадость?”. А потом уже не может остановиться и все продолжает читать: “Доброе утро, встречаемся на стоянке через двадцать минут”, “Нет, все-таки третий размер, не меньше. Глаза протри”, “Мой контроллер опять у тебя? Тащи сюда быстро”, “Ура!!!!!”, “Это в Нагасаки, так что понятное дело на синкансене. Опять не читал отчет?”, “Заткнись и не пиши мне больше”, “Ты уже спишь?”.
Вечером Яга собирает их всех в классной комнате — даже Иджичи присутствует, хотя Сатору замечает его только потом, когда они расходятся и Сатору натыкается на него плечом.
— Извините!
— Гляди, куда прешь.
— Это ты гляди, Годжо, — маленькая, но неожиданно тяжелая ладонь ложится на плечо. — Остынь.
Он стряхивает руку и со всех ног бежит в свою комнату. Выглядит совсем не круто: он знает, они все смотрят ему вслед — плевать. Сатору падает лицом в подушку и орет во всю глотку. Отчислен, ограничен в использовании проклятой энергии, пожизненное наблюдение. Идиот, идиот, идиот. Сатору открывает телефон, экран тускло мерцает в темноте комнаты: “Сатору, просыпайся уже, пошли завтракать”. Замахивается и со всей силы швыряет его об стену — и никто не ворчит по ту сторону, не слышно ни шагов, ни стука в дверь. Никто его не зовет.
Сатору лежит той ночью без сна и встречает рассвет на крыльце, поэтому подкараулить Ягу получается само собой. Тот приезжает на работу ровно в пять утра.
— Сатору, — говорит он, выходя из машины. Судя по помятому виду, сам он спал едва ли дольше. — Нужно поговорить.
У клана Годжо отличные законники: Сатору не уверен, что они смогли бы добиться отмены штрафа за парковку в неположенном месте, но только за последние пять лет эти серьезные люди в безупречных костюмах отмазали от казни и запрета на использование магии двух его дальних родственников, которые безусловно заслуживали наказания. В законах магического мира лазеек было множество — если знать, где искать и на кого надавить, чтобы показал, куда смотреть.
— Счет Сугуру заморозили, так что у него нет ни денег, ни связей, — Яга круто берет влево, и они выезжают на автостраду, ведущую на окраину города. — Грамотный законник сможет добиться смягчения наказания. Как минимум — избавить его от еженедельных инспекций и снять запрет на перемещение. А еще…
— Говорите.
Яга вздыхает:
— Еще он хочет взять опеку над детьми. С этим ему тоже понадобится помощь.
Сатору рад, что уже позвонил в поместье и обо всем договорился — теперь не пойдешь на попятную, не выставив себя дураком. Становиться отцом в семнадцать — совершенно дурацкая затея, даже Сатору это понятно, но Сугуру уже принял решение, ни с кем не посоветовавшись. Сугуру и раньше не стал бы ни у кого спрашивать, заверяет он самого себя, просто обычно Сатору узнавал о таком первым. Он снимает очки и смотрит в окно на проносящийся мимо пейзаж, бесформенный и бессмысленный, пока не начинает кружиться голова.
Когда Сугуру распахивает дверь и видит Сатору, на мгновение на его лице отпечатывается такое мощное удивление, что Сатору понимает: дежурное приглашение было брошено на ветер, а на самом деле Сугуру в тот вечер попрощался с ним окончательно.
А Сатору-то думал, что уже давно выложил на стол все карты и застать Сугуру врасплох у него больше не выйдет. Это нечаянное открытие согревает, самую малость.
— Бесплатная юридическая консультация, — хмыкает он, пропуская перед собой женщину с кожаным портфелем.
Близняшки боятся женщин сильнее, чем мужчин — так Сугуру сказал. Сатору сделал вывод, что в шкаф они забились, потому что законница выглядела очень деловито и строго, но Сугуру его поправил.
— Им до сих пор снятся кошмары, — шепчет он, склонившись к уху Сатору.
Сатору отодвигается, и Сугуру, моргнув, выпрямляется. Между ними что-то пролегло — так быстро и неотвратимо, как обнаруживается на снимке новообразование, за которым следует неутешительный прогноз. Сугуру готовят к тому, что сказать, когда он предстанет перед Старейшинами: он уже был там на утро сразу после происшествия, но пробыл совсем недолго, а потом вернулся в общежитие, собрал вещи, забрал детей из медицинского кабинета, и Яга отвез его в пустующую квартиру своей почившей тетушки. Обо всем этом Сатору узнал сильно позже.
— Настаивайте на том, что находились в состоянии аффекта.
Сугуру кивает не слишком-то убедительно и даже не пытается репетировать речь. Сатору тревожно: кажется, что одного взгляда на Сугуру будет достаточно, чтобы приговор ужесточили в сто крат. Люди, которые не отдавали себе отчет в содеянном и глубоко раскаиваются, выглядят совсем иначе.
Разговор об опеке заходит в самом конце: спустя неделю постоянных визитов законница прочищает горло и, поправив очки, впервые обращается напрямую к Сатору:
— Что касается детей… Сатору-сама, если позволите ненадолго оставить…
— Все в порядке, — прерывает ее Сугуру. — Сатору оказывает мне большую услугу, мы можем обсудить это в его присутствии.
И она рассказывает, что нужно сделать, чтобы Сугуру заполучил в свое полное распоряжение двух пятилетних детей. Сатору думал, все будет куда сложнее, но решение оказывается неожиданно банальным: взятка. Детей официально внесут в семейный реестр, кое-где подправят даты, и к самому Сугуру ни у кого не возникнет вопросов. Она озвучивает сумму; Сатору присвистывает.
— У меня нет таких денег, — усмехается Сугуру. — Не было даже на моем счете.
— Тогда, может, рассмотрим вариант с вашими родителями?
— Нет, — отрезает Сугуру. По его лицу проскальзывает тень — глубокая и густая.
— Они не захотят взять детей?
— Я не отдам их, — Сугуру явно подбирает следующие слова, — своим родителям. Или кому-либо еще.
— Родители девочек и их ближайшие родственники, — Сугуру открывает было рот, но она поспешно добавляет: — Умерли. Конечно, вы всегда можете взять над ними неформальную опеку — в магическом мире никто и бровью не поведет.
Сугуру встает и начинает вышагивать по комнате, и Сатору спиной ощущает всю тяжесть его расстройства. Дети уже не сидят в шкафу, в последние дни они чаще трясутся за шторкой на кухне: и Сатору понимает, что Сугуру ошибся и их пугает вовсе не женщина. Сам он не замечает очевидного, потому что слишком погружен в размышления, и Сатору это в нем всегда по-своему умиляло: как он крутил безвыходную ситуацию и так, и эдак, ломал голову и делал вид, что вот-вот отыщет какое-то блестящее решение, до которого никто другой не мог додуматься. Но выруливали из тупика они всегда сообща, и Сугуру не ревновал, что достижение стало их общим, наоборот — как будто радовался вдвойне. До недавних пор Сугуру любил работать в паре.
— Деньги есть у меня, — произносит Сатору.
Сугуру останавливается, произносит отчетливо и без тени сомнения в голосе:
— Нет.
— Да. Отдашь позже, я не филантроп, — Сатору запрокидывает голову назад и многозначительно на него смотрит, а затем обращается к законнице: — Пусть напишет какую-нибудь бумажку и подпишет кровью.
— Обычной расписки будет достаточно, — говорит она. — Гето-сан?
Спустя неделю они заезжают за ним с Ягой и Шоко: хотел бы Сатору сказать, что она сама вызвалась посидеть с детьми, но в ход пошел подкуп. На Сугуру она бросает один-единственный взгляд, проходит в комнату и садится на пол.
— Так вот как выглядит убежище преступника.
Близняшки уже видели Шоко раньше, но что-то не торопятся выйти ее поприветствовать — их жалкий мир сужен до размеров Сугуру, и ни в ком другом они не нуждаются, хотя всего несколько недель назад даже не подозревали о его существовании.
Старейшины соглашаются проводить проверки раз в месяц, но Сугуру все еще строжайше запрещено использовать магию и переезжать на новое место.
— В будущем все может измениться, — ободряюще говорит Яга, когда они везут Сугуру обратно.
Тот очень бледен и сидит неподвижно, вцепившись в ручку двери. У Сатору ноет вся половина тела, обращенная к нему: так хочется протянуться и потрепать его за плечо, подтолкнуть локтем, да хотя бы придвинуться ближе — но Сатору не может даже взглянуть на него толком, не то что как-то ободрить. Все недовольство им резко куда-то улетучивается, и обида, которую Сатору старательно замалчивал и бережно лелеял все эти недели, лежавшая на сердце неподъемным грузом, в это мгновение становится легче перышка. Сатору вспоминает о разбитом телефоне и переписке, килобайтах писем с несчетным количеством Re в теме, и не выдерживает, признается:
— Я просрал свой мобильник.
— Потерял? — спрашивает Сугуру.
— Разбил, — Сатору прикусывает губу. — Восстановить ничего не вышло.
