Work Text:
— Напомни ещё раз, зачем я согласился ехать с тобой зимой в Норвегию? — Август чихает, трёт нос рукой в меховой варежке явно большей ему на пару размеров.
— Я Вас отговаривал, — Отто невозмутимо и методично кутает дорогого босса во что-то огромное, с меховыми кистями, больше напоминающее шкуру доисторического мамонта, чем плед, — но Вы сами захотели посмотреть на мою Родину в “открыточных” декорациях.
Август фыркает, одним этим звуком показывая, что Отто недостаточно старался, чтобы его отговорить, раз они всё-таки умудрились оказаться в феврале в чертовом Карасйоке [1], а вовсе не в Осло и не в Бергене, как Август предполагал (“Надо было внимательнее читать досье, сэр”, сказал бы на это Отто и усмехнулся в бородищу), посреди чертовой зимы и посреди гребанного зимнего нигде по скромному мнению Хольта. Да, высокие снега красиво переливаются под редкими лучами солнца, да, от вида острых фьордов захватывает дух, да, ветер полощет одежду так, что невольно вспоминаются в равной степени и сказка о Снежной королеве, и бесконечный поток мемов о приходе Белых ходоков, которыми Отто и Мико обмениваются в общем чате. Август не предполагал, что они задержатся здесь надолго, но ещё как назло вокруг бушует вьюга (“Действительно, откуда бы взяться вьюге зимой”, язвит Отто) и погода не то, что не лётная, она даже не… поездная? Поездатая? В общем не та, чтобы хоть каким-то способом выбраться с этого чертового острова.
С кухни тянет чем-то ощутимо шоколадным, Отто негромко напевает себе под нос, трещат настоящие дрова в настоящем камине, а Август, нахохлившись, сидит в огромном кресле с дубовой спинкой, укутанный в это подобие пледа, пытаясь согреть замёрзшие руки в огромных ярко-красных шерстяных варежках, которые ему всучил Отто. Такая вот скандинавская романтика, чтоб её черти взяли.
Август пытается сосредоточиться то на пламени в камине, то на запахе из кухни, чтобы не выпасть из реальности, но уставшее сознание будто погружено в спячку. Вместо этого оно за разом подкидывает картинки с Отто в неправдоподобно огромной шубе и с налетом инея на бороде, режущими отблесками солнца на скованном льдом и снегом Йи́ешъяврре [2], тучными огромными предгрозовыми облаками на до черноты пасмурном небе.
— Август? — Отто протягивает ему глубокую кружку, больше похожую на миску для супа, доверху наполненную чем-то странным.
— Это что... какао? — Август вздергивает бровь, осторожно вытаскивает одну руку из варежки и обхватывает пальцами кружку.
— Почти, — Отто улыбается, — это кофе по-норвежски. Растопленный шоколад, немного перца чили, капля Табаско и кофе. Бодрит, согревает и помогает не простудиться.
— Лучше бы ты придумал, как нам отсюда вылететь, — Август аккуратно делает глоток и замирает.
Снаружи снег заметает невысокий деревянный дом по самую трубу, а здесь внутри трещат дрова в камине и танцует огонь, Отто в широкой льняной рубахе больше похожий на викинга, непонятно как попавшего в двадцать первый век, сидит на медвежьей шкуре у его кресла, а Августу смесь из кофе, шоколада и перца напоминает их первый поцелуй. Пылают отогревшиеся щеки, потихоньку теплеют пальцы в варежке, Отто прижимается щекой к его ноге, и кажется, что так будет если не всегда, то очень-очень долго.
— Мы не говорим Финнмарк, мы говорим Руийя [3], — задумчиво говорит Отто, — хотя мы — не финны и не квены. Мы соглашаемся с тем, что мы — норвежцы, хотя по сути нам на это плевать. Мы просто люди, которые живут морем и мечтами о великих империях, а наш язык уже прославлен в самой великой мифологической книге [4].
— Мечты о великих империях? — Август медленно-медленно цедит шоколад, стараясь растянуть удовольствие. — И о какой же империи мечтаешь ты?
— О Римской, — без излишней паузы говорит Отто, — о том времени, когда истинные римские боги были забыты после прихода разбойника Га-Ноцри.
— Разве он был разбойником? — Август вытаскивает вторую руку из варежки и касается пальцами жёстких спутанных волос Отто.
— Человек, посягнувший словом на власть кесаря? — Отто хмыкает, — для того времени он был что-то вроде нынешнего террориста и экстремиста, и казнили его как разбойника.
Август молчит, допивая кофе, теологические споры — не его конек. Но если Отто действительно так важна римская империя почему бы не съездить в Италию? Август представляет себе Отто в “обмундировании” гладиатора на мчащейся колеснице, запряженной бешенными скакунами, из ноздрей которых вырывается пар, с мечом, покрытым кровью, которая кажется черной под палящим солнцем… Огонь бежит по его венам, когда он откидывает с себя монструозный плед и сползает с кресла вниз на медвежью шкуру, чтобы оседлать Отто.
— Август? — Отто не выглядит удивлённым, обнимая его за талию.
— Спасибо, — невпопад отвечает Хольт и прежде, чем Отто успевает задать вопрос, целует, крепко держась за его плечи.
- Карасйок — коммуна в губернии Тромс-ог-Финнмарк королевства Норвегия. [ ▲ ]
- Йи́ешъяврре — озеро на севере Норвегии, административно относится к муниципалитетам (коммунам) Алта (северо-западная часть озера), Кёутукейну (юго-западная часть) и Карасйок (восточная часть). [ ▲ ]
- В старину Финнмарк назывался также Руией. Финны и в особенности квены до сих пор называют этот регион Руийей (Ruija). [ ▲ ]
- Язык квенов, включивший в себя финский, шведский и норвежский, был использован Джоном Рональдом Руэлом Толкиным как прообраз эльфийского языка квенья. [ ▲ ]