Work Text:
В Киото жарко.
Сатору преодолевает последние ступени на пути к колледжу, останавливается на бетонной площадке, наконец-то выдыхая. Оттягивая ворот куртки, он думает предложить Яге ввести летнюю версию формы — с коротким рукавом, например. Или светлого цвета. Или в целом — зачем им форма? Студентов на весь колледж с пару десятков человек, им точно необходим отличительный маркер? Проклятьям, Годжо уверен, абсолютно без разницы будут их уничтожать в шмотках одного стиля или в гавайских рубашках. Разноцветных таких, в пальмы и цветочки. Зато все маги скажут спасибо. Даже Яга с Гакуганджи.
— Йоу, Сатору, — Гето подходит бесшумно, весь свежий и беззаботный, поигрывает шаром проклятья, подкидывая его. Немного опускает кисть, замах, кончиками пальцев оглаживает темный бок, парение-падение, ловит, не глядя. Вверх-вниз. Сатору его немного ненавидит в моменте. А еще он в повседневной одежде. Плюс один пункт не в его пользу. — Как все прошло?
— Дольше, чем хотелось бы, — пуговица на груди поддается, следом молния, легче не становится. Рубашка льнет к телу, облепляя второй кожей, влажная и теплая. Лучше бы не расстегивал.
— Проблемы?
Для наследника клана Годжо не бывает проблем. Мелкие неприятности. Неожиданные затруднения. Излишние беспокойства.
— Никаких, — Сатору заученно улыбается. Сугуру хмыкает в ответ и ни на секунду не верит. Прячет шар в карман, бросает наполовину пустую бутылку воды, Сатору опустошает ее в два глотка и сминает заученным движением в гармошку.
— Позер.
Кидая бутылку обратно, Сатору прикладывает чуть больше силы, чем надо, и разочарованно выдыхает, когда Гето с легкостью перехватывает снаряд, летящий ему в голову.
— Пойдем, Яга ждет отчет до четырех. Если быстро отделаешься, даже успеешь в душ перед Обменом, — закладывая руки в карманы, Годжо проходит мимо, как бы случайно пихает плечом стоящего Сугуру и хоть на секунду чувствует себя немного отомщенным. Пока ему в затылок все же не прилетает злосчастная бутылка, отскакивая от барьера.
Учитель привычно отчитывает за шум, выпендреж и испуганную старушку, Сатору привычно отмахивается, тянет ничего не значащие обещания, извинения и клятвы, пока не замирает на середине фразы, завороженный чьей-то неизвестной энергией. В открытом окне додзе застыл незнакомый ему студент, судя по форме, из Киото. Парень неловко взмахивает рукой, энергия всколыхивается от движения, непроизвольно тянется к Сатору, облизывает жаром щеки, заставляя вздрогнуть. Сатору даже на относительно безопасной территории колледжа никогда не опускает барьер Бесконечности, тут же это происходит почти на рефлекторном уровне, что одновременно пугает и интригует. Если Яга и замечает перемены, то тактично не комментирует ни утрату контроля, ни прерванную фразу, ни отвлекшегося ученика, одним жестом прогоняя прочь.
Они знакомятся часом позже, Сатору успевает принять душ и переодеться. Сугуру уже поджидает у двери, когда он ступает за порог комнаты. Они минута в минуту входят в спортзал, где происходит обмен любезностями от директоров, больше похожий на стычку двух ядовитых змей. Сатору готов лично приложить руку к урегулированию отношений между колледжами, если ему наконец расскажут о новичке в рядах. Подкрадываясь к Утахиме, он уже открывает рот, чтобы начать допрос, как его внимание привлекает движение со стороны.
— Итадори Юдзи, — шепчет парень, Юдзи, явно нервничая, его с головой выдают пальцы, крепко вцепившиеся в форменные штаны, пока он склоняется в поклоне, — будем знакомы, Годжо-сан.
Это прокол. Разочарование.
— Никакой интриги, — скучающе тянет Сатору. Знает ведь, что его внешний вид, помноженный на способности и клановую родословную не оставляют ему и шанса познакомиться с кем-то лично. Обычно это не парит, он привык быть в центре внимания с самого детства, но сейчас ощущает глубокую неудовлетворенность и досаду: даже знакомство не может навязать по собственной воле. Юдзи распрямляется, в смятении впивается взглядом в лицо, считывая чужое недовольство.
