Work Text:
Хогэцу легко выпал из руки Сэймэя и звонко ударился о каменные ступени заброшенного храма. Хиромаса хотел кричать, но не мог. Он не мог сделать ничего, не мог пошевелиться, не мог даже отвести взгляд.
«Сэймэй!!!»
Крик нарастал и нарастал внутри него, но прорывался наружу лишь бисеринкам пота у корней волос и ледяными мурашками по спине. Сухожилия и мышцы напряглись до предела, бессильные против наложенного заклинания.
«Сэймэй! Возьми меч из моей руки! Подбери мой лук! Сэймэй, ты же беззащитен!»
Пальцы Сэймэя, призрачно-белые в свете полной луны, коснулись его рукава, или так показалось, но не тронули оружия. Он отступил назад, и демон последовал за ним. Они оба кружили вокруг Хиромасы, как будто он представлял из себя не больше, чем прогнившие столбы, на которых держалась разваливающаяся крыша ворот храма.
Демон ринулся вперёд.
«Сэймэй!!! Сэймэй, беги!!! Пожалуйста, беги!!!»
Демон и оммёдзи исчезли где-то позади, скатившись вниз по покрытой лишайником лестнице — туда, где он больше не мог их видеть. Всё стало размытым, горячие слезы скатывались по щекам, грудь болела от усилия закричать, но звук не мог сорваться с губ — и он не мог сорвать с себя заклинание.
«Сэймэй!»
* * *
Ночь рассеялась мирными сумерками, а затем превратилась в утро позднего лета под прекрасным небом. Затихающая песня сверчков и других ночных насекомых сменилась хором последних цикад в траве вдоль проспекта Цутимикадо, уже пестревшей первыми красками осени. Цветы — вечерний лик — увившие старые серые ворота, устало закрыли свои венчики от солнца, совсем как застенчивая придворная дама, когда Сэймэй и Хиромаса вернулись в дикий сад.
Пока ворота плавно закрывались за ними, Сэймэй молча шёл по тропинке, ведущей к тому месту, где они обычно сидели на веранде. Однако, едва он успел сделать несколько шагов, как пальцы Хиромасы вцепились в тонкий шёлк его рукава.
— Тебя могли убить.
— Сомневаюсь, — сказал Сэймэй вскользь. Он остановился и обернулся, чтобы взглянуть на Хиромасу. — Я не стал называть своё настоящее имя демону, как сделал один мой знакомый дворцовый стражник, и поэтому я не попал под его чары. Остальное было просто.
— Я знаю, что ты умен. Но ты всегда безоружен. Всегда. — Хиромаса поджал губы. — Умом не убережёшься вечно, когда безоружным входишь в логово каждого встречного демона под небом.
— Разве не для этого у меня есть ты, Хиромаса? — Сэймэй усмехнулся. Его голос практически потерялся в стрëкоте цикад. — Ты носишь оружие за нас обоих.
— И часто тебе это помогало? — бросил Хиромаса в ответ, сжимая в пальцах белый шёлк рукава. Порыв ветра взметнул ткань вверх и попытался заставить выскользнуть из его хватки.
Улыбка Сэймэя растаяла. Он подошёл ближе и осторожно заглянул Хиромасе в лицо.
— Довольно часто.
— Не этой ночью, — Хиромаса покачал головой. — Я не смогу быть с тобой всегда.
— У меня есть Хогэцу, — обнадёживающе сказал Сэймэй. — Ты уже видел, как я использую его.
— Ах, да. Хогэцу, — сказал Хиромаса, и губы его сжались ещё плотнее. — Короткий меч, который твой наставник оставил тебе так, будто подарил церемониальный кинжал своей юной дочери1.
Сэймэй моргнул.
— Сэймэй… Ты можешь сказать мне правду, — Хиромаса настаивал, и его рука скользнула ниже, чтобы сжать руку Сэймэя в складках безупречно-белого рукава. — Ты же не просто так поступаешь безрассудно, когда идёшь в бой без оружия, ведь так? И не рисуешься. Не в этом проблема. Ты делаешь так, потому что тебя никогда толком не учили владеть мечом, не так ли?