— Жаль. Если хочешь, я могу тебе что-нибудь переслать со своего, — Сатору не видит, но так звучит голос Сугуру, когда он улыбается. — Память забита до отказа, не могу даже камерой пользоваться.
— Когда буду покупать себе новый, могу и тебе посмотреть. Чтобы памяти было побольше. Приплюсуешь к своему долгу.
Шоко встречает их с незажженной сигаретой в зубах и, взмахнув на прощание, уезжает с Ягой, а Сатору остается. Сугуру выходит на крохотную лоджию — там с утра сушится, растянутая на всю длину веревки, простынь; он брезгливо приподнимает ее за край и морщится. Близняшки смотрят на него во все глаза, а потом одна из них зажмуривается и шмыгает носом.
— Сестричка Шоко вас не обижала? — интересуется Сатору. Другая девочка нерешительно качает головой. — Правда? А ведь она может, у нее в кармане острый скальпель, ну и…
— Сатору! — одергивает его Сугуру — простынь он снял и, неровно сложив, выносит перед собой. — Не слушайте его. Шоко хорошая, она наш друг, — и добавляет под нос шепотом, чтобы только Сатору услышал: — И кто же носит скальпель в кармане? Он у нее в косметичке хранится.
Сатору прыскает и показывает близняшкам язык. Сугуру нужно сходить в прачечную самообслуживания за углом, сможет ли Сатору посидеть еще немного с детьми, пока он не вернется? Каждая просьба дается ему с трудом, он отвык во всем полагаться на других — может, ему это станет уроком, думает Сатору с толикой злорадства. Сатору соглашается и, глядя на близняшек, предлагает пока заказать пиццу на ужин: грязный прием, да и толку от них чуть — те просто смотрят на него, выпучив глаза, как будто впервые слышат это слово. А Сугуру вдруг смеется. Заливисто и громко, прикрыв рот ладонью, совсем как обычно.
— Только без ананасов, — говорит Сугуру в дверях, все еще улыбаясь. — Не будем портить первое впечатление.
— Положись на меня, — отвечает Сатору.
Однажды Сугуру встречает его с толстым белым конвертом в руках.
— Вчера приезжал человек из колледжа, — нервно усмехается он. — Вручил мне мое выходное пособие.
— Скромно, — Сатору сбрасывает тяжелые зимние ботинки и проходит внутрь. — Уж точно не хватит, чтобы со мной расплатиться.
— Знаю я, — Сугуру закатывает глаза. — Для этого мне пришлось бы с позором отчислиться из колледжа раз двадцать. Но этого нам хватит на первое время.
Человек из клана Годжо владеет дорогим рестораном по ту сторону реки, и Сатору велит привезти им лучшей еды, а Сугуру зачем-то расплачивается, и они до отвала наедаются свежайшими гунканами и мочи. Сугуру в хорошем расположении духа: близняшкам он купил цветные карандаши и альбомы, и после обеда они остаются сидеть за столом — Сугуру не замечает, что они не сводят с него глаз и до рисования им нет никакого дела, потому что всецело занят Сатору. Расспрашивает его о людях из колледжа: как там Хайбара, а Шоко, кажется, сильно на меня обиделась, справляется ли Нанами, и как дела у того первогодки — точно, Иджичи. Зубоскалят о Старейшинах, а потом Сатору рассказывает о примечательных проклятиях, которые недавно изгнал. Они сидят рядом у окна, из заклеенной строительной лентой щели несет холодом — но Сатору тепло и уютно, и под голос Сугуру он дремет, прислонившись к его плечу.
Спустя время Сатору с удовольствием замечает, что Сугуру все-таки немного стыдно за срыв. Он сторонится людей и почти никуда не выходит, а в близняшках будто видит искупление за то зло, что причинил. Сатору понятия не имеет, какие у Сугуру планы на будущее, потому что сам он тщательно обходит эту тему стороной, но вариант тут один: преимущество всегда иметь под рукой заклинателя особого ранга рано или поздно перевесит недостаток в виде его вспыльчивого характера, и Сугуру попросят вернуться в колледж. Сугуру горделивый, торопить его нельзя — он сам должен признать, что дал слабину и допустил ошибку, сбросить этот груз с совести и снова стать собой прежним. Поэтому Сатору остается только запастись терпением. Он даже принимает ставки: сколько Сугуру еще продержится, прежде чем наиграется в бунтаря и по совместительству молодого папочку.
— Мне надо просто назвать любое число, чтобы вы от меня отстали? — Нанами вздыхает.
— Нет-нет, это не шутки! — восклицает Сатору. — Давайте так: тот, чей прогноз окажется наиболее точен, получит право до конца обучения перепоручить написание отчетов проигравшим!
— Семпай, но ведь вы выпускаетесь через два года, даже если выиграю я или Нанами-семпай…
— Не слушай его, Иджичи, и не соглашайся. Ты в жизни не отправишься на столько заданий, сколько Годжо делает за месяц. Раньше Гето помогал ему с отчетами, а теперь он ищет нового козла отпущения.
В итоге Сатору все-таки выбивает из них прогнозы: Иджичи ставит на месяц, видимо, чтобы подмазаться, Шоко — еще на полгода, а Нанами вдруг на полном серьезе заявляет, что Сугуру уже не вернется. После этого Сатору не разговаривает с ним целую неделю.
По подсчетам самого Сатору, Сугуру не выдержит уже этой весной: он слишком расточительно обращается с деньгами, хотя в колледже постоянно откладывал и большую часть отправлял родителям. Сатору жалуется, что телек в квартире Сугуру совсем древний, без выходов под приставку, и Сугуру на следующий же день приносит новый. Он покупает близняшкам одежду, которая им не совсем по размеру, игрушки, которые они берут в руки только за тем, чтобы его порадовать, и питается готовой едой — только уже не из супермаркета. И раз в неделю заверяет Сатору, что отдаст ему долг, хотя мог бы сделать вид, что забыл, и Сатору никогда бы ему не напомнил. Сатору только усмехается: таков уж Сугуру.
Но приходит весна, за примерное поведение с Сугуру снимают запрет на призыв проклятий третьего уровня и ниже, и тот заявляет, что устроился на работу. Сатору буквально теряет дар речи; через приоткрывшийся от удивления рот в голову задувает ветер и гуляет там в пустоте, протяжно завывая. А ведь совсем недавно Сатору обрадовался, что сумел выбить почву у него из под ног. Наивно было полагать, что Сугуру со временем не возьмет реванш.
— Я знаю, Сатору Годжо это сделать непросто, но вообрази, — Сугуру усмехается и взволнованно перебирает в пальцах длинную темную прядь, — буду сторожить склад неподалеку по ночам. С Мимико и Нанако оставлю прислужника, чтобы приглядывал, случись что — я в миг доберусь сюда на скате.
И вот снова: он сам все продумал и сам все решил, а Сатору ставят в известность, когда дело уже сделано. И фантазия у Сатору отказывает вовсе не потому, что он родился с серебряной ложкой во рту, а потому что завихрения в мозгах Сугуру с каждым днем все изощреннее. У него ведь уже есть работа: изгонять проклятия, защищать слабых и быть Сатору надежным напарником и лучшим другом, просто он предпочел об этом забыть. Еще год назад Сугуру вместе с ним смотрел на мир с высоты, на которую при жизни суждено подняться единицам; и Сатору не верит, что, распробовав серую безрадостную жизнь внизу, Сугуру рано или поздно не пожалеет о своем выборе. Сугуру будто читает его мысли, хмурится и глядит серьезно:
— Я же сказал, что не вернусь в колледж.
“Это мы еще посмотрим,” — мстительно думает Сатору.
И он ждет, на удивление терпеливо и безропотно. Время неумолимо проносится мимо, дни размываются в одну пеструю, кислотную кляксу: снова лето, снова Сатору изгоняет и изгоняет, по бесконечному закрученному в спираль кругу, свесив язык на плечо. Ему это вполне по силам, но с Сугуру они почти не видятся, и из-за этого накапливается усталость и тоска. Иногда Сатору хочется его набрать, но он одергивает себя. Пальцы зависают над кнопками — он подолгу думает, что бы набрать в сообщении, и защелкивает мобильник с протяжным вздохом, добавляя еще один черновик в коллекцию.
Сугуру сделал ему дубликат ключа, но Сатору мешкает и ждет приглашения: поэтому когда Сугуру пишет, что хочет встретиться — сам, первый — Сатору заканчивает с заданием в кратчайшие сроки, несется в колледж, чтобы забрать приставку — еще в прошлом году они хотели сразиться в последнего Стрит Файтера, но так и не дошли руки. Он захватит по пути содовой и что-нибудь перекусить, а если вдруг у Сугуру завтра выходной, то можно будет зарубиться на всю ночь, как в старые добрые — только сделать потише, чтобы не мешать детям. У самого Сатору график расписан по минутам на месяц вперед, но теперь-то ему кажется, что он совсем не устал. Хотя с тех пор, как Сугуру прекратил поглощать проклятия, их стало заметно больше — и Сатору вынужден признать, что чувствует разницу.
Сугуру встречает его внизу.