— Прости, просто я столько о тебе слышал, — он обезоруживающе улыбается, уже знакомый жар лижет пламенем, Сатору запоздало вскидывает руку к лицу, чтобы поправить очки, Бездна обыденно и упруго пружинит, прежде чем пустить к коже. Пальцы ощупывают оправу, пытаются стереть румянец с кожи, вернуть масочно-незаинтересованный вид, замирают под скулами, ладонь перекрывает рот. Юдзи следит за судорожными движениями, придвигаясь ближе. Жар не слабеет ни на секунду, печет щеки, поднимается к ушам и стекает по шее вниз, застревая где-то за ребрами. Сбоку раздается полузадушенный смешок, Сатору безошибочно пихает Сугуру в бок локтем.
— Итадори, — окрик Гакуганджи нарушает напряженную атмосферу, — студенты первого курса не приглашаются на Обмен.
— Простите, директор, все время забываю, правила такие запутанные, — впрочем никакого раскаяния в его голосе нет, — уже ухожу.
Это самое занимательное событие за последующие два дня уж точно.
— Мое тело странно реагирует на Юдзи, — Сатору выдает это, пока они перекидываются баскетбольным мячом в зале. С момента их возвращения проходит уже две недели, во время которых они так или иначе поднимают тему нового студента из Киото. Сугуру косится на него нечитаемым взглядом.
— Я точно хочу знать подробности? — мяч залетает в корзину, Сугуру не дает ему коснуться пола, подхватывает и передает пас Сатору, который, сориентировавшись, закидывает в корзину трехочковый.
— Придурок, я не об этом, — это правда лишь наполовину, наследник клана Годжо неизменно с младенчества напитан любовью к красивым вещам, — что ты знаешь о его способностях?
Сугуру устало выдыхает. Если Годжо что-то привлекло — просто так он не отлипнет.
— Клановая Манипуляция кровью.
— И все? — быть не может. Этого недостаточно. Сатору сосредоточенно отбивает ритм мячом об пол, задумавшись. Это сильная техника, но она не в состоянии вызвать такую реакцию Бездны. Чосо — преподаватель из Киотского техникума — владеет этой же способностью, Сатору помнит его ядовитую кровь, растекающуюся по внешней стороне барьера. Гето пожимает плечами, ловя мяч и раскручивая его на указательном пальце.
— Почему бы тебе не узнать самому?
Окей, Сатору не мог отказаться от вызова. Последний, правда, закончился дыркой в башке и уродливым шрамом от шеи до пупка. Итадори хотя бы не желает ему зла, в отличии от отброса клана Зенин.
Яга удивляется его возникнувшему стремлению мотаться на каждую миссию, проходящую рядом с Киото, хвалит за проявленное рвение, подкидывая Сугуру неиссякаемую тему для шуток на тему неожиданной любви к учебе. Их все реже ставят вместе, что позволяет избегать его подколок хотя бы во время самих заданий. Сатору, конечно, не учитывает, что даже первокурсников постоянно впрягают в расследования и изгнания, поэтому в очередной раз натыкаясь на недовольное лицо Гакуганджи, он все-таки обзаводится номером Юдзи. Поначалу сухой диалог, состоящий лишь из попыток выяснить местонахождение, разбавляется размытыми фотографиями с миссий, нытьем на тренировки, забавными наблюдениями и мнениями по поводу той или иной техники. Пару раз им даже удается пересечься вне колледжа на совместной вылазке, куда Сатору направляют в качестве подмоги. Он тщательно наблюдает за техникой боя Юдзи: ядовитая кровь не ускоряет его, но дарует силу и какую-то нечеловеческую выносливость. После боя он задумчиво ковыряет покрытые твердой кровью ладони и предплечья, отколупывая ее от кожи тонкими пластинами. Никакого присутствия той странной энергии до тех пор, пока они не остаются наедине. Тогда волна тепла моментально окутывает Сатору, просачиваясь через барьер, Юдзи полон почти щенячьего восторга, тащит его в очередную забегаловку, не стесняясь хвататься то за рукав формы, то напрямую за запястье.
В Токио душно.
На улицу только под вечер, наконец, сваливается прохлада. На территории колледжа на удивление тихо: только цикады стрекочут по кустам. Сатору опирается о перила спиной, наблюдая за неясными тенями за прикрытой бумажной перегородкой. Кто-то поднимает бутылку вверх, выкрикивает тост, остальные поддерживают чоканьем и выпивают. Удивительно, как быстро прошел год с предыдущего Обмена.