— Хиромаса… — глаза Сэймэя немного расширились, и свободной рукой он заправил выбившуюся прядь волос под шапку. — Не в этом дело.
— Да, ты научился справляться. Но, во-первых, некому было учить тебя, так? — Хиромаса придвинулся ближе, понизил голос, и его ладонь плотно обхватила руку Сэймэя. — Господин Тадаюки был оммёдзи, и уже весьма преклонного возраста. Господин Ясунори, он… ну, господин Ясунори. И его братья — оба монахи, и даже их сестра — жрица. Никто из них не учил тебя, как положено быть аристократом. Не учил владеть мечом. Не учил ведь? Они даже не давали тебе в руки меч, верно?
— Ну, Ясунори, без сомнения… Ясунори, это правда, — пробормотал Сэймэй с неопределенным выражением лица. Он взглянул в глаза Хиромасы, в уголках которых скопилась влага, и продолжил. — Но Хиромаса… Я оммёдзи, а не воин. Мне нет нужды носить меч и никогда не было.
— Ну конечно, раз ты не знаешь, как им пользоваться, — Хиромаса глубоко вздохнул и заговорил снова, пока Сэймэй вновь не начал всё отрицать. — Сэймэй, это не страшно — просто признать, что ты плох в чём-то. Это не твоя вина, что никто не учил тебя. Я не буду думать о тебе хуже, и я никому больше не скажу.
— Хиромаса, это…
— На самом деле, если подумать, ещё не поздно научиться сейчас! — воскликнул Хиромаса. От этой идеи он засиял как рассветное солнце. — Я могу научить тебя!
— Ты… хочешь научить меня… фехтованию? — кротко уточнил Сэймэй.
— Разумеется! Я учу рекрутов в дворцовой страже, почему бы и не тебя? — брови Хиромасы немного нахмурились. — Конечно, я понимаю, что ты не станешь так же хорош, как они. Я вижу, что ты совсем не упражняешься и в основном предпочитаешь свитки и сакэ, а не сражения, и ты, ну, сильно старше их. Но я уверен, что немного терпения и мы сможем сделать из тебя прекрасного мечника! — закончил он, снова просияв.
— Хиромаса, твоё беспокойство о моей безопасности согревает мне сердце, но я прекрасно довольствуюсь моими текущими навыками, — укоризненно сказал Сэймэй, и развернулся на каблуках обратно к веранде. Его рукав свободно выскользнул из рук Хиромасы. — А сейчас, с твоего позволения, этот почтенный пожилой человек нуждается в том, чтобы сесть и выпить.
Сэймэй не успел сделать и пары целеустремлённых шагов сквозь заросли цветущих трав, когда ответ Хиромасы обрушился на него сзади как тренировочный меч.
— Тогда докажи это!
Сэймэй застыл и краем глаза глянул поверх плеча на решительного, пусть и слегка надувшегося Хиромасу, который с вызовом смотрел на него, скрестив на груди руки.
— Докажи, что сможешь уложить меня на лопатки, и я никогда больше не упомяну о твоём мастерстве фехтования. Идёт?
— Уложить тебя? — повторил Сэймэй.
— Если сможешь, конечнo, — Хиромаса отважился на самую лучшую колкость, которую подцепил от сослуживцев в дворцовой страже, и слегка покраснел от собственной наглости. — Я даже одолжу тебе меч.
Сэймэй расслабился. Он покрутился на месте и улыбнулся.
— Ну, если так… — проговорил он и кивнул в знак согласия, пряча руки в рукавах. — На самом деле я думаю, что ты будешь рад узнать — у меня в доме есть меч. Позволь мне взять его, и мы сможем устроить дружеский поединок прямо сейчас.
— Правда? — воскликнул Хиромаса, брови его поползли вверх, и восторженная улыбка расцвела на лице. — Ты согласен?
— Конечно, — Сэймэй улыбнулся. — Всё для тебя, мой дорогой Хиромаса.