— Извини, Сатору, — он примирительно улыбается, и сердце у Сатору ухает вниз. — Сам тебя пригласил, но только что вспомнил, что давно планировал одно дело. Составишь мне компанию?
И они идут в ближайший магазин бытовой техники выбирать рисоварку. Сугуру ходит между рядами, задумчиво вглядываясь в характеристики и ценники: Сатору понуро плетется следом, раздосадованный и заскучавший.
— Решил научиться готовить, — поясняет Сугуру, когда замечает, что Сатору отстал.
— По-моему, у тебя и так неплохо получается.
— Разбить в рамен яйцо — едва ли вершина кулинарного мастерства, — смеется Сугуру.
На первом курсе Сатору первое время с недоверием и брезгливостью относился к еде, которую якобы можно было приготовить за считанные минуты, и примитивные кулинарные изыски Сугуру повергли его в трепет. Постепенно ему открылся прекрасный неизведанный мир, в котором дешево и быстро не всегда равнялось плохо. И Сатору становится досадно, что Сугуру бросает об этом вот так, невзначай и с насмешкой, и для кого-то другого он теперь будет учиться готовить. Тяжелая школьная сумка с приставкой оттягивает Сатору плечо.
— Я тоже забыл, у меня сегодня задание, — говорит он.
Сугуру не проведешь такой безыскусной ложью, но он ничего не говорит, только из чувства вины предлагает проводить его до метро. Сатору отказывается наотрез и оставляет его любоваться идиотскими рисоварками в одиночестве. Возвращается в колледж, падает на кровать и смотрит в потолок. Утром снова встает на задание. Уже осень, но они все лезут и лезут, а у Сатору круглосуточно работает обратная техника, поэтому он совсем, ни капли не устает.
У него давно новый телефон, но переписка с Сугуру и на десятитысячную не приближается к размерам прошлой. На его сообщения он не отвечает: это так глупо и по-детски, Сатору сам это признает — но ему хочется уязвить Сугуру хоть как-то, чтобы тому тоже было плохо, и стыдно, и одиноко. Пока однажды не встречает в коридоре Шоко: он весь заляпан не то слизью, не то кровью, и она морщит нос:
— Мерзость.
— Сегодняшний вызов был “Почувствуй себя в шкуре заурядного заклинателя”. Целый день без Бесконечности. Ощущения так себе, будто я простой смертный.
— Добро пожаловать в наш мир, — огрызается она, но как-то без огонька. И добавляет: — Ты слышал?
Сатору не слышал.
Он использует телепортацию: дорога до жилого района Сугуру ему уже хорошо известна. Взлетает по ступенькам на второй этаж и барабанит кулаком по двери. Когда ему открывает одна из близняшек, Сатору становится страшно: сам не понимает, из-за чего, знает только, что ему нужно к Сугуру. Он понятия не имеет, где находится его чертов склад и что там вообще хранится такого ценного, что Сугуру приходится не спать ночами и выматываться так, что у него не остается на Сатору времени — а бесполезные глупые дети вряд ли знают адрес. Светловолосая близняшка смотрит на него исподлобья:
— Сатору, ты тут зачем?
— Нанако, ну сколько раз я уже говорил, — доносится из глубины квартиры, и у Сатору от облегчения подгибаются колени. — Я пытаюсь им втолковать, что ни в коем случае нельзя открывать дверь незнакомцам.
— А Сатору нам незнакомец? — близняшка округляет глаза: ей-то самой, конечно, очень бы этого хотелось.
— Нет, Сатору наш друг, — улыбается Сугуру, становясь позади нее. — Но Нанако же его не видела, когда побежала открывать.
Девочка явно огорчена замечанием и ныряет обратно в квартиру. Сугуру мнется на месте: на нем синий фартук в клетку, которого у него совершенно точно раньше не было, но уже чем-то изрядно заляпанный.
— Можно войти?
— Конечно, — Сугуру неловко смеется, пропуская его внутрь. — Просто после стольких показательно проигнорированных сообщений я подумал, что еще долго тебя не увижу.
— Но вот он я собственной персоной, — Сатору разувается, принюхивается: уже ставший знакомым затхлый запах этой квартиры смешался с чем-то вонючим, и это что-то прямо сейчас варится у Сугуру на плите. — Не помешаю?
— Тебе мы рады всегда, — отвечает Сугуру, и в любое другое время Сатору бы ощетинился на это извечное “мы”, в которое он как ни старался, но вписаться не мог; но не сегодня, когда стало известно, что один из пострадавших от проклятий Сугуру, год пролежавший в коме, скончался.
Сатору пробует на вкус карри по явно авторскому рецепту Гето Сугуру, переваренное месиво с кислым привкусом, невпопад смеется его шуткам, помогает убрать со стола и расстелить футоны близняшкам. Сам Сугуру спит возле кухни за шторкой, едва помещаясь в тесном пространстве, а уж вдвоем им там и вдох-то сделать будет непросто, но Сатору настаивает, что час уже поздний и в колледж он не вернется. Сугуру, все еще уступчивее обычного после их неловкого расставания у рисоварок, не возражает: расчищает то немногое еще свободное место от каких-то учебников и тетрадей, которые Сатору видит впервые, и вручает ему сменную одежду и полотенце. Потом они сидят в темноте и пьют чай с бергамотом, в основном молчат, только задевают друг друга руками каждый раз, как подносят чашки ко рту. Когда Сугуру начинает клевать носом, Сатору укладывает его на футон и ложится сзади, прижимаясь к широкой спине.
Сугуру во сне дышит ровно и тихо, и даже близняшки не вскрикивают — сегодня обошлось без кошмаров. На кухне из крана капает вода, за окном гремит мусоровоз и гудит соседский неисправный кондиционер.
Сатору почти ничего не стоит притвориться, что его это устраивает.
Сугуру не собирается возвращаться в колледж.
Сатору пишет за Нанами один отчет — так, чтобы он никогда не вздумал снова к нему обратиться. Случись Сатору когда-нибудь стать руководителем колледжа, он бы упразднил эту старомодную практику, а вместо пыльного архива с документами организовал комнату отдыха с прохладительными напитками и аркадными автоматами и вошел в анналы как лучший директор в истории. Сатору прикидывает, чем еще можно было бы заманить Сугуру обратно, но в конечном итоге недооценивает его твердолобость: он говорит, что будет сдавать экзамены экстерном, чтобы получить аттестат, и проводит все свободное и рабочее время за книжками, зазубривая бесполезные формулы и годы правления императоров, которых за ниточки дергали из теней предки Сатору, Камо и Зенинов.
Звание сильнейшего заклинателя наравне с самим Сатору Годжо больше ничего для Сугуру не значит, вместо этого он натягивает на себя роль малолетнего отца-одиночки. Сатору никогда бы не подумал, что Сугуру захочет себе такую жизнь: с забвением и лишениями, неблагодарной работой и двумя голодными ртами, которые сковывают его по рукам и ногам. Его Сугуру был другой: смотрел по ночам украдкой порнушку и не отлипал от приставки, красил ногти на выход как какой-нибудь глэм-рокер, строил с Сатору планы на будущее, в которых превыше всего ценились свобода и сила. До выпуска остается меньше года: Сатору пора признать, что эти планы придется пересмотреть.
После очередного визита в тесную квартиру с видом на пустырь Сатору вспоминает человека, которого убил. Наводит справки и в один прекрасный день решает навестить его сына. Мальчишка и его сестра возрастом на год-два старше близняшек.
— Сделки не будет, отработаешь, когда поступишь в колледж, — сообщает ему Сатору. — Стань сильным и не отставай.
Тут, по крайней мере, не надо ломать голову: пускай подрастает, осваивает технику и начинает применять свои способности во благо. Довольны остаются все: сам Сатору, сделавший доброе дело, сестра мальчишки, которой явно нелегко одной тянуть лямку, пацан, хоть и не показывает вида и вообще откровенно чурается Сатору, ну и Сугуру тоже должен быть рад — теперь его диким дочуркам будет, с кем поиграть.
— Зачем ты его забрал? — спрашивает Сугуру однажды. Они сидят на лоджии, где Сугуру иногда втайне затягивается сигаретой.
— Думаешь, у Зенинов ему было бы лучше?
— Едва ли, — Сугуру качает головой, его распущенные волосы дразняще перебирает свежий бриз, пришедший с реки. — Просто мне любопытно, почему ты принял такое решение.
— Я подумал, так будет правильно, — получив аттестат, Сатору планирует вернуться в клан и встать во главе. С колледжем он будет поддерживать чисто формальные отношения, и есть что-то сентиментальное в его желании направить туда своего нежданного протеже. — У пацана сильная техника, паршиво будет, если он попадет не в те руки.
— А в колледже руки те? — тихо бормочет Сугуру.
— Колледж нейтрален, там он не станет пешкой в грызне кланов. А потом пусть решает сам, — Сатору пододвигается и щелкает по сигарете пальцем, стряхивая скопившийся пепел. — После выпуска я уеду ненадолго, но потом планирую вернуться в Токио и осесть тут. Кстати, у близняшек техника не проявилась до сих пор?