Доносится громкий смех, а после резкий оклик от Утахиме, призывающий быть потише. Голоса чуть приглушаются, но зная эту компанию, вряд ли надолго. Из помещения выскальзывает Юдзи, задвигая за собой дверь, крутит головой по сторонам. Замечая Сатору, направляется к нему.
— Ты хотел побыть один или?..
Он недоговаривает, лишь слегка наклоняет голову к плечу и смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит. Если боялся помешать, то не подошел бы. Если намеренно искал, то зачем спросил. Сатору все по-прежнему плох в этих межличностных отношениях, ему так Яга говорит. И Сугуру. И Сёко. Ладно, список длинный. Не во всех же критериях быть лучшим.
— Я не против компании.
Юдзи определенно ему симпатичен. Сатору крутит слово в голове, пока наблюдает за тем, как тот встает рядом, разворачивается спиной, облокачиваясь локтями на перила, откидывается назад и разглядывает звездное небо.
Это подходящее слово? Сатору плох в оценке, поэтому по частям деконструирует образ. Юдзи не вызывает отвращения, достаточно интересный, Сатору чувствует в нем опасную силу, но все еще не может понять ее. Командной стычки мало для выяснения всех способностей, да и раскидало их на разные части локации. Одиночный турнир дважды подкидывает подлянку: сначала они не попадают в одну турнирную сетку, потом Сатору пришлось пропустить большую часть из-за внезапного проклятия в Сайтаме. Хоть он и старался разделаться с ним как можно скорее, вернуться удалось уже только к вечерней пьянке.
Проклятая энергия Юдзи окутывает коконом все тело, но не четко чертит, а мягко обволакивает одеялом, чуть бледнее на груди и плечах, кислотная к конечностям. На него приятно смотреть. Черты лица, находящиеся на грани между остаточной мягкостью юности и угловатой и резкой взрослостью, горящие, будто светящиеся изнутри, глаза, прическа эта, дурацкая двухцветная, ему идет. Ниже по росту, подрастет, но вряд ли сравняется, на нем нет формы, однотонная простая футболка натягивается на плечах, облегает торс и грудь, равномерно вздымающуюся с каждым вдохом, свободные штаны и босые ступни. Сатору почти уверен, что во время тренировок Юдзи носит гетры с обрезанной пяткой и голыми пальцами, в фантазии сразу хочется пролезть пальцами под черную полоску ткани, пересекающую подъем стопы, скользнуть выше, услышать, собьется ли дыхание. Обхватить второй рукой поверх плотного материала, скрывающего голень, потянуть на себя, упереть в плечо. Словно понимая, о чем думает Сатору, Юдзи поднимается на носочках, вытягиваясь.
Личность — всегда сложное, Сатору отводит взгляд, всматривается в вязкую черную ночь, затягивающую глубоко и еще глубже, будто в собственный домен. Бездна — немая пустота, именно в ней мысли слышно как никогда четко. Они лениво перетекают, тянутся, не пытаются зацепиться за что-то конкретное, но красной нитью ведут к Итадори.
Юдзи его влечет. Чувство ново, некомфортно и любопытно в одинаковой степени. Они приятели? Сатору хмурится, мысль колюча и инородна, не встает в представленную картину, выбивается то углом, то горьковатым привкусом во рту. Жжет между ребрами. Отзывается болью. Перечит.
Он живет чуточку быстрее остальных. Двигается рвано, смеется громко и еще громче, тянет за собой, не терпит возражений, его давление не сто двадцать-слэш-восемьдесят, а вся бесконечность-слэш-бесконечность. На него сложно смотреть без очков, слишком яркий. Тонированные линзы скрадывают свечение, но глазам все равно больно почти так же, как от постоянно активированной техники. Шесть глаз видят все насквозь, пропускают через мозг образы — Итадори Юдзи клинит его напрочь.
Теплое касание к ладони выводит Сатору из транса. Чужие пальцы прочерчивают линию от костяшек к запястью, стекают на внутреннюю сторону руки, жмутся к артериям, считая пульс.
— Ты очень красивый, знаешь? — Юдзи говорит легко и непринужденно, сильнее вдавливает пальцы в кожу, аккуратно обхватывает тремя запястье, трет выступающую косточку. Поворачивается боком, наблюдает за лицом Сатору, он любуется, у того нет ни шанса нацепить на себя очередную маску.
