Archive of Our Own

Моб просыпается первым. Его будильника, который не громче лёгкого журчания, хватает, чтобы он проснулся и первым делом увидел перед собой золотистые локоны.

Теру до сих пор погружен в сон, его грудь поднимается и опускается с каждым вздохом.

Утренние часы особенно завораживают. Его переносица, покрытая почти незаметными веснушками. Бледные шрамы, перерастающие из одного участка кожи в другой. Взлохмаченные волосы, прилипшие ко лбу из-за ночных кремов, должные избавиться от тех же шрамов. Теру неземной: его ежедневная рутина отточена до такой степени, что к тому времени, как он надевает ботинки, он кажется человеком с другой планеты. Порой Моб боится, что в один день у него вырастут крылья и он улетит.
Но скрывать свои прекрасные человеческие недостатки — его выбор, и Моб не осуждает Теру за это. Вместо этого он наслаждается утрами, когда может насытиться его видом и напомнить себе, как ему повезло здесь и сейчас быть с Теру. Как ему повезло иметь с ним связь — со всеми их недостатками.

В конце концов Моб устаёт смотреть и под давлением нестерпимых чувств целует Теру в лоб, затем в висок, затем в губы. Когда он поднимается, глаза Теру только начинают открываться, ещё не прогнав сон. Моб целует его в очередной раз, в уголок рта, и Теру вдруг вскакивает, пытаясь как можно быстрее прижать свои губы к губам Моба, словно не верит, что пропустил хоть малейшую их часть, и целует его как будто в первый и последний раз.

Все поцелуи Теру такие: проникновенные и подавляющие. Словно ему нужно впитать в себя всё существо Моба, пока тот не исчезнет и ему никогда не дастся шанса снова это сделать. Мобу немного разбивает сердце мысль, что Теру до сих пор не может понять, как сильно его любят — что ему не хватает уверенности принять, что Моб не покинет его, хотя тот даёт ему лишь причины думать иначе. Теру без ума от него. Мобу это известно, ибо он никогда не чувствовал настолько сильной любви от кого-либо ещё. Моб никогда не чувствовал ничего настолько сильно, как когда он был с Теру. Это немножко пугает, но больше всего будоражит. Мобу, несмотря на все свои странности, удалось попасться в руки кому-то, кто совершенно понимает и любит его всего с такой манией, о которой Моб прежде не пытался и мечтать. Кому-то бесконечно интересному, креативному, доброму и нежному. Который похож на него во всём, что нужно, и отличается всем тем, что он обожает. Которому Моб доверяет. Который, несмотря ни на что, тоже доверяет Мобу.
Может, это жадность. Когда Теру, наконец, поймёт, что тот остаётся, Моб надеется, что он не прекратит целовать его так, словно видит его в последний раз.

В этот момент звенит будильник Теру, и тот со стоном глушит его, вздыхает, притягивает Моба к себе и утыкает нос ему в плечо, а секунду спустя обрывает их объятие и поднимается с кровати в подготовке к утру — всё это слишком стремительно для Моба, который хватает его запястье, не успевает тот уйти.

Теру улыбается:
— Либо мы ещё обнимаемся, либо я тащу тебя с собой в душ.

Моб прикидывает варианты и следует за Теру в ванную.

Моб моет волосы Теру горой продуктов, которые всучиваются ему в ладони, а Теру по завершении возвращает долг, ласково массируя круговыми движениями голову Моба. Его смех разливается прелестными золотыми тонами, пока он пытается высушить их волосы одновременно одним феном. На раковине его уха виднеется шрам. Его корни отрастают. Ногти потёрты и выкрашены фиолетовым от текущего проекта.
Моб любит его без памяти.

Последствием их медлительного утра становится завтрак в дороге, пока они бегут на поезд. Серьги Теру волнуются и болтаются в такт движению транспорта, едва они садятся в вагон. На нём голубой костюм с цветками львиного зёва, вышитыми на лацканах, а на Мобе синие носки с леденцами — надетые специально по ежедневной просьбе Теру, чтобы они сочетались. Моб никогда в ней не отказывал. Теру поднимает взгляд с телефона и улыбается, тёмно-синие глаза, устремлённые на Моба, тёплые и полны любви. Его пальцы шепчут нежным прикосновением по спине Моба.

Поезд подходит к станции, и они расстаются, но не без лёгкого поцелуя на прощание. Рука Теру выскальзывает из руки Моба, и он напоминает ему, что будет работать допоздна, но увидит его во время обеда и постарается вернуться домой прежде, чем Моб уснёт. Моб останавливает его в последний момент и целует снова. Теру отвечает с такой же силой, словно уходит на войну, после чего машет рукой и прощается.
Они вместе уже два года, и к этому времени Мобу кажется, что сколько бы ему ни было дано слов, чтобы это описать, он хотел бы прожить так до конца своих дней.

— Тебе, наверное, интересно, зачем я сегодня позвал тебя, Моб, — говорит Рейген, когда Моб сидит у него в офисе в обеденный час. Теру рядом и беседует с Серизавой на мягких креслах. — Что ж, у меня крупные новости. Похоже, люди наконец прознали о наших старых подвигах в мире городских легенд, и… — Он взмахивает рукой: — Филиал Эсперов дал нам поручение на легендарное дело. Духи и Прочее выходят на международный уровень.