— Они совсем еще дети, — цедит Сугуру, в голосе сквозит враждебность — не к Сатору, к кому-то еще.
— Сейчас самое время, — Сатору пожимает плечами. — Вспомни себя. Не ты ли говорил, что впервые попробовал проклятье на вкус в их возрасте? — Сугуру явно не желает вспоминать, как это было у него. Он тщательно трет складку между бровями пальцем, прикрыв глаза. Сатору добавляет: — Стрессовые ситуации тоже влияют. Или прирожденный талант, как вот у Мегуми.
— А по-моему, на него все же повлиял стресс, — бурчит под нос Сугуру, — он встретил тебя.
Дети копошатся в комнате: правильнее сказать, это Цумики пытается растормошить угрюмых сестер, а Мегуми сидит в углу, безучастно листая книжку. Та еще подобралась компания, думает Сатору, но в этот момент чувствует, что между ним и Сугуру протянулась новая, едва осязаемая нить. Конечно, со своими детьми он проводит и близко не столько времени, и регистрировать на себя он их не стал, но пусть Сугуру видит, что Сатору вполне по силам взять на себя ответственность за других.
Сам Сугуру плывет по течению — но так даже лучше, чем если бы он из кожи вон лез, чтобы найти смысл существования за пределами колледжа. Так, мало-помалу, постепенно все и образуется. Проходит зима. Чем ближе выпуск, тем сильнее свирепствуют проклятия, и Сатору снова и снова принимается за дело, забыв про передышки. Как они будут справляться без него? В следующем году впервые за несколько лет в колледж никто не поступит на первый курс — не нашлось ни желающих, ни мало-мальски способных к магии. Никто не назовет Иджичи семпаем, да и сам Сатору перестанет им быть. Он продолжит брать задания — теперь уже как вольнонаемный заклинатель. Большинство выпускников из тех, кто дожил до окончания, выбирали эту стезю, и все же собственное будущее видится Сатору сквозь зыбкую пелену, размытое и блеклое, и в нем он окружен людьми с темными провалами вместо лиц. А ведь когда-то они с Сугуру хотели снять квартиру на двоих и колесить по стране, бросая вызов самым сильным проклятиям, внушая страх врагам и вселяя надежду в сердца соратников — в пятнадцать жизнь казалась куда более понятной и предсказуемой.
С Сугуру, который с головой ушел в подготовку к экзаменам, они видятся лишь раз за те месяцы, что предшествуют выпускному: выцепленный внезапным звонком, Сатору приходит уже за полночь, и Сугуру тихо отпирает дверь, прислонив к губам палец:
— Только тихо, они уже спят.
Они прокрадываются на кухню, и Сатору видит на мойке три пустых банки из-под Асахи. Это многое объясняет: и то, что Сугуру вообще позвал его так поздно, и то, какая у него вихляющая походка и как ярко блестят в темноте глаза.
— Выпьешь? В холодильнике есть еще.
Сатору качает головой. Сугуру всматривается в его лицо, сбивчиво шепчет:
— Ты устал, Сатору, я не подумал, извини.
— Ничего я не устал.
— Не надо было тебя звать.
— Нет, — Сатору прочищает горло, — хорошо, что позвал.
Сугуру увлекает его за собой на футон, и они ложатся лицом друг к другу.
— Пойдешь в душ?
— Разбужу детей.
— А ты тихо.
— Тогда пойду чуть позже.
— Хорошо, — Сугуру просовывает руку под подушку, смотрит на Сатору, не мигая: — Я тут подумал.
— О чем?
— Только не смейся.
— А ты меня не смеши.
— Тебе палец покажи — уже смешно.
— Смотря чей это палец.
— Вот, — Сугуру поднимает руку и оттопыривает перст как средневековый мудрец, который вот-вот изречет какую-нибудь избитую банальщину, — пожалуйста.
Несколько секунд они оба завороженно разглядывают палец, многозначительно указывающий на пятно на потолке, а потом Сатору все-таки прыскает.
— Говорил же, — пьяно усмехается Сугуру и икает.
— А может, Сугуру, у тебя не пальцы вовсе, а проклятые сосуды, в которых заключены души умерших комиков. И поэтому они такие смешные.
— Самые обычные.
— Нет, — Сатору облизывает сухие губы и, накрыв его руку своей, опускает ее на одеяло. — Совсем не обычные.
Сугуру его как будто не слышит и вообще заснул. Медленно дышит через рот, глаза подрагивают за опущенными веками, но вдруг он бормочет:
— Если я все брошу и убегу в Гренландию, ты убежишь со мной?
— На родину Санта Клауса? — пытается вспомнить Сатору.
С Сугуру недавно сняли запрет на перемещения: наверное, фантазирует о том, куда мог бы податься со своей новообретенной свободой — будет здорово, если он согласится после выпуска поехать на Окинаву, когда Сатору его пригласит. На вопрос Сугуру не отвечает и начинает дергать пяткой во сне, а сам Сатору лупится в потолок до самого утра и думает о всяком.
Хайбару привозит на выпускной явно его мать — если представить ее полной энергии и оптимизма, а не такой, как сейчас, то они похожи как две капли воды. Она очень настороженно на всех смотрит, и он похлопывает ее по руке, которой она вцепилась в ручку коляски. Потом ее сменяет Нанами, и она отходит в сторону, промакивая глаза платком.
— Спасибо, что пригласили, я очень хотел вас поздравить, — говорит Хайбара после короткой церемонии в спортзале и еще более краткой напутственной речи Яги — оратор из него так себе.
Втроем они аплодируют им с Шоко, и Сатору раскланивается, взмахивая в воздухе перевязанным лентой аттестатом. Настроение у него, несмотря на горько-сладкое послевкусие проведенных в колледже лет, воодушевленное: не иначе так повлияло присутствие улыбчивого и несгибаемого Хайбары. Уж точно не бесстрастное лицо Нанами и бледное, как простыня, Иджичи. Шоко выглядит так, будто хочет поскорее убраться — у нее скоро начнутся вступительные, и она вся на нервах.
— У самого какие планы? — спрашивает Сатору.
— Обычную школу я бы тоже закончил в этом году, но из-за травмы придется отложить на следующий, — травмой Хайбара называет почти полное отсутствие обеих ног. — Зато выпустимся одновременно с Нанами, как и полагается! Ну а потом, мы так подумали…
— Ничего ему не говори, — перебивает Нанами. — Ни слова.
— Наш противный кохай в своем репертуаре, — вздыхает Сатору.
— Я вам больше не кохай, — парирует Нанами — Сатору даже кажется, что на его лице появляется и тут уже исчезает самодовольная улыбка. — И у нас пока только планы, так что нет смысла вдаваться в подробности.
— А вы что будете делать дальше, Годжо-семпай? То есть, Годжо-сан.
— Прямо сейчас поеду к Сугуру, помнит тут кто-нибудь еще такого? У него тоже сегодня выпускной, представьте себе.
— Помчится обмениваться с ним пуговицами, — вставляет Шоко, и Сатору давится слюной и еще долго не может откашляться.
— Я слышал от Нанами, что Гето-сан тоже решил закончить школу, — Хайбара прямо сияет при упоминании Сугуру, и на мгновение Сатору переполняет желчная радость от того, что Сугуру этот день не разделит ни с кем, кроме него — ну и близняшек, теперь без них никуда. — Передавайте ему привет и поздравления. И спасибо вам обоим еще раз.
В своей последний визит в квартиру почившей тетушки Яги, в которой Сугуру скрывался от мира полтора года, Сатору отпирает дверь собственным ключом. На первый взгляд будто ничего и не поменялось, но Сатору без труда отмечает различия: пригвожденные канцелярскими кнопками рисунки близняшек больше не красуются на стене, в распахнутом платяном шкафу зияет пустота, кухня, безмолвная свидетельница всех взлетов и падений Сугуру, отчищена до блеска. Сугуру заканчивает упаковывать чемодан, кроме него в квартире никого.
— Привет, — говорит он.
Сатору сам себя убедил, что у Сугуру было помутнение, ошибка в суждении, мимолетный миг, когда он хотел все бросить и бежать — но потом-то он пришел в себя и вернулся, если не в колледж, то по крайней мере в его, Сатору, жизнь. Только вот никуда он не возвращался, а продолжал отдаляться все дальше и дальше. Сатору намертво вцепился в его тень и все это время, как последний кретин, проводил в ее молчаливой компании, пока настоящий Сугуру тщательно готовился, планировал и собирал вещи.
— Я не могу жить в городе, кишащим обезьянами, — начинает Сугуру, и Сатору уже ничего не понимает — какими еще обезьянами? — Мать Кусакабе-сана живет в Тамбе, это недалеко от Осаки. У нее небольшая ферма, одна она уже не справляется. Кусакабе-сан разрешил нам немного пожить там при условии, что я помогу ей по хозяйству. И пока не решу, как мне быть дальше.
Сугуру складывает по швам сваленные на пол рубашки и брюки, футболки и шорты, стопка аккуратная, хоть он и торопится. У Сугуру не так много личных вещей, понимает Сатору. Он здесь так и не обжился. Сатору вытягивает шею и видит, что рисоварка стоит на своем месте: Сугуру она, видимо, больше без надобности и не удостоилась права уехать с ним в его новую жизнь.