Конечно, Годжо все прекрасно знает, но сейчас не хочется ерничать и язвить в ответ, чужая открытость в этот раз смущает, заставляет дергано кивнуть головой и отвести взгляд.
Он хочет сказать. Ты красивый. Тоже. Ты слишком честный. Уязвимый. Он открывает рот, выплевывая спонтанные слова, осознает их лишь секундой позже.
— Ты умрешь молодым.
Юдзи смеется, стискивая запястье уже всей рукой.
— Я знаю, — ему семнадцать, откуда можно такое знать, в таком возрасте — живи долго и процветай, — Знаю. Надеюсь, что не из-за тебя.
О, нет. Я лишь причина, а не исполнитель приказа.
— Тогда я спокоен. Я не хотел бы, чтобы у смерти были твои глаза.
— Почему я так на тебя реагирую? — Сатору на периферии улавливает подскачивший пульс, переплетает их пальцы, крепко сжимая чужую руку. Бездна не распознает никакой опасности.
— Возможно, это из-за Касания Души, — Юдзи хочет добавить что-то еще, но его прерывает громкий возглас из комнаты. Он едва заметно поджимает губы, расцепляет пальцы, торопливо оглаживая напоследок тыльную сторону ладони. За стенкой что-то с оглушительным грохотом падает, следом слышится звонкий удар пощечины, окрик Утахиме и призывающий успокоиться голос Сугуру. Другого шанса не будет — Сатору понимает это также ясно, как факт, что солнце встает на востоке, магам противопоказаны отношения, а через минуту на улицу вывалится не самая трезвая компания подростков. Поэтому он крепче сжимает готовую выскользнуть ладонь Юдзи, с удовольствием отмечая, как тот вцепляется в ответ, шагает вперед, активируя технику и перенося их в укромное место к заброшенному крылу. Тут пыльно и спокойно, не слышно ни стрекота цикад, ни возгласов компании, только сбитое телепортацией дыхание рядом.
— Какая экономия на метро, — Юдзи расплывается в улыбке, не в силах сдержаться все же смеется, утыкается в плечо Сатору, отпуская руку. Смех затихает, как по щелчку пальцев, словно прерванный чьей-то техникой. Голос опускается до торопливого шепота, слова напрыгивают друг на друга, пожирая окончания. — Я не знаю, как работает эта техника, дед пытался объяснять, тыкал пальцами в генеалогическое древо, сыпал терминами, ругался на меня, подбирал слова снова и снова. Чосо тоже пытался потом, но у него нет этой способности, получалось плохо. Дед умер, Чосо махнул рукой, а я так ничего и не понял.
Юдзи отстраняется от него.
— Простиядавнохотелэтосделать? — он торопливо бормочет слившееся в мешанину букв извинение, обхватывает ладонями лицо и прижимается к губам. У него крепко зажмурены глаза, поверхностное дыхание, но полное решимости выражение лица, будто он не целует человека, реакцию которого не способен угадать, а прыгает в воду, убежденный, что если не всплывает сам, то точно достигнет дна и оттолкнется. Луна вычерчивает каждую прядь его волос, Сатору купает пальцы в этот белом свете, прежде чем ответить, царапает выступающую косточку позвоночника прямо под кромкой волос. В серебристом сиянии Юдзи сверкает еще ярче, слепит и подавляет. Сатору не может просто отпустить его, они совершенно друг друга не знают, но Юдзи, отстраняясь, вглядывается в него так, будто они знакомы тысячи лет, а не жалкий год. И в это хочется верить. Отрываясь, Сатору совершенно отказывается себя контролировать, сильно притесняет к перилам, до болезненно отпечатыващихся линий на пояснице, целует снова и снова, ныряя языком в податливый и горячий рот. Вылизывает чужой язык, кладет руку через ребра прямо на сердце, наслаждаясь теплым трепыханием прямо в ладонь. Юдзи притягивает его еще ближе, они сталкиваются грудными клетками, и Сатору почти захлебывается в ощущении чужого сердцебиения, такт в такт совпадающего с собственным. Они просто стоят, прижавшись так близко, насколько это возможно, мышцы, вены, кровь, но касаются куда глубже — до костей, возможно, самой души. Пальцы скользят щекотно по ребрам вверх и вниз, опять вверх, очерчивают взлет ключиц в вороте футболки.
