Work Text:
Полночь. Офис. Страх.
Должно быть, каждый сотрудник, работающий в ночную смену в ресторане „У Фредди” знает эти слова. То самое чувство страха, сковывающее тело от одной лишь мысли о том, что в любой момент, когда ты отвлечёшься на незначительную мелочь, можешь лишиться всего. Ночной охранник неутомимо разит свою голову разными фантазиями.
Каков самый плохой исход событий? Больно ли умирать? Да и отчего умереть страшнее: от пули, пронизавшее горячую плоть или же от пружинных фиксаторов внутри аниматронных роботов, которые, при плохих обстоятельствах, будут впиваться в твое обездвиженное тело. Сторож хватает дрожащими руками планшет и пытаясь отогнать противные тёмные мысли, проверяет все камеры. Троица маскотов, почему-то таких облюбленных детьми, мирно покоится на сцене. Но он точно знает, что это будет продолжаться до определённого времени. А затем… Он жмёт на следующую. Но внезапно дернувшись всем телом от звонкого телефонного звонка, попадает не на ту камеру, куда бы хотел посмотреть. Трубку поднимать он не намерен. Уж больно надоел ему болтливый парень из телефона. Зато на камере, показывающей длинный коридор, охранник видит человека. Отчего, собственно, и давится горячим кофе, расплескав немного на выглаженную рубашку, пока до него не доходит осознание того, что сегодня он не единственный человек, оставшийся в здании на ночь.
— Майкл? — слышит он знакомый голос, — Я зайду? О, божечки, что у тебя стряслось? — заметив, как охранник всё ещё в попытках проглотить кипяток, спрашивает ночной гость. Майкл морщится, глотает, обжигая язык и горло. Внутри, в груди остаётся горячий след.
Парень показывает ладонь, в знак того, что он в порядке. И сглотнув ещё пару раз, отвечает:
— Добрый вечер, мистер Эмили. Вы что-то хотели?
— Ничего, — облегчённо выдыхая, молвит директор, — Я только хотел забрать несколько важных бумаг. Мужчина делает медленные шаги и оказавшись у стола, за которым находится Майкл, начинает перебирать аккуратно сложенную стопку документов.
— Я и Уильям остаёмся сегодня на ночь, — оповещает он охранника, который и так в курсе, — Думаю, сегодня будет поспокойней…
— Вы считаете, что эти черти испугаются вашего присутствия и не станут меня навещать?
— Уважение, — тихо бормочет Генри, — Они умные. Однако же, не думаю, что они испугаются меня… Скорее Уильяма…
— Да, это точно, — говорит Майкл, разбавляя обстановку наигранным смешком. Он внимательно вглядывается в совсем молодое для своих лет лицо Генри.
Движения Эмили такие медленные, несобранные и неуклюжие. Даже сейчас, впрочем, как и в остальное время, мужчина витает в облаках. Его мысли снова заполнены белым газовым облаком, на уме вертятся только бумажки и аниматронные роботы, так запавшие ему в душу. Ну, ещё, возможно, греющая мысль о маленькой дочери. Генри всегда стремился к чему-то новому, необьятному. Но в то же время, будто этого вовсе не хотел. Он и сам не мог понять, чего на самом деле он хотел
Его мысли — тёмное пространство. Всегда о чем-то думает. О чём-то неуместном. Он был будто бы не в этом мире, а в своём. Чужом. Никогда он и не хотел добится понимания от кого-то. Даже на важных собеседованиях, когда кажется, что та или иная тема всерьез заинтересовала его, взгляд светлых глаз оставался пустым и туманным. Даже тогда он думал о другом. Но сейчас, рассматривая мужчину, Майкл точно знал, что Генри невинный. Он всегда был и хотел казаться добрым, и улыбчивым для всех. Он по-настоящему заботился о людях, работающих в его ресторане. Ему было важно знать, в каком состоянии они находились и даже, когда в последний раз принимали пищу.
Но в первую очередь больше всего он желал казаться полезным и хорошим отцом для его маленькой девочки. Особенно, после внезапного ухода жены. Однако, было в нём что-то ненормальное. Странное. Все-таки, он был себе на уме.
В такие моменты, Майкл хотел расспросить его о многом. Во-первых, знал ли он о том, что его роботы пытаются что-то сказать, выдая непонятные несвязные обрывки фраз, и в добавок ко всему, считают его эндоскелетом без костюма. Конечно, он знал… Ему так хотелось поговорить об этом, но поднять эту тему Майклу не удавалось.
— «Они ведь такие добрые… Даже донесут до мастерской.» — угрюмо думает Майкл, вспоминая, как мягкие, но сильные железные лапы тащили его тело, волоча по ненавистной чёрно-белой плитке. Сопротивлятся он не мог. Да и не видел смысла. Но чудом остался жив, благодаря Уильяму Афтону. После, юноша конечно получил большую взбучку от отца, но был рад и благодарил за своё спасение.
Наконец, через некоторое время отыскав нужные бумаги и скромно попросив прощение, мужчина покидает каморку охранны.