— Мимико и Нанако уже там, мы ездили туда на прошлой неделе знакомиться с хозяйкой, и старушку они совсем не испугались, обошлось… Без них собраться получилось быстрее.
— Мимико и Нанако, — Сатору стопорится на именах, пытается состыковать причину и следствие. — Им же в первый класс в этом году.
— Я решил не отправлять их в школу, — произносит Сугуру с видом человека, который принял единственно верное решение. — Там я смогу уделять им больше времени, так что первые три класса домашнего обучения как-нибудь потяну. А дальше — посмотрим.
Сатору делает шаг в квартиру:
— Сугуру, ты прямо сейчас уезжаешь?
Сугуру резко дергает собачку и застегивает чемодан. Что за глупый вопрос: конечно, он уже все обдумал и решил, а Сатору как обычно ставят перед Фактом — глухим монолитом, который не сдвинуть с места даже самому сильному заклинателю современности. Ни угрозами, ни уговорами, ни грубой силой.
— Извини, что не сказал раньше. Я не мог — а если честно, то не хотел. Боялся, что смелости мне не хватит и я в последний момент передумаю.
— Ты там будешь возделывать землю?
— Конечно, — Сугуру с самым серьезным видом кивает, и Сатору представляет его с тяпкой в руке посреди картофельных грядок — и смеется. Сугуру мрачнеет. — За это нам предоставят кров. А еще там вокруг много маленьких деревушек вроде той, в которой я нашел Мимико и Нанако. Мне кажется, я хотел бы чем-то таким заниматься, когда встану на ноги — помогать детям со способностями к магии.
Деревни, фермы, дети — что он вообще несет? Сатору рассерженно качает головой:
— Оглянись вокруг — и тут полно тех, кому нужна твоя помощь. В густонаселенных городах проклятий в десятки, сотни раз больше, чем в какой-то богом забытой Тамбе.
— Сатору, — Сугуру прищуривается, смотрит на него очень пристально. — Я не собираюсь больше рисковать своей жизнью ради не-магов и смотреть, как из-за них погибают мои товарищи. Ты разве не понял? С меня хватит.
— Впервые об этом слышу, — Сатору хочется привалиться к стене, ну или хотя бы присесть хоть на секунду, чтобы собраться с мыслями, но он остается стоять как вкопанный. — Ты никогда об этом не говорил.
— Ты никогда и не спрашивал.
Сугуру даже не пытается скрыть горечь обиды — Сатору узнает ее с первого же слога, с первой едкой капли в голосе, потому что сам столько времени ею мучался. Сатору не спрашивал, потому что был уверен: в какие бы дебри Сугуру ни забрел в своих размышлениях, как бы сильно ни озлобился и ни разочаровался — но он их не бросит. Потому что Сугуру всегда подхватит, на него можно положиться.
— Привет тебе от Хайбары, — вырывается у Сатору.
Сугуру вздрагивает:
— Именно об этом я и говорю. Ради чего Хайбара лишился ног? Кто поблагодарит его за такую жертву? Они нами пользуются, а когда мы вырабатываем свой ресурс, отправляют на помойку.
— А, ну мне это не грозит. У меня-то ресурс бесконечный, — смеется Сатору и постукивает пальцем себе по виску. — Так что валяй, отправляйся искать просветления и спасать нуждающихся детишек.
— Тебе я точно не нужен, Сатору, — слова рассекают воздух со свистом. — Я больше не мог за тобой угнаться, а ты даже не заметил. Ты и один прекрасно со всем справляешься.
Сатору не знает, что еще сказать, просто трясет головой, как марионетка в руках нервного кукловода. Слова отдаются в ушах презрительным эхом — не нужен, прекрасно справляешься. Когда Сугуру подхватывает чемодан и подходит к двери, они на мгновение смотрят друг на друга: у Сугуру красное лицо и глаза на мокром месте. Сколько раз он его отчитывал, орал на него, обзывал — но ни разу до этого момента не бил прицельно, туда, где мягко и уязвимо. Сатору и сам наверняка выглядит не лучше, на языке уже ощущается металлический привкус — так сильно он искусал себе губы. Лицо Сугуру едва заметно кривится в гримасе, которую не так-то просто описать одним словом. Досада? Сожаление? Или, может, разочарование?
Он не дает Сатору времени вглядеться — проходит мимо и распахивает дверь.
— Запри своим ключом, когда будешь уходить, — произносит Сугуру. — Потом можешь его выбросить. Прощай, Сатору. Береги себя.
Дверь с мягким щелчком затворяется у него за спиной. Сатору разувается, проходит в квартиру: минуя кухню, ныряет под пеструю шторку и ложится на голый пол. В бедро ему впивается другой ключ — от его новой квартиры в центре Токио, просторной и светлой, в ней все новое и есть даже игровая для детей. Сатору проводит пальцем по трещине в полу, прислушивается: из крана больше не капает.
На открытие — пока неофициальное, для близкого круга лиц — Сатору опаздывает: задержался в поместье по неотложным клановым делам и едва успел на последний поезд. А ведь когда-то он всерьез намеревался стать полноправным главой — но вовремя передумал. Ни разу за все эти годы Сатору не пожалел, что назначил уполномоченного, который каждую неделю писал ему отчеты, которые Сатору не читал, и от его имени разрешал семейные распри, в нюансах которых Сатору не стал бы разбираться и под дулом пистолета. Но сегодня без него не обошлось: старый извращенец из Токийского ответвления, некогда большая шишка при прежнем главе, растлил дочь кого-то из прислуги, совсем еще девочку, и Сатору самолично пришлось указать ему на выход, откуда его на полицейской машине увезли с глаз долой. И вот теперь он опаздывает с поздравлениями к дорогим друзьям.
На третьем этаже офисного здания на окраине Токио в окнах, частично закрытых рекламным щитом “Запчасти для европейских иномарок”, все еще горит свет — повезло. Сатору взлетает по ступенькам: дверь в конце коридора с пока еще пустой вывеской приоткрыта.
— Простите, я с пустыми руками, не успел заскочить домой и забрать подарок!
Сатору распахивает дверь и замирает.
— Привет.
Он держит в руке надкусанную дольку апельсина — сок капает на рукав темно-зеленой в клетку фланелевой рубашки: у Сатору такие всегда ассоциировались скорее с лесорубами, а не с фермерами. Он ошарашенно переводит взгляд на Хайбару: тот поднимает руку в приветственном жесте, как будто только его они и ждали.
— А вот и Годжо-сан. Нанами!
Нанами выходит из подсобки, закидывая на плечо полотенце:
— Очень вовремя.
— Прошу, — Сатору прочищает горло и виновато улыбается. — Прошу меня извинить. Час поздний, но я увидел, что свет еще горит, и решил подняться.
— И правильно сделали! Проходите, Нанами еще не все убрал, — Хайбара жестом приглашает его к сдвинутым журнальным столикам с закусками — тем, что от них осталось. — Шоко-сан ушла только что.
— С час назад, — поправляет Нанами.
— Годжо-сан, будете чай? Или что-нибудь покрепче?
Сатору не может сосредоточиться на вопросе: его внимание приковано к длинным темным волосам, отросшим сильно ниже плечей.
— В Тамбе что, не стригутся?
Сугуру хлопает глазами, а затем смеется — скорее просто из вежливости, шутка так себе даже по меркам Сатору. Три мелодичных “ха”.
— Все ходят к местной старушке, но она подслеповата, и я так и не решился.
— Годжо-сан, не стойте в дверях.
Сатору проходит внутрь: офис небольшой, он бывал тут однажды, когда они еще не определились с местом. Раньше здесь было ателье и стоял стол для раскройки и еще один — со швейной машинкой, а тучная женщина была одновременно и владелицей, и единственным работником. Столы они решили не выбрасывать, поставили друг напротив друга — тот, что повыше, идеально подошел Хайбаре, и это во многом стало решающим.
— А если серьезно, какими судьбами? — игнорировать слона не имеет смысла. Сатору хватает с блюда анпан и отправляет в рот: пока жует, не возникнет искушения задать еще с десяток накопившихся вопросов.
— Нанами и Хайбара прислали приглашение.
— Вот как! — восклицает Сатору. — А мне позвонил Хайбара, и вообще показалось, что Нанами не хочет меня видеть. Я всегда догадывался, что ему тоже Гето-семпай нравится больше.
— Вы оба мне не нравитесь одинаково, — поправляет Нанами из подсобки.
— Да, Гето-сан, Нанами просил меня адресовать все приглашения только от моего имени, но я не послушался.
— Может, в этом и состоит залог успешных деловых отношений, — задумчиво произносит Сатору, — не прислушиваться к пожеланиям партнера и делать все по-своему.
— Разве что в мелочах, — Хайбара смущенно смеется. — Я ценю его мнение, да и рабочих навыков у Нанами больше.
— Я все же надеюсь, что мой навык спать в офисном кресле во время авралов мне больше не пригодится.