* * *
Вскоре Сэймэй возвратился, держа в руках уже обнажённый меч. Длинный клинок блестел, как оружие в превосходном боевом состоянии. Его изгиб сиял серебром лунной ночи. «Должно быть, это некий церемониальный предмет», — коротко подумал Хиромаса. — «Слишком уж идеально он выглядит». Он не мог вообразить себе Сэймэя, тратящего время и усилия, чтобы сохранить в форме оружие, которое тот никогда не использовал.
Даже сейчас, спускаясь по двум ступенькам веранды, Сэймэй смотрел на лезвие так, как будто не видел его очень, очень долгое время. Одной рукой он довольно свободно обхватил рукоять, другой рассеянно провёл по холодному металлу обратной стороны клинка.
«Он не потрудился даже подвязать рукава или переодеться во что-то более подходящее для поединка», — отметил Хиромаса, поджав губы.
Сам Хиромаса снял придворный наряд и туфли, предпочитая сражаться босиком. Так ему не грозило вывихнуть лодыжку, а в тёплой земле в саду Сэймэя ни разу не попадалось ни одного камня, который мог бы повредить ступни.
Хиромаса встал в свободную стойку и расправил плечи. О том, чтобы настоять на подобающей разминке, не могло быть и речи — его удача могла закончиться и до того, как они начали. Но они двигались полночи, поэтому он надеялся, что Сэймэй не получит в итоге какое-нибудь нелепое растяжение.
Он поклонился и поприветствовал противника, как учил новичков в дворцовой страже, но не стал представляться. Сэймэй поднял глаза от меча, как будто слегка удивленный, и только моргнул в ответ.
«Неужели он никогда даже не видел, как правильно сражаться на мечах?» — задался вопросом Хиромаса. Уголки его губ опустились вниз.
Может быть, это не такая уж хорошая идея. Что, если он нечаянно ранит Сэймэя? Тот сражался с помощью заклинаний, когда был вынужден принять бой, но Хиромаса был уверен, что он не станет использовать заклинание против него. Мечи - вот все, что было у них сейчас. И Сэймэй смотрел на свой меч так, как будто едва знал, с какого конца за него браться!
«Нет. Если Сэймэй так упрям, что не может признаться, что не знает, как сражаться, я должен сделать это». В конце концов Хиромаса не мог помочь ему и ничему научить его, пока он сам не признается в этом.
В конце садовой дорожки Сэймэй наконец ответил на приветствие небольшим небрежным поклоном. Его руки рассеянно погладили меч ещё раз. Потом он сменил хват, убрал левую руку, и позволил мечу опуститься вниз, указывая остриём в землю.
«Такой прямой, как тренировочный шест», — Хиромаса нахмурился ещё сильнее. Всё это время Сэймэй выживал с такими скромными боевыми навыками? Эта мысль испугала его, и он выхватил свой меч, встал в базовую стойку, направил лезвие вперёд, и сконцентрировался на сражении.
Сэймэй только задрал голову с лёгким любопытством, как если бы он никогда не видел стойки и не знал, что за ней последует атака.
Столкнувшись с таким открытым и свободным поведением, Хиромаса вдруг засомневался. Если он атакует всерьёз, не ранит ли он Сэймэя?
Но нет. Сэймэй может не быть бойцом, но он очень ловок, у него исключительные рефлексы, а его хватка крепче тисков. Если он смог столкнуться лицом к лицу с Досоном и его мечом, не вооружённый ничем, кроме шёлковых рукавов, он, пожалуй, сможет отразить базовый удар.
К удивлению Хиромасы, Сэймэй двинулся первым. Он неуверенно переступил с ноги на ногу и скопировал его стойку. Даже обнадёживающе улыбнулся, прежде чем поднял меч, как будто прочитал волнение Хиромасы в его напряжённых плечах.
Хиромаса атаковал — три шага, чтобы сократить расстояние между ними, и быстрый прямой удар. Чтобы правильно отразить его, было достаточно интуиции, и поэтому Сэймэй сделал это — мечи столкнулись, зазвенели, и Хиромаса отступил назад, снова оказываясь вне досягаемости.