Эмили дергает ручку двери и переступает порог кабинета. На его рабочем месте восседает Уильям, откинувшись на мягком стуле и закинув ноги на рабочий стол. Молодой человек втягивает ядовитый дым из сигареты в руках и медленно выдыхает.
— Ты не мог бы уступить мне место? — спрашивает Генри, — В самом деле, Уилл, подними свой зад с моего стула и займись наконец работой!
— К чему мне это? — пропуская дым скозь сжатые зубы, усмехается Афтон. Пытаясь скрыть огонек в глазах, он невольно пытается улыбнуться своей фирменной улыбкой. Хитрой, немного пугающей, обнажая отколотый зуб, что походит больше на острый клык.
— Мне сказали, ты исправил Фокси? — игнорирую язвительные усмешки коллеги и лучшего друга, — связи с тем, что Генри не очень-то и общительный, — говорит владелец ресторана. Афтон кивает.
Опуская ноги на плитку, он тушит сигару о железную ручку ящика в столе и кидает её в мусорный бак. Мужчина поднимается со стула и направляется на своё рабочее место в конце кабинета: небольшой стол, заваленный самым разным барахлом, коробки с механическими деталями и мягкое кресло. Плюхнувшись на кресло, Уильям откидывает голову назад и жмурится.
После смотрит на Эмили. Таким образом, он может видеть только тонкую фигуру; спину и хрупкие плечи Генри. Изобретатель как-всегда, надвисая над столом, что-то быстро записывает, иногда перекидывая бумаги из угла в другой угол стола. Уильям ловит себя на мысли о том, что начинает часто думать об Эмили. Вспоминая его тонкое тело, бледное лицо и туманные глаза.
Когда в памяти всплывают светлые глаза, Афтон особенно загорается азартом. Он немного не понимает, как столь несобранный и простодушный человек мог добиться такого. В такие моменты в глубине души отпечаток давней сильной зависти больно колится, рвется наружу. Словно как раньше, когда Афтон терпеть его не мог. Ох, как же он его ненавидел! Это была весьма сильная зависть. Но в скором времени все поменялось. Злое чувство сменилось странным обожанием и может, привязаностью.
А недавно Уильям почувствовал что-то совсем новое. Это было постепенно и одновременно так неожиданно. Странное чувство разносило теплоту по всему телу и копилось где-то внизу живота, от одного вида Эмили. Когда он бросает короткие взгляды, помогает завязать галстук, задевая холодными пальцами оголённую шею… Пытаясь избавиться от покалывающего чувства внутри и перестать размышлять, Уильям машет головой из стороны в сторону. Он отбрасывает рукой непослушные волосы с лица и засматривается на фотографию в рамке на своём столе. На ней изображена улыбающаяся девочка, — её кудрявые золотистые локоны падают на ярко-розовую рубашку, — и маленький мальчик рядом, чья улыбка казалось очень грустной. Уильям ухмыляется и вновь оборачивается, смотрит на спину Генри. Он знает, что у Эмили на рабочем столе такая же фотография в рамке. Фотография темновласой девочки с механической игрушкой кроликом в руках, его дочери.
— Уильям, дай мне… — просит вдруг Генри что-то передать. Он отвлекается на чтение какого-то пункта в документе и замолкает на полуслове.
— Ого, — нагло смеётся Афтон, — Так, сразу к делу? — в попытках пошло пошутить, выдает тот.
— Прости?.. — непонимающе хлопает ресницами Генри, — Я… хотел попросить у тебя лицензию Майкла.
— Ох, ради Бога, прости меня! Я, верно, не так расслышал, — звонко отзывается постоянно бодрый Афтон. Он рыщет на столе и хватая документ, направляется в сторону Генри. Уильям медленно передаёт лист Генри, отчаянно пытаясь коснуться его бледной руки, как бы невзначай. Эмили замечает это действие, чувствуя тёплое прикосновение. Мужчина неловко краснеет, но делает вид, что он слишком занят для того, что бы отвлекаться на подобные пустяки. Генри снова почти что тычет носом в бумаги, что-то вычитывая. Тем временем, как Афтон маячет у него за спиной. Хищно ухмыляется, сузив глаза.
Он что-то замышляет. Постояв с минуты три, Афтон кокетливо проводит пальцем по плечу и затылку коллеги. А затем, пуская свою руку под пишущую руку Генри, с невинным видом тянется за своей любимой чёрной ручкой.
— Тц, аккуратней! — недовольно бросает Эмили, приподнимая и обратно опуская свою руку на руку Афтона, ища комфортную позу. Через некоторое время Уильям перестает притворятся, что нуждается именно в той ручке, когда у него на столе их целая коллекция.
Он опускается на корты перед стулом Генри и кладёт голову на стол. Он рассматривает лицо Генри, на которое неровно падает свет от старой лампы. Будто бы поглаживает его скулы нежным взглядом. Заново изучает все веснушки. Жмурится, представляя, как он бы мог зарытся руками в эти густые русые волосы. Верно, они должы быть мягкими… Внизу знакомо приятно колется.