— Ты носишь гетры во время тренировок?
Юдзи смеется.
— Да.
Сатору иногда думает, что вместе с непобедимой техникой он при рождении получает и проклятие, неизменно касающееся всех людей, что его окружают. Ему противопоказана спокойная и счастливая жизнь, как только подобное маячит на горизонте — уже спустя мгновение все оборачивается сущим кошмаром. Он заполучает в свои руки Юдзи, полного света и необъяснимой любви, как эти мгновения чистого незамутненного счастья смазывет собой предательство Сугуру, мажет жирной чёрной краской прямо по ярким воспоминаниям о тепле чужой руки, по колким волосам на затылке и еле заметному шраму на брови. Сатору не спит ночами, считая минуты, плавно перетекающие в часы, дни, недели, теряется, словно в собственной технике, во времени, застывая там, в удушливо-жарком июле, с вечным Ты красивый и аритмией.
Одна из темных бессонных ночей приводит его на порог комнаты Итадори в Киото, который без единого вопроса впускает внутрь, тянет за руку в кровать, попутно вытряхивая из одежды, оплетает коконом из собственных конечностей, одеяла и пледа, греет ледяные ноги о лодыжки, зарывается носом в белоснежные волосы, тихо фыркает, жмется все сильнее и сильнее, оставляя на коже красные отпечатки ладоней и синяки от пальцев, скользит губами по линии челюсти, длинным ресницам, бровям. Сатору в мгновение окатывает стыд, боже, какой из него сильнейший, если он приходит в поисках утешения, в попытках обезболить страдания к Юдзи, который часом ранее спокойно спал, а год назад был с ним даже лично не знаком. Он отворачивается к стене, заклеенной вырезками из Джампа и огромным плакатом Дженифер Лоуренс, невидяще смотрит, пока глаза не накрывают тонкие пальцы, закрывая обзор полностью, горячечный лоб утыкается в затылок.
— Плачь.
И Сатору подчиняется.
Он не чувствует и не живет в каждом моменте между встречами с Юдзи, убивая все эмоции в себе каждый раз, оставаясь один на один с самим собой. Каждый раз пакуя себя в форму колледжа, Сатору давит ненависть, меняет очки на бинты, не жалуется, не сетует и не ноет. Юдзи возвращает его к жизни снова и снова, вплавляясь в объятия без остатка, сцеловывает соль с бинтов, понятливо поныривает под руку на исходе сил, противостоит Бездне, хватаясь до шрамов на пальцах. Из-за постоянного противодействия его техника в целях защиты заковывает загорелую кожу рук под красные пластины, которые уже не так просто отковырять, а ногти трансформирует в когти, горевание Годжо выжигает все подчистую, они меняют лечебные бинты на блоки сигарет. Юдзи осваивает Обратную Технику за невероятно короткий срок, Сёко даже блокирует на время его номер у себя в телефоне, потому что, ну, сообщения в три часа ночи, ты там совсем на этом идиоте поехал, а из Сатору учитель просто отвратительный, только чтобы быть рядом, касаться, заставляет чувствовать, про-жи-вать. Сатору поровну ненавидит его и любит до заполошно бьющегося сердца, готового вылететь из груди прямо в заботливо подставленные руки. Год на все стадии принятия — Годжо никогда не чувствовал себя настолько победителем и проигравшим.
Происходит Сукуна.
Это простая миссия: забрать артефакт и перенести на новое место. Юдзи сам вызывается на перемещение проклятого предмета из Киото в Токио, кидает дежурную смску Сатору, что к вечеру они смогут встретиться. Непродолжительную поездку в поезде скрашивает новый номер Джампа, на платформе в Токио удручающе много народу, даже не смотрят на то, что до окончания рабочего дня еще целый час. Деревянный кейс оттягивает карман худи, в наушниках играет очередная заедающая попсовая песня, один из наушников чуть барахлит, Юдзи тщательно распутывает провод, по-разному изгибает шнур, чтобы найти положение в котором музыку не будет прерывать невнятное шипение. Заворачивая за угол, он явно не надеется уткнуться прямо в два проклятия особого уровня, заманчиво чавкающих какой-то старушкой.