Нанами выходит, вытирая руки, и вопросительно смотрит на собравшихся: Сатору явно пришел слишком поздно, вечеринка уже окончена и все разошлись по домам. Хайбара разворачивает кресло к нему, и Нанами меняется в лице, вздыхает и идет заваривать чай. Хайбара говорит, что работать они начинают со следующей недели и не рассчитывают, что в первое время будет много клиентов: рекламу они, по понятным причинам, дать не смогут, поэтому полагаются на сарафанное радио.
— Мы надеемся, что знакомые замолвят за нас словечко. В родительском доме телефон не смолкает, и вообще это они надоумили открыть свое дело — надоело отвечать на звонки, — смеется Хайбара. — И в своей компании Нанами тоже многим помог.
— На меня начали косо смотреть после повышения, хотя по объему продаж я стабильно плелся в хвосте, — признается Нанами, разливая чай. — Всего-то нужно было избавиться от досаждающего главе подразделения проклятия.
— Как же легко обвести этих глупцов вокруг пальца. Нам нужно чаще этим пользоваться.
Сатору вздрагивает, но Нанами и Хайбара реагируют так, словно в очередной раз услышали безобидную и несмешную шутку. Нанами просто устало качает головой, а Хайбара говорит:
— Проклятия они, может, и не видят, но зато прекрасно чувствуют разницу между “до” и “после”.
— Наживаться на чужих бедах мы с Хайбарой не собираемся, — добавляет Нанами.
— По-моему, это очень благородно, — вставляет Сатору, с удовольствием наблюдая, как лицо Сугуру искривляется в кислом выражении. — Надеюсь, вы не закроетесь в первый же год! Если что, знайте, что вам обоим всегда найдется место в колледже.
— Ах да, Годжо-сан, я слышал, вы в этом году будете классным руководителем? Поздравляю!
— В классе один человек, — хмыкает Сатору. Сугуру делает вид, что очень увлечен отделением кожуры от апельсина, но на самом деле слушает внимательно. — Но мне все равно немного волнительно.
— А по-моему, вы отлично справитесь. Да, Нанами?
— Вот уж не уверен.
— Да, Сатору, я думаю, ты справишься, — неожиданно взволнованно произносит Сугуру. — Индивидуальное обучение запороть сложно даже тебе.
— Очень воодушевляющие слова, спасибо, что верите в меня, ребята!
— Когда до нас дошел слух, что ты хочешь стать учителем, я не сразу поверил, — говорит Сугуру, тихо и едва заметно улыбаясь. Он будто хочет что-то добавить или спросить, но в конечном итоге замолкает и вообще почти не участвует в разговоре.
После чая Нанами уже более настойчиво выпроваживает их по домам. Они убирают остатки еды в маленький холодильник в подсобке, запирают офис и спускаются вниз на грузовом лифте. Во внутреннем дворике припаркован фургончик Хайбары, и они с Нанами уезжают на нем вместе.
— Где ты остановился? — спрашивает Сатору, когда они остаются одни. Дежурный вопрос, который вылетел у него изо рта быстрее, чем он успел попрощаться и зашагать прочь, как планировал.
Неподалеку отсюда транспортная развязка, поэтому движение оживленное, как будто на часах полдень, а не полночь. Сатору не слышит самого себя за гулом машин, но Сугуру отвечает:
— В гостинице неподалеку, в двух станциях отсюда.
— Я закажу такси. Если хочешь, подброшу тебя до метро.
— Спасибо, — улыбается Сугуру, — но я пройдусь.
Сатору чувствует не то разочарование, не то облегчение. Не так он представлял себе их встречу: с большим градусом неловкости, с более осязаемым напряжением — но Сугуру держится довольно непринужденно для того, кто без оглядки рванул прочь из его жизни на полной скорости и пять лет не давал о себе знать. Впрочем, не сговариваясь, в молчанку играли они оба.
— Как знаешь, — говорит Сатору. — Ну, тогда пока.
Сатору стоит на пешеходном переходе и ждет зеленого, когда Сугуру вдруг его окликает:
— Сатору! — кричит он с противоположного конца улицы, приложив ладонь ко рту. — Рад был увидеться!
Сатору на прощание взмахивает рукой, и Сугуру исчезает за углом.
Через неделю Сатору снова возвращается, чтобы вручить подарок: две увесистых таблички с выгравированными именами владельцев. На этот раз он заявляется утром, до начала рабочих часов, чтобы не действовать Нанами на нервы.
— А на двери все еще пустая вывеска, неужели до сих пор не придумали название? — Сатору снова распахивает дверь и снова видит Сугуру стоящим ровно на том же месте, что и в прошлый раз. Сатору чуть не спотыкается о собственные ноги и нервно хихикает: — Преследуешь ты меня, что ли?
Лицо Сугуру становится мрачнее тучи.
— Годжо-сан? — Хайбара ставит чашку на стол и разворачивает кресло к двери. — Не ждали вас сегодня.
— Я проезжал мимо, — врет Сатору, — решил заскочить и все-таки отдать подарки к открытию.
— Очень мило с вашей стороны, можете положить вон туда. Мы с Гето-саном сейчас немного заняты…
— Нет, я уже ухожу, — Сугуру подрывается с места и, не глядя на Сатору, направляется к выходу. — Спасибо, Хайбара, пока мне больше ничего не нужно.
— Это вам спасибо! Я перешлю фотографию Куботы-куна на ваш адрес.
Сугуру проносится мимо него. Сатору бросает Хайбаре:
— В общем, мои поздравления, — и бросается за ним.
У лифта Сугуру нет, и Сатору, перепрыгивая через две ступеньки за раз, спускается с лестницы и догоняет его только на том самом углу, за которым Сугуру скрылся в прошлый раз. Схватив его за локоть, дергает на себя:
— Да погоди же ты минуту!
Сугуру пытается вырваться всего один раз, но Сатору держит крепко. Потом он бормочет:
— Я тебя не преследую.
— Я знаю. Это была шутка, видимо, не слишком удачная.
— Неделю назад, — Сугуру набирает в грудь воздуха, — я специально задержался подольше, надеялся, что ты все-таки придешь.
— Это я тоже знаю, — выдыхает Сатору.
— Но сегодня я зашел по своим делам. К тебе это не имеет отношения, и я не хочу, — он морщится, как будто слова даются ему с трудом, — не хочу, чтобы ты подумал, что я это подстроил, потому что мне от тебя что-то нужно.
— Ну что ты, таких иллюзий я давно не питаю.
Пауза, и Сугуру горько усмехается и качает головой.
— У тебя бывает такое, что думаешь ты одно, а говоришь совершенно другое?
— И оставляешь о себе неверное впечатление, а гордость не позволяет взять слова назад? — Сугуру кивает. — Нет, таким недугом не страдаю.
Сугуру закатывает глаза, но все-таки не сдерживает улыбку. Сатору не без труда разжимает пальцы и отпускает его.
— Я в городе еще неделю, — говорит Сугуру. — Номер у тебя тот же?
— Да, — отвечает Сатору, велит себе не питать особых надежд — но тем же вечером получает сообщение.
Почти десять лет назад, когда Сатору еще не совсем понимал, зачем обмениваться сообщениями с кем-то, кого и так видишь почти каждый день, нерешительный “привет” от Сугуру положил начало их самой первой переписке. Тот же номер, то же приветствие — но это не делает этот новый привет менее долгожданным или волнительным.
На следующий день Сатору ведет его в прелестный бар в Роппонги: коктейли там подают совершенно безумные и исключительно безалкогольные, поэтому заведение не пользуется популярностью у выпивох, а злачное расположение не позволяет отыскать эту жемчужину своей истинной аудитории — людям, которые ходят в рестораны ради красивых фотографий для соцсетей, и убежденным сладкоежкам вроде Сатору. В любое время дня и ночи в нем одинаково безлюдно, а Сатору, за то что он однажды помог владельцу, обслуживают бесплатно, что только неминуемо приближает дату закрытия.
Сугуру одобрительно оглядывается по сторонам — вечер четверга, но кроме них и двух увлеченно фотографирующих свои коктейли с разных ракурсов молодых женщин в другом конце зала, больше никого.
— Я тебе угодил? — спрашивает Сатору, когда им приносят меню.
— Неожиданно тактично с твоей стороны, — Сугуру опускает подбородок на запястье и прикрывает глаза. — Здесь тихо. Мне нравится.
— Вот и славно. Не придется выслушивать твои зоотерические разглагольствования.
— Зоотерические? — хмыкает Сугуру, разглядывая меню. — Все так цветасто, что в глазах рябит. Я буду то же, что и ты.
Сатору заказывает два коктейля “Восход на изумрудной лагуне”, вариант как раз для начинающих, если Сугуру понравится — можно будет перейти к чему-нибудь более экзотическому. Сугуру лучится доброжелательностью, но, когда официантка уходит, молчит, не пытаясь предложить тему для разговора. Хотя первый ему написал и сам же предложил сходить куда-нибудь, оставив Сатору лишь выбрать место.