Очень обнадёженный первым выпадом, Хиромаса немного расслабился. Как минимум Сэймэй знал, с какого конца браться за меч, так что он скорее всего не ранит его из-за невнимательности.
Это значило, что настало время быть агрессивным — вступить в бой, стремительно атаковать, провернуть меч противника, выбить его из без того ослабленной хватки. Просто и легко. Так было бы лучше для них обоих — чем скорее они закончат, тем меньше шансов, что Сэймэй, открывшись, ранит себя собственным оружием.
Поэтому Хиромаса бросился на него, мечи столкнулись снова, он вложил всю силу чтобы вывернуть меч из слабой хватки… И затем, внезапно, меч Сэймэя полностью поддался, Хиромаса потерял равновесие от неожиданного отсутствия сопротивления, белая рука дернула его за рукав, и в следующее мгновение Хиромаса оказался лежащим лицом вниз в исключительно мягком и пушистом пучке камышовой травы.
— Что за… — пробормотал Хиромаса сквозь траву. Мир немного кружился вокруг него. Хотя, если подумать, он видел Сэймэя, дававшего противникам отпор, дергая их за рукав и используя их движение против них самих. Всё верно. Да. — Это… был навык, которым ты точно владеешь, — пыхтя, он поспешил подняться на ноги.
Сэймэй лишь внимательно смотрел в его сторону, но даже не позаботился спросить, хватит ли с него. Он знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что сейчас Хиромаса действительно настроен серьёзно и не отступит. Теперь, помимо всего прочего, это было вопросом гордости. Противник мог быть всего лишь его Сэймэем, но сдаться было бы откровенно позорно.
На этот раз Хиромаса атаковал в полную силу, сделал фальшивый шаг, чтобы ввести в заблуждение, и затем нанёс резкий удар со стороны, под углом, атаку из-под которого сложно было отразить на такой скорости.
Но меч снова легко качнулся в едва уловимой хватке Сэймэя, и его основание резко ударилось о кончик меча Хиромасы, чисто отбросив его в сторону, несмотря на почти полное отсутствие силы, вложенной в удар. Это застало Хиромасу врасплох.
«Должно быть, это всего лишь совпадение», — пронеслось в голове у Хиромасы. Он отпрыгнул за пределы досягаемости, широко распахнув глаза, и с трудом удержал равновесие. «Конечно, я сам в это влез».
Рост. Рост был единственным преимуществом Хиромасы перед Сэймэем. Хороший прямой выпад сверху — никакие лёгкие прикосновения, даже направленные в верное место, не смогут отразить его, и рукава Хиромасы будут в безопасности.
Он прыгнул. Мечи столкнулись, Сэймэй принял удар в полную силу. Но вместо ожидаемого противостояния раздался скрип и резкое движение чего-то белого, Сэймэй внезапно оказался под мечом Хиромасы, и, ох, его локоть ударил в живот. Меч Сэймэя вытеснил его собственный, оставив Хиромасу полностью открытым, что на самом деле и не оказалось такой большой проблемой, потому что Хиромаса снова обнаружил себя в смятой камышовой траве.
Мир плавно вращался, солнечное сплетение пульсировало. Сэймэй протянул ему нежную белую руку, чтобы помочь подняться, но Хиромаса едва заметил её сквозь нарастающую ярость.
Как он это делает?
Хиромаса поднялся на ноги и попробовал снова. И снова. С тем же результатом.
В какой-то момент между падениями в траву его прошиб пот от возмущения. Он понятия не имел, что происходит. Сейчас было совсем не время вспоминать, что несмотря на своё положение в дворцовой страже, он правда не был таким уж великим воином. Новобранцы, которых он тренировал, были пятнадцатилетними юнцами, да ещё и отпрысками знатных семей, которые владели мечом ровно настолько, чтобы попасть по соломенной кукле.