Юдзи вырывает наушники, чтобы в следующее мгновение задохнуться от резкого удара, разом лишившего всего воздуха в легких. Второго удара удается избежать каким-то чудом, чтобы моментально напороться на острые когти, вонзившиеся в предплечье. Мир на секунду гаснет в вспышке яркой боли, Юдзи сбивают с ног. Последнее чего ему хочется — сдохнуть из-за такой никчемной миссии.
— Ты.. Что?
Юдзи неловко проворачивает, трет запястья, связанные за спиной веревкой, вбитой в пол, утыкается носом в свое плечо, шумно выдыхает. Он непривычно молчалив, под глазами залегли тени, делая его несколько старше, незнакомые шрамы на скулах в опасной близости к глазам. Сатору примчался в Токийский колледж сразу после получения сообщения от Яги: «Итадори — сосуд Двуликого. Перевод из статуса первый ранг в статус Особый». Теперь он стоит посреди подвала, полного печатей и проклятых ловушек, направленных на сдерживание человека, который еще на прошлой неделе показывал подборку самых нелепых фильмов ужасов последних десяти лет, запускал руки в волосы Сатору, хвастался новообретенным контролем над техникой манипуляции крови. Реабилитация после его миссии заняла почти месяц, даже вливание литров крови брата не сильно улучшало ситуацию — проклятие умудрилось вырасти на территории хосписа, и, напитавшись человеческим страхом и страданиями, раздавало при атаках случайную болезнь. Фортуна не очень благосклонна к Юдзи, поэтому, хватанув лейкемию, он селится в элитной клинике, пока Чосо и Сёко придумывают, как это можно исправить. На выписке Сатору забирает его в поместье Годжо, ссылаясь на необходимый покой, они заваливаются на диван, ставят на фон Людей Икс, Юдзи дурачится — протягивает руку, тонкая лента крови обвивает пальцы, змеей струится по ладони, зависает идеальными сферами в воздухе, натягивается в стрелу, которую притворно запускает в сердце Сатору.
Что же — теперь он официально сражен наповал. Напишите так в его карточке: «Устранен вне миссии.»
— У меня не было выбора, — Юдзи упирается в него взглядом, упрямый и уверенный в своей правоте, будто у Сатору был хотя бы шанс начать его отчитывать или переубеждать. На шатком стуле, среди свечей, ветхой бумаги, вьющейся в воздухе пыли он сияет не хуже, чем при лунном свете — в футболке с порванным воротником, грязной полосой на шее, проклятая энергия, подавленная и потухшая, неравномерно искрит вдоль его тела, лишенная техники кровь пропитала веревку, липко стянула пальцы пленкой, застыла лужицей на полу под связанными руками.
Эгоизм внутри Сатору поднимается душной волной и вцепляется в глотку — видишь, даже он не выбирает тебя: он клялся, что будет рядом, он обещал, что не оставит и что теперь? Сегодня живой — завтра жертвенный агнец, заколотый во славу великой миссии. Опять не спасла тебя хваленая сила, какой от нее прок, если люди вокруг тебя постоянно умирают, слабак?
— Прекрати, — Юдзи вскидывается, словно слышит всех демонов, раздирающих беспокойную голову Сатору, подается всем телом вперед, сдирая корку на запястьях, запах крови наполняет помещение. Печати опасно вспыхивают, Юдзи жмурится от боли, но продолжает тянуться вперед, пока Сатору сам не подходит к нему и не опускается на пол. Утыкается лбом в колени, судорожно глотая воздух, пока не ощущает, как лоб Юдзи касается его затылка, теплое дыхание щекочет открытую шею в воротнике формы, скорее чувствует, чем слышит слова на грани шепота. — Умру молодым, помнишь?
Ему восемнадцать.
Сатору хотят отстранить от дела Юдзи, потому что он слишком эмоционально вовлечен. Но на кого не глянь — все слишком вовлечены и достаточно эмоциональны: Мегуми нервно лохматит волосы, Нобара закусывает дрожащую губу, Панда ходит туда-обратно от стены до стены, Маки хмурится, поправляя очки. Они все любят Итадори, каждый по-своему, и только Годжо получает выговор, потому что он в любви утопает с головой. Ему хочется кричать и применить технику к каждому несогласному, но Юдзи даже в оковах улыбается Сатору ярче всех, не нужно быть особо проницательным, чтобы заметить их связь. Он перерывает все учебники и книги, злоупотребяет сладостями и Обратной Техникой, находит лазейку, выдвигает требование к совету. Ему хочется быть беспристрастным, смелым и твердым, но даже мысль о казни Юдзи порождает в нем липкую бесчеловечность. Если его волос упадет с его головы — он лично упьется кровью всех стоящих на пути.