Сатору тоже на удивление спокойно: все было бы иначе, если бы разрыв был полным и безоговорочным, но все это время Сугуру незримо присутствовал в его жизни. В сводках от Яги, из которых узнал, что Сугуру помогает не только детям с задатками к магии, но и беглым заклинателям и прочим подозрительным личностям. В регулярных денежных поступлениях, пока год назад он полностью не погасил свой долг. В нелепых фотках, которые ему показывали Шоко и Хайбара, которым даже в голову не приходило, что Сатору может и не захотеть на них смотреть: вот Сугуру держит в руках огромный дайкон, достойный книги рекордов, вот позирует с близняшками в обеих руках на поле с подсолнухами, вот вообще в кадре ни души, но не возникает сомнения, кто щелкнул затвором. Такие снимки нравились ему больше всего: Сугуру как будто приглашал взглянуть на то, что его окружало, его глазами, и это был тихий и трепетный мир.
Так что Сатору видел и как у него отрастают волосы, и как вытягиваются лица у детей, и как сам Сугуру взрослеет, но почти не меняется.
— Как дела у Мимико и Нанако? — спрашивает Сатору, потягивая ледяной коктейль через трубочку.
Сугуру поднимает округлившиеся глаза: как будто не ожидал такого вопроса первым.
— Быстро привыкли к новому месту, Кусакабе-сан нам очень помогла освоиться. Правда, поначалу постоянно спрашивали, почему ты не поехал с нами и не звонишь.
— А почему ты мне не звонишь, они, конечно, не спрашивали?
Сугуру тоже не без удовольствия тянет свой коктейль через трубочку, стакан уже наполовину пуст:
— Ты бы взял трубку, если бы я позвонил?
— В первый год нет, — Сатору решительно качает головой. Как же он был зол и расстроен в тот год и не допускал даже мысли, что виноват в случившемся кто-то, помимо Сугуру. — Во второй, наверное, тоже… Вот если бы ты позвонил во второй половине две тысячи одиннадцатого — тогда взял бы.
Сугуру смеется:
— Почему именно тогда, что-то случилось?
Ничего особенного, просто все начало закручиваться, обретать смысл, люди стали Сатору понятнее, и на какие-то вещи он взглянул под другим, сглаженным временем, углом. Сатору было, чем поделиться, — но не было, с кем.
В том году Сатору впервые захотел не только услышать извинение, но и извиниться самому.
— Кто знает, кто знает, — бормочет он, напустив таинственности.
Сугуру делает вид, что пропустил недосказанность мимо ушей, с напускным равнодушием интересуется:
— А как там Мегуми и его сестра?
— Цумики, хотя ты и сам прекрасно помнишь ее имя, — Сатору цокает языком. — У них все отлично. Самостоятельные ребята, особенно Мегуми.
Сугуру постепенно начинает задавать наводящие вопросы про Мегуми, и Сатору не возьмет в толк, почему. Спрашивает, поддерживает ли тот связь с кем-нибудь из клана, и мрачнеет, когда Сатору отвечает, что нет. Хочет сказать что-то еще, но вместо этого прикусывает трубочку и шумно всасывает коктейль — мохито с майогой, его любимый.
Странно, но даже так, формально и сдержанно, им есть, о чем поговорить. Потом Сатору закатывает целое представление, притворяясь, что забыл дома бумажник — и Сугуру без лишних вопросов оплачивает счет. Сатору удостоверяется, что Сугуру пробудет в Токио до понедельника, а потом они расходятся, как давнишние хорошие приятели, которые сто лет не виделись и после этого не увидятся еще столько же.
Сатору дожидается наступления глубокой ночи и отправляет ему сообщение с приглашением встретиться снова в пятницу. Сугуру открывает его в то же мгновение, но отвечает только на утро. Соглашается.
Есть что-то любопытное в том, как Сугуру с готовностью идет на контакт, но Сатору списывает все на то, что скоро он снова уедет. Вдали от дома и привычной жизни люди всегда легче на подъем. Сатору не собирается смотреть дареному коню в зубы — кстати о них.
Сугуру снова внимательно разглядывает барное меню, когда Сатору начинает:
— Итак, что мы имеем. Из вашего диалога с Хайбарой я сделал вывод, что ему от тебя что-то нужно. Учитывая твои воззрения и репутацию, наверняка речь о каком-то заклинателе, попавшем в передрягу. Но откуда Хайбаре знать какого-то попавшего в передрягу заклинателя? После травмы он жил с родителями, поддерживал контакт только с нами. Вполне возможно, что заклинатель — знакомый Нанами, а Хайбара по доброте душевной вызвался помочь и связался с тобой. Но ведь Нанами тоже сразу после выпуска порвал связи с магическим миром — тогда остается один вариант: это кто-то из колледжа. Я поднял архив, и вуаля — Такеши Кубота, поступил на первый курс, когда Нанами был на четвертом. Ничего выдающегося, ушел через полтора года и с тех пор перебивался всякими темными делишками, официально не работал. Но когда ты начал расспрашивать про Мегуми, я понял, что тут как-то замешаны Зенины. Эти любят крышевать массажные салоны и залы с пачинко, а еще ипподромы. Как раз на одном из них недавно произошел крупный пожар.
У Сугуру глаза едва не выкатываются из орбит.
— … Сатору, какого хрена?
— Я все правильно угадал? — Сатору ерзает на месте от нетерпения. — По лицу вижу, что да! Ну же, похвали меня.
— Сталкер.
— Дегенерат.
— Самовлюбленный чурбан.
— Обиженка.
Сугуру взрывается:
— Я же сказал, мне не нужна твоя помощь!
— Рассчитывал на помощь Мегуми?
— Нет, — отрезает Сугуру. — Но если бы у него были связи в клане, я бы мог ими воспользоваться.
— Они есть у меня, осел ты упрямый.
— Сатору, послушай, — Сугуру вздыхает совсем как все те годы тому назад. — Я не могу во всем на тебя полагаться. Ты и так слишком многое для меня сделал.
— Ты заплатил за меня на днях, а я помогу тебе с Куботой.
— Ах, вот что это было.
— И ты отдал мне долг, — нажимает Сатору. — Других услуг я тебе не оказывал. Квиты.
Но Сугуру упрямится, и Сатору не собирался заводить об этом речь, но теперь вынужден:
— Если живешь по принципу “услуга за услугу”, то почему отрезал от меня кусок страны? — Сугуру устало трет пальцами глаза, но Сатору уже не печется о его хрупкой гордости — сам напросился. — Не помню, когда в последний раз выбирался на задания юго-западнее Осаки. Только там что-то появляется — и тут же исчезает. И ведь выгоды от этого никакой: поглощать проклятия тебе до сих пор нельзя, так что ты просто изгоняешь их вот уже который год, облегчая жизнь ненавистным обезьянам, ну и мне заодно.
Сатору выдыхает и откидывается на спинку стула. Притихший Сугуру отвечать не торопится, и Сатору заполняет повисшую паузу последним доступным ему доводом:
— Одно твое слово, и мы сегодня же заберем пацана от Зенинов, — не слова даже — Сугуру поднимает на него глаза и кивает, и Сатору говорит: — Идем, Сугуру.
Воспользовавшись черным ходом, они берутся за руки едва оказавшись на улице — и в следующее мгновение стоят посреди узкой темной аллеи, которая ведет к поместью Зенинов.
— Их завеса не позволит телепортироваться ближе, — поясняет Сатору. — Придется немного пройтись.
Сугуру решает рассказать, почему вызвался помогать несчастному: тот два года работал на распорядителя скачек, изгоняя проклятия, извечные паразиты подобных мест, а потом решил сделать ставку сам — и выиграл по-крупному. На следующий день пришел за выигрышем, но распорядитель не торопился расставаться с деньгами, якобы делать ставки сотрудникам строго воспрещалось. Недолго думая, теперь уже бывший заклинатель решил спалить место дотла.
— Никто не пострадал, он забрал деньги — конечно же больше, чем ему полагалось, в счет компенсации за годы неблагодарной работы, — Сугуру сплевывает на землю. — Он хотел уехать в деревню к родителям, нужны были только поддельные документы, чтобы начать новую жизнь.
— И почему всех горе-проклинателей тянет в глубинку?
— Иногда кажется, что единственный выход из положения — начать жизнь с чистого листа, — Сугуру встряхивает головой и добавляет: — И все бы получилось, если бы Зенины не добрались до него первыми. И чего им от него понадобилось?
— Хотят вернуть деньги и проучить за то, что покусился на их имущество, — пожимает плечами Сатору. — Не удивлюсь, если увлеклись и уже прикончили бедолагу.
— Что же ты им предложишь взамен?
— А, это пустяк, — машет рукой Сатору. — Может, заставят жениться на какой-нибудь из их девушек на выданье.
Сугуру бледнеет — или это Сатору только кажется в тусклом свете уличных фонарей.
— На это я не согласен.
— А ты тут при чем? — хмыкает Сатору. — Посмотрю, что предложат, а потом уже решу.