С другой стороны, Сэймэй был старый и хитрый. На его фарфоровой коже не было румянца от напряжения, как не было складок на безупречно белых шелках. Он ни разу не попытался напасть сам, а на его лице застыло выражение, которое доводило Хиромасу до исступления, — лёгкая полуулыбка, которая могла не значить ничего или значить всë и сразу. Это заставляло Сэймэя выглядеть так, будто у него во рту было что-то божественно-сладкое, но при этом его лицо скрывало малейшую мысль или чувство. Это приводило в ярость. Хиромаса желал… Присвоить эту сладость.
Опираясь на меч, Хиромаса поднялся после третьего знакомства с вытоптанным кустом камышовой травы. Он запыхался, в то время как Сэймэй являл собой образец безмятежности.
И он ухмылялся, даже несмотря на то, что милосердно избавлял его от своих обычных шуток. Да как он смеет!
Проклятая самодовольная ухмылка ширилась и делала жару позднего лета ещё более невыносимой. Хиромаса хотел вырваться из неудобного, липкого и плотного многослойного шёлка. Он потянул свои одежды и освободил правую руку, как солдаты часто делают во время неофициальных тренировок. Движение воздуха на влажной обнажённой коже показалось блаженством.
А Сэймэй… Склонил голову набок и одарил его нечитаемым взглядом из-под опущенных ресниц. Это был очень внимательный взгляд, направленный на его полуобнаженный торс.
«Ох, нет, не смей», — сердито подумал Хиромаса и немедленно стащил с себя остатки одежды, позволив им свободно висеть на талии. Я больше не дам тебе использовать мою одежду против меня. Что теперь насчёт рукавов?!
Карминовые губы Сэймэя приоткрылись.
И затем он лизнул их и направил лезвие своего меча вперёд, не сводя глаз с Хиромасы.
Хиромаса моргнул.
Прежде чем он успел обдумать развитие событий, меч Сэймэя внезапно взметнулся на уровень глаз, и его левая рука медленно приподнялась, чтобы тоже лечь на рукоять. Ни в его дыхании, ни в выражении глаз не было ни малейшего изменения.
Сэймэй атаковал как змея. Несмотря на то что Хиромаса находился от него на расстоянии целых четырёх шагов, он едва успел отреагировать и выставить неуклюжую защиту. Меч Сэймэя ударился о его, крутанулся в захвате оммёдзи, откинулся назад и пролетел так близко к уху Хиромасы, что он почувствовал движение воздуха там, где прошло лезвие. Рефлекторно Хиромаса отступил назад, с ужасом осознавая, что теперь открыт и не сможет отразить больше никакого удара.
Но удара не последовало.
Сэймэй даже не попытался продолжить атаку. Меч опустился снова. Сэймэй стоял в нескольких шагах от Хиромасы и ухмылялся приоткрытыми губами. Его глаза были прикованы к волосам Хиромасы, а не к его мечу.
Через мгновение Хиромаса понял, что на его волосах теперь ничего нет. Две половины шапки остались лежать среди первой осенней травы. По влажной шее Хиромасы пробежало что-то щекотное, затем ещё, и к тому времени, как он с ужасом схватился за голову, все его распущенные волосы рассыпались из аккуратно разрезанной полоски бумаги на его пучке.
Лицо горело. Разумеется, Сэймэй видел его без шапки, но волосы в таком виде среди бела дня и в середине боя… это было немыслимо.
«О чём ты только думаешь, Сэймэй?!» — подумал он, отгоняя слабое обморочное помутнение в глазах. Что-то зашуршало сзади, но он не обратил на это внимания.
Сэймэй облизал губы снова, поднял меч и слегка наклонился. Его взгляд томно скользнул вниз и упал на узел от хакама Хиромасы. Это было всё, что удерживало его одежду сейчас.
«О, нет, нет, нет, не вздумай!!!»
Хиромаса в панике схватился за меч и принял лучшую оборонительную стойку, какую только успел придумать. Глаза Сэймэя сузились ещё больше, и он присел чуть ниже.
— Даже не вздумай! — воскликнул Хиромаса и с ужасом осознал, насколько высоким стал его голос. — Ты совсем не знаешь стыда?!