Первые шесть пальцев хранятся в колледже, скормить их Юдзи не составляет труда. Сначала старейшины настаивают на показательных поглощениях, но сама картина, как Юдзи сидит в защитном кругу перед стариками, переполненных отвращением и презрением, жаждущих лишь только его моментальной смерти, единственное, что и сдерживало — это присутствующий в комнате Годжо. В итоге они останавливаются на уже знакомом подвале и тет-а-тет между Юдзи и Сатору, все же непоколебимый вес его слова на клановых собраниях и статус сильнейшего имеют большее значение, чем мерзкие фантазии стариканов.
Они справляются за полгода, во время которых Юдзи запрещают покидать территорию Токийского колледжа. Его не отпускают на миссии, с неохотой выписывают допуск в библиотеку, где Сатору застает его чаще, чем к выделенной комнате. Он ищет малейшие зацепки для нахождения других пальцев, стойко избегает всех книг, в которых может быть хоть намек на разделение душ, запертых внутри одного тела.
Сатору все же добивается своего — узнает о технике Юдзи все.
Но даже эти знания никак не в состоянии переплюнуть факт, что отец Юдзи, погибший в его далеком и несмышленым детстве — переродившийся брат-близнец Сукуны, существовавшего почти тысячу лет назад. Юдзи был единственным возможным и идеальным сосудом, который только могло придумать человечество, он настолько успешно умудряется подвалять чужое присутствие внутри себя, что Сатору перестает чувствовать инородную проклятую энергию от него. Ему хочется обмануться, поверить что они смогут устранить Сукуну исключительно благодаря силе воле и выносливости Итадори, но каждый древний манускрипт твердит одно — жертва должна быть соответствующей.
На протяжении последующих нескольких лет совместными усилиями они собирают все недостающие пальцы, запрятанные порой в такие отвратительные места, что лишь воспоминания о них заставляют давить дрожь и подкатывающую к горлу тошноту. Свитки гласят — лишь столкнувшись с угрозой напрямую изгоняющий может рискнуть разделить душу, подгадав момент максимальной уязвимости и слабости противника. Сукуна — Король Проклятий. Это означает, что такой момент может не настигнуть ни-ког-да.
Они пробуют. Юдзи поглощает все оставшиеся пальцы разом и отдает контроль.
Теперь к шрамам на брови, в уголке губ, полученных во время сбора, под глазами, отпечаток оставленный Сукуной прощальным подарком, прибавляются шрамы от веревок. Юдзи они портят жизнь — всячески пытается их стереть, но даже техника Секо бессильна, для татуировок он еще не настолько отчаялся, поэтому на смену худи и школьной форме приходят свитера с высоким горлом и водолазки. Сатору пытается примирить его с ними. Часами вылизывает следы, покрывает вереницей укусов, закрывает пальцами. Он говорит:
— Если бы не это — ты был бы мертв.
И еще:
— Если бы не это — я остался бы один.
Снова:
— Если бы не это — я бы уничтожил этот мир.
Опять:
— Ты должен жить.
Юдзи ковыряет протез на левой руке, из-под гильзы струится кровь, шрамы давно зажили, но фантомы не дают спать спокойно, отступая лишь от ярких наполненных кровью царапин, не заживающих, причиняющих дискомфорт. Юдзи душил этими руками поочередно своих учеников, учителей и свою любовь, шрамы на лице Годжо — вечное напоминание о его, Юдзи, беспечности и жертвенности. Неровная нежная кожа также делит и торс Сатору пополам.
— Ты должен был меня убить.
Сатору улыбается.
— Причина, а не палач, — шальная мысль чертит сознание — если бы они никогда не встретились — мир бы не познал на себе всю тяжесть их связи. Никаких пальцев Сукуны, обетов и пактов, никаких жертв во время изгнания в Сибуе, свежих могил на кладбище школы и вереницы печальных родственников, никаких нарушенных правил и запретов. Ничего из этого никогда не произошло, если Сатору хотя бы раз отступился от своей неуемной жажды познания нового, а Юдзи не умудрился потянуться к единственной одинокой душе, хоть и находящейся все время в толпе.
Сатору надеется, что жертв было достаточно, чтобы снять проклятие и с него.