— Убери руку, пожалуйста, — строго говорит Эмили. Он знает, что тот сейчас наблюдает за ним, не скрывая этого. Он делал это много раз, но Генри никак не мог понять, зачем же тратить драгоценное время на такие глупости, — Мне неудобно записывать.
Афтон игнорирует его просьбу. Только покрепче сжимает край стола рукой, протянутой почти под самой грудью Эмили. Немного погодя, он звонко клацает языком о зубы и задаёт вопрос. Вопрос, который Генри ненавидит больше любого другого. Вопрос, на который он никак не может найти ответ.
— Генри, о чём сейчас думаешь? — словно лезвием режет воздух голос с легкой хрипотцой.
Эмили набирает побольше воздуха в лёгкие. Он хмурится и встречается взглядом с Уильямом. Тот знает, как Генри не любит подобные вопросы, так как не может ответить на них. Он не может думать о чём-то конкретном. Поэтому просто раздраженно вздыхает.
— Что тебе мешает заняться работой?
— Ты меня отвлекаешь… — мурлычет в ответ Афтон
— Если я выйду, ты возьмешься за работу? — раздраженно спрашивает Генри.
— Нет. Я только расстроюсь, — дует губы Уильям.
— Ох, я совсем тебя не понимаю… — обреченно шепчет Генри, потирая переносицу.
— А меня не надо понимать, — отвечает Афтон, сумасшедше улыбаясь, — Меня нужно... полюбить, например.
Не успевает Генри опомниться и спросить, что он имел ввиду, как припечатанный губами Афтона, чуть не слетает со стула. Генри чувствует необъяснимый страх. Его сердце бешенно бьётся, вот-вот выпрыгнет из груди. Он не понимает, что от него хочет этот психопат и неуверенно, неумело, сам того неосозная, начинает отвечать на жадный настойчивый поцелуй.
— Ты ужасно целуешься, — усмехается Афтон в губы Генри. Эмили хватается за любую возможность, глотнуть побольше воздуха. Он, сейчас, будто маленький хрупкий мальчик, сжался под натиском насильника. — Не надо бояться, — отлипая от покусанных губ, говорит Уильям, — Не такой уж я опасный.
С новым судорожным вздохом, он снова давит всем своим весом на Генри, прижимая того к стулу. Постепенно теряя интерес к губам, Афтон ласкает кожу на шее своего коллеги. Генри пытается оттолкнуть его, но не в самое походящее время, его снова крадет вихрь новых посторонних мыслей.
А надо ли ему это? Стоит ли прекращать это безобразие? Хочет ли он закончить на этом? Ведь, один раз ничего не изменит… Впрочем, он давно испытывает необъяснимую симпатию.
В тёмных коридорах эхом раздались тяжелые шаги аниматронных роботов. На кухне послышался звонкий грохот, будто бы упала целая полка с керамическими чашечками из комплекта. Где-то ещё далеко играла мелодия, верно из заведеной шкатулки. Где-то ещё совсем далеко… Может, в конце праздничного зала или же, рядом с кабинетом директора.
Изнеженное тело пробирает мелкая дрожь от любых прикосновений горячих пальцев. Он выгибается и податливо навстречу двигает бёдрами. Он сжимает кулаки и царапая кожу до красна, заставялет чувствовать глухую боль. Сердце быстро колотится. Уже не от страха, а от нарастающего темпа.
Другой же, буквально может слышать звуки его сердца, приглушенные нервными всхлипами и благосклонными стонами.
— Ты расцарапал мне спину, — недовольно шипит Афтон на ухо своей желанной и легко управляемой любви.
В ответ получив провинившийся всхлип, он едва касается губами виска, чувствуя пульсирующую вену и зарывается рукой в чужие волосы, воплощая старое желание. А они и вправду мягкие…
Эмили извивается от малейшего надавливания и получет новую волну то ли холодных, то ли обжигающих мурашек. Он прижимается плотней к груди, корябает ногтями горячее тело, сжимает бёдрами, заставляя замедлиться. Тыкается носом в шею и сладко постанывая, тихо шепчет имя. В мягкой форме, обычно, Афтона бесило его имя, но сейчас он был только рад, слыша тихое неразборчивое «Вилли».
Ножки деревянного стола покачиваются, скрипя. На холодную плитку снова падает очередная кипа документов. Эмили хватается за мысль о том, что всё придётся убирать ему одному.
Сидя на рабочем столе, Генри быстро пытается застегнуть дрожащими пальцами пуговицы на белой рубашке. Он всё ещё неприрывно часто дышит. Случайно словив на себе лукавый взгляд Афтона, мужчина дёргается от неожиданности и опускает вниз залитое краской лицо.
— Дай сюда, — фыркает Уильям, закатывая глаза. Он тянется к рубашке Генри и ловкими уверенными движениями застегивает пуговицы. Генри бормочет что-то непонятное в ответ. Оглядывается на фотографию своей дочери, затем смотрит на рабочий стол Уильяма.
— Не беспокойся, я тоже разведён, — говорит Уильям, отчего-то улыбаясь. Генри удивлённо смотрит на коллегу. Заметив улыбку, он нежно улыбается в ответ и уводит застенчивый взгляд в пол. Афтон снова ядовито усмехается.