Бесстрастная маска Сэймэя треснула от беззвучного смеха, а тело выпрямилось и расслабилось. Он прикрыл рукавом нижнюю часть лица, но взгляд по-прежнему скользил по обнаженным рукам, груди и талии Хиромасы.
Теперь лицо Хиромасы вспыхнуло совсем по другой причине.
В худшем случае это была провокация, а в лучшем — искренняя попытка соблазнения, и он знал, что не должен поддаваться ни на то, ни на другое, потому что он воин и благородный человек, и делал всё это лишь ради блага Сэймэя и… и… Сэймэй снял рукав, посмотрел на Хиромасу одним из своих самых откровенных похотливых взглядов, которые обычно берёг для спальни, и Хиромаса потерял нить мысли.
Он почувствовал, как кровь хлынула в совершенно неправильном направлении, и вдруг отчётливо ощутил, что жаркое летнее солнце омывает их, тишину открытого сада вокруг и его собственную потную кожу.
«Нет. Нет, Хиромаса, ты знаешь, что ты выше этого! Не поддавайся», — он сглотнул, поправил рукоять меча и переступил с ноги на ногу, пытаясь сосредоточиться.
Сэймэй сделал неспешный шаг в его сторону.
Хиромаса покачал мечом перед ним в безмолвном предупреждении. Он знал, что лучше не пытаться атаковать снова, но…
Глаза Сэймэя сузились. Хиромаса увидел только вспышку света там, где качнулся клинок, и внезапно оказался под ударом.
Ровно четыре удара — вот и всё, что потребовалось, чтобы меч был выбит из его руки и отброшен куда-то в сторону, в увядшие летние травы. В тот же момент резкий удар плечом в грудь заставил его попятиться назад, и он не упал только потому, что ударился спиной об опорный столб дома.
Кончик плавно изогнутого сверкающего лезвия застыл на месте на расстоянии едва ли трёх пальцев от впадины между ключицами Хиромасы. Он чувствовал, как тяжело дышит, а сердце колотится в груди, и всё это было отнюдь не из-за мощи атаки, которую он не сумел отразить.
Дыхание Сэймэя тоже стало чаще сейчас, впервые за этот день, и влажные ягодно-спелые губы были приоткрыты. Он стоял по другую сторону острого меча, а тёмные как полночь глаза пожирали Хиромасу.
Очень медленно, всё ещё глядя на Сэймэя, Хиромаса поднял руку и коснулся двумя пальцами холодного клинка, вызвав дрожь во всём теле Сэймэя. Он мягко убрал меч в сторону, и тот покорно опустился.
В следующее мгновение удивительно сильная рука схватила Хиромасу за шею чуть ниже затылка, за дико растрёпанные волосы, и на этот раз он ничуть не протестовал, вновь оказавшись на ложе из камышовой травы. Что-то грохнуло и стукнуло в доме, но это больше не могло его волновать. Сэймэй лежал на нём.
Он совсем не это имел в виду, когда говорил «докажи, что сможешь уложить меня», но жаловаться точно не собирался.
Сэймэй прижимался к нему, тянул его за волосы, с вожделением касался одежды и обнажённой кожи Хиромасы, раздвигая коленями его колени, губы жадно прильнули к губам, его язык требовательно вторгся в рот даже агрессивнее, чем…
— Не смей!!! — голос Сэймэя раздался оттуда, где ему явно было не место.
Тёплое, твёрдое дерево и сталь ударили Хиромасу в лицо, и его жадные руки вдруг оказались пусты.
«Э?!»
Белая рука в белом рукаве опустилась за тем, что ударило Хиромасу, но тот был быстрее. Он схватил это и откатился в сторону. Что-то порвалось.
«Ах!..»
Хиромаса приподнялся на локте и уставился на то, что держал в руках. Это оказался меч Сэймэя. В его ножны был засунут порванный кусочек бумаги, а на том изображена изобличающая красная пятиконечная звезда.
«Абэ-но Сэймэй!»
У Сэймэя хватило совести немного съëжиться, так как он всё ещё стоял на коленях на краю веранды над кустом камышовой травы, держа в одной руке половинку разорванного амулета. Он выглядел как лиса, застигнутая врасплох в чьём-то драгоценном курятнике.