До Сугуру доходит, что это шутка, только когда они останавливаются перед массивными воротами. Потом все проходит на удивление как по маслу: Сатору впускают, он справляется о Куботе, обещает договориться со своим кланом о передаче земли под строительство на юге Токио, на которую Зенины давно положили глаз, и взамен получает изрядно потрепанного поджигателя. Когда они выходят, Сугуру подбегает к ним и закидывает его руку себе на плечо — так они бредут обратно, с Куботой, повисшим между ними и волочащим по земле ноги.
— В больницу ему нельзя, его ищет полиция, — задумчиво произносит Сугуру. — И к родителям он в таком состоянии не доедет. Поможешь мне тайком протащить его в мой гостиничный номер? Ему бы оклематься денек-другой.
План не самый блестящий, поэтому приходит в себя Кубота в квартире Сатору — а в воскресенье они сажают его на рейсовый автобус и желают всего самого наилучшего.
— Годжо-сан, Гето-сан, я никогда этого не забуду! — орет он в открытое окно.
— Теперь я соучастник одного из самых нелепых преступлений в истории, — вздыхает Сатору, когда автобус скрывается за поворотом.
— Давай я угощу тебя твоей любимой ледяной водой с сиропом и сахаром по цене солидного ужина в ресторане. В знак благодарности.
“И на прощание”, — думает про себя Сатору. Но даже пропустить по стаканчику “Изумрудной лагуны”, которая могла бы хоть немного подсластить пилюлю расставания, им не суждено: добравшись до места, они обнаруживают написанное от руки объявление по ту сторону стеклянной двери — “Закрыто на неопределенный срок. Спасибо, что все это время были с нами”.
И Сатору смеется. Хохочет, сложившись пополам и схватившись за живот. Сугуру тревожно наблюдает за ним, пока Сатору наконец не выпрямляется, утирая слезы под линзами очков.
— Как же бесит, что ты спустя столько лет просто втанцевал обратно в мою прекрасную беззаботную жизнь, — Сатору икает от смеха, — вписался в нее идеально — кто бы сомневался! — а теперь снова хочешь сделать мне ручкой.
Сугуру стоит, засунув руки в карманы штанов, и просто улыбается, чуть смущенно и чуть насмешливо.
— Хочешь поговорить об этом? — осторожно предлагает он.
Сатору смотрит на него во все глаза:
— За кого ты меня принимаешь? Конечно же не хочу.
Смеяться с Сугуру все так же легко и приятно до головокружения — и можно бесконечно долго, знай только переводи дыхание. Они идут пешком по вечернему городу, плечом к плечу, нога в ногу, перебрасываясь шуточками и глупо хихикая. Когда добираются до гостиницы, Сугуру проводит пятерней по лицу и говорит:
— Сам не знаю, почему не могу обо всем сказать сразу и тяну до последнего. Кусакабе-сан умерла в начале года. Кусакабе-сан позволил нам остаться в ее доме, но я отказался, — Сугуру поджимает губы, а потом смотрит Сатору в лицо — прямо и открыто. — Я хочу вернуться в Токио. Из города мне проще будет вести дела. Мимико и Нанако ходят там в школу, и расставаться с друзьями им не хочется… но они молодцы и быстро заведут тут новых. А еще они хотят в колледж. Пока не знаю, как к этому относиться. Я приезжал не только ради Куботы, но и подыскать нам квартиру.
— И как, подыскал? — Сатору с трудом выталкивает слова за ком в горле размером с шарик мороженного.
— Да. Кажется. Нужно мнение со стороны. Если хочешь, могу показать ее тебе прямо сейчас — ключ у меня есть.
Сатору хочет. Остается только сказать — да, но почему-то не выходит. Сугуру запахивается в свою фланелевую рубашку лесоруба и ждет, терпеливо и молча. Улыбается, безостановочно на протяжении всего вечера, как будто знает, как Сатору скучал по этой улыбке, а жадным Сугуру никогда не был. Они стоят посреди дороги и пялятся друг на друга: Сугуру скоро уедет, но собирается вернуться, в телефоне у Сатору зарождается новая переписка, и, может, начать с чистого листа и впрямь не самая плохая затея.
— Просто кивни, — предлагает Сугуру.
И Сатору кивает.
— Ну, как вам новый учитель?
— Инструктор на полставки, — ворчит Маки, массируя плечо.
— И какой же он новый? Уже три месяца нас истязает, — тяжело вздыхает Панда.
— Лосось.
— Иными словами, отлично справляется со своими обязанностями! — Сатору хлопает в ладоши. — Скажу директору, чтобы прибавил ему часы.
Трое на примятом после спарринга газоне разочарованно вздыхают.
— Сатору, а чего он так взъелся на Маки? Лупит ее почем зря, она только уклоняться успевает. Неужели правда ненавидит всех не-магов?
— Чистая правда, — кивает Сатору. — Но ты на него не обижайся, ладно, Маки? Он бы даже связываться не стал, если бы посчитал тебя безнадежной.
— О, ну тогда я польщена.
— Икра, — сочувственно бурчит Инумаки.
— Скажи еще вот что, Сатору: та женщина, с которой он приходил на днях, тоже будет тут работать?
— Какая еще женщина?
— Ну, такая… Клубничный блонд, третий размер и ноги от ушей, Манами, кажется, — Панда хихикает, из пасти высовывается длинный язык. — Кто-то из третьегодок видел, как Сугуру оттирал с щеки помаду.
— Ахаха, ты только посмотри на его лицо!
— Тунец…
— Успокойся, Сатору, я же пошутил!
Сатору понуро плетется к главному зданию под отголоски истерических смешков, но, поднявшись на второй этаж, улавливает аромат бергамота и прибавляет шаг. Отворив дверь в учительскую, быстро оглядывает комнату — и находит Сугуру сидящим у окна и наблюдающим за первогодками с чашкой в руке.
— А я думал, у тебя первая смена и ты уже давно ушел.
— Решил тебя дождаться, — Сугуру поворачивается к нему. — С возвращением. Чего они так развеселились?
Сатору садится в свободное кресло на колесах и, оттолкнувшись от пола, подкатывается к Сугуру поближе.
— Наверняка Панда отмочил очередную похабную шуточку, — Сатору призывает все равнодушие, на какое способен: — Сугуру, тут Манами недавно была?
— Да, неловко получилось: случайно забрал ключи близняшек с собой, когда уходил из дома утром, а она проезжала тут недалеко и согласилась их передать, — он поглядывает на Сатору с беспокойством — три месяца для Сугуру не тот срок, чтобы почувствовать себя на новом месте в своей тарелке. — Ничего, что я впустил ее на территорию колледжа?
— Ну, она же твой секретарь и лицо доверенное. Считай, правая рука.
— Такая же, как Иджичи твоя левая, — фыркает Сугуру.
— Иджичи моя рука, нога и голова! Я без него как без руки, ноги и головы. Функционален, но далеко не так чертовски красив.
— А по-моему без головы тебе бы пошло, — Сугуру придвигается еще ближе, кладет ладони на подлокотники кресла Сатору и шепчет: — Ну, как все прошло?
— Без сюрпризов, — тоже шепчет Сатору. — Казни не будет, хотя создалось впечатление, что парень охотнее влез бы в петлю, чем снова сел за парту.
— Отлично сработано, — Сугуру неловко треплет его по плечу — не то хлопает, но то сжимает. — Как, говоришь, его зовут?
— Оккоцу Юта.
— Запомню это имя, — усмехается Сугуру и поднимается. Он и так задержался дольше положенного: дома его ждут близняшки к ужину и наверняка еще какие-то свои дела, в которые, хоть Сугуру от него ничего и не утаивает, Сатору предусмотрительно не вмешивается.
Но у него все же вырывается:
— Уже уходишь?
Сугуру разворачивается: прореженные высокими соснами закатные лучи мягко подсвечивают темный силуэт на фоне окна, и Сатору думает, что форма колледжа ему очень идет. Он тот еще хамелеон: с близняшками, со своими соратниками, которых зовет семьей, с учениками, с друзьями, с Сатору — со всеми разный, но, если приглядеться как следует — а для Сатору это проще простого — всегда несомненно Сугуру.
— Еще нет. Заварить тебе чай?
— Лучше напиши за меня отчет о задании, сдать нужно было еще на прошлой неделе, но моя голова как назло ушла в отпуск, — в шутку просит Сатору.
— Это то, где проклятие выбирало в жертвы исключительно девственников и месяцами успешно скрывалось, но перед тобой сразу же материализовалось? — хмыкает Сугуру. — Без проблем.
Сатору подпрыгивает в кресле:
— Правда?! И, чтоб ты знал, это все грязные инсинуации. Я был на том задании с менеджером, который замещает Иджичи.
— С Аракавой-сан. Ты разве не знал, Сатору? У нее двое детей.
Сугуру ставит на плитку чайник разогреваться, достает вторую чашку, бросает в нее четыре кубика сахара. Сатору прикрывает глаза. С глухими щелчками отсчитывает секунды стрелка настенных часов, на стоянке дважды сигналит машина кого-то из менеджеров, цокают каблуки Шоко, которая вышла на веранду подышать воздухом, первогодки возвращаются в общежитие, о чем-то оживленно переговариваясь, и Сугуру тоже здесь:
— Не дуйся и давай сюда ручку. Положись на меня.