— Объяснись! — Хиромаса поднялся на ноги и бросил меч на землю со всей яростью и негодованием, на какие был способен.
— Аккуратнее… — пробормотал Сэймэй себе под нос, бросив взгляд на меч.
— Что?!
— Это Додзигири2…
— До… — Глаза Хиромасы расширились в ужасе, и он немедленно бросился к мечу, слегка пискнув.
— Что Додзигири вообще делает у тебя дома?! — прошептал он, лихорадочно проверяя меч на малейшие повреждения. Кажется, всё было в порядке.
— Тот тип отдал мне его недавно для ежегодной проверки, и я забыл вернуть его… — пробормотал Сэймэй, добавляя оскорбление к оскорблению.
— Ты забыл вернуть Додзигири?! — Хиромаса был потрясён.
Сэймэй очаровательно пожал плечами.
— Подожди, что ещё важнее, — Хиромаса размахивал мечом перед ним. — Ты только что заставил меня целоваться с мечом?!
— С духом меча. И я не заставлял тебя ничего делать, — сказал Сэймэй, опустив глаза на клинок с тлеющей ненавистью. — Хотя я сохранял надежду на то, что хотя бы некоторые неживые предметы смогут устоять перед твоим очарованием. Очевидно, я просчитался.
Хиромаса глубоко вздохнул, борясь с румянцем, и бросил взгляд на опрокинутую низкую ширму в отдалении.
— И что же ты делал, пока «моё очарование» выставлялось напоказ? — спросил он очень спокойно.
Сэймэй посмотрел вниз, в смятую камышовую траву, и ничего не сказал. Поворот его головы не мог скрыть розовые пятна на его щеках.
— Ты никогда не снимаешь свои одежды и шапку, когда сражаешься с демонами вместе со мной, — в конце концов пробормотал он.
— Так вот о чём ты думал, пока я переживал, что однажды ты можешь дать им убить себя?! — Хиромаса сделал безнадёжный жест и отбросил меч снова, на этот раз на веранду.
— Прости, Хиромаса.
Плечи Хиромасы немного расслабились. Но только немного.
— И что ты собираешься с ним делать? — спросил он через несколько мгновений, указывая на оскорбительный предмет с безопасного расстояния.
— О, не волнуйся, в ближайшее время он больше ни к кому не сунется, — многозначительно сказал Сэймэй, с опаской опустив глаза на отброшенный клинок. Тот слегка зазвенел. В этом звуке Хиромасе отчётливо послышалась дрожь.
— Ни он, ни ты, Сэймэй, — Хиромаса фыркнул с огромным возмущением, и никакие примирительные уговоры не смогли вытянуть из него ни слова, пока сикигами Сэймэя возились с его прической, одевали его в свежую одежду и новую шапку, и готовили для него воловью повозку.
* * *
Хиромаса снова пришёл к Сэймэю только целую неделю спустя, после того как тот вернул Додзигири во дворец (намертво опутанный защитными печатями и чарами) и послал не меньше трёх писем Хиромасе. Последнее из них было настолько отчаянным, что содержало стихотворение, и потому окончательно смягчило гнев Хиромасы.
И, когда Хиромаса посетил Сэймэя снова, он прибыл с двумя бамбуковыми мечами, запасными тренировочными одеждами из белого льна, в которые заставил Сэймэя переодеться на его глазах, и в приподнятом настроении, которое без сомнения говорило Сэймэю о том, что он станет искусным в обращении с мечом, хочет он того или нет.
К счастью для Сэймэя, оказалось, что их поединок в тот день произвёл на Хиромасу то же впечатление, что и предыдущий злополучный случай, и вскоре урок фехтования сменил характер, но не энергичность и энтузиазм…
К следующему утру Сэймэй обрел немного лучшие боевые навыки, чем накануне, а Хиромаса — кучу диких цветов и травинок, запутавшихся в распущенных волосах. В общем и целом, они оба считали это победой.