Моб кивает головой.

— Сечёшь, о чём я, Моб?

Моб качает головой.

— У нас дело! В Америке! Сразить какого-то там… — Рейген пытается придумать описание и так же быстро сдаётся: — Ну, что бы это ни было, мы знатно прославимся.

— Мне послышалось, или вы сказали «Америка»? — встревает Теру.

— Ты всё правильно слышал, — говорит Рейген и хлопает ладонью по плечу Моба. — В следующем месяце я на неделю одолжу твою лучшую половинку, чтобы истребить местную легенду.

Чего?

— Меня? — моргает Моб.

— Ну да. Кому-то же нужно избавиться от этой штуки, а Кацуе надо остаться, чтобы бизнес не чахнул.

Моб хмурится:
— …зато мой офис может закрыться на неделю?

Рейген вздрагивает, затем вздыхает, словно это Моб ведёт себя нелепо:
— Моб, переносить приёмы гораздо легче, чем восполнять пропущенный доход за посетителей. Не говоря уже о том, что это прекрасная возможность! Разве ты не хочешь попутешествовать?

— В какой части страны? — спрашивает Теру с любопытной улыбкой.

Рейген снова шлёпает ладонью по плечу Моба, будто всё уже решено:
— Нью-Джерси. Изгоняем кого-то по имени, э, — он разворачивается и разглядывает бумажку, которую схватил со стола: — Дьявол из Джерси.

— Я слышал о нём.

— Серьёзно?

— Он довольно известен, а Джерси близок к моему старому институту, — объясняет Теру. — Я бы предложил вам пойти в гости к моим друзьям, раз вы там, но, по-моему, они все уже живут на западном побережье. Вы застрянете с моими родителями в Мэне, — смеётся он.

— Видишь?! Какие познания! Моб, это идеальная возможность узнать больше о мире! Только подумай, какой ты неискушённый в сравнении!

Тогда до Моба доходит:
— Вам нужен переводчик с английского.

Рейген замирает на полуслове.

— Филиал не даст переводчика от себя? — спрашивает Моб у Теру.

— Ммм… Кто-то, наверное, объяснит суть дела, когда вы приедете. — В этот момент у Теру жужжит телефон, и он тихо ругается под нос: — Ну вот. Извините, ребят, мне надо бежать на занятие для филиала вне города. — Он поднимается, повесив портфель на плечо: — Шиге, если хочешь пойти, я помогу тебе перезаписать приёмы. Слетать за границу должно быть весело, ты подумай.

Моб сомневается, но в итоге не способен устоять перед бесконечным обаянием Теру:
— …подумаю.

За спиной он чувствует, как Рейген дёрнул кулаком.

— Ну хорошо. — Теру улыбается: — Пока, ребят! Увидимся дома, Шиге.

И Теру исчезает подобно последнему лучу заходящего солнца.

Моба отправляют купить еду, и, когда он кладёт коробочки с горячими такояки на стол Рейгена, он спрашивает:
— Учитель Рейген, как вы сделали предложение Серизаве?

Рейген давится.

Через короткий приступ истошного кашля и последующего поправления Рейген возвращается в прежнее состояние, но так же без энтузиазма отвечать на вопрос. А. Точно. Учитель Рейген не очень хорошо умеет говорить о таких вещах.
Поэтому Моба нисколько не удивляет, когда он говорит:
— Знаешь, у меня такое ощущение, что к нам сейчас придёт клиент, так что я, пожалуй, выйду к нему заранее. Кацуя, ты пока…

При звуке своего имени Серизава поднимает взгляд, и Рейген выразительно смотрит на него, прежде чем убежать из офиса.
Ожидающий взор Моба даёт понять, о чём речь.

— О, — говорит Серизава, — да, почему нет. Пойди сюда, я расскажу.

Рейген умеет давать советы, но не привык откровенничать. Моб всегда мог понять, что он хотел скрыть некоторые части себя от других, хотя многократно говорил Мобу не повторять за ним. Серизаве за своё пребывание в Духах И Прочем удалось вытянуть из Рейгена понемногу честности и открытости, но тому ещё предстоял долгий путь.
Именно поэтому в сердечных делах, когда Мобу нужен не совет, а искренняя мудрость, Рейген нередко перекладывает Моба на Серизаву. Он не предлагает резонансных ответов, как Рейген, но по-своему искренен и полезен.

— Ах… — Серизава нервно смеётся: — Никто из нас… не делал прямо-таки предложения. Знаешь, мы долго ещё не могли пожениться, а к тому времени, как мы могли, мы были вместе уже десяток лет, и это казалось… излишним? Или, наверное, мы просто об этом не задумывались. — Он собирает бумаги: — На самом деле, это моя мама подняла тему и предложила нам жениться. Так что мы поговорили и наконец решили начать строить конкретные планы. — Серизава улыбается: — Если так подумать, то ничего интересного.

— У вас были обручальные кольца.

— Ой, — Серизава оглядывается вокруг, его лицо постепенно заливается краской, — ну, — он кивает, — у нас… да, были. Наверное, мы всё-таки… сделали предложение, скорее, более традиционным способом.

Может, у него тоже не получается говорить о таких вещах.

— Я не знаю, считается ли это, раз мы сделали это уже после того, как решили жениться. Но я купил кольцо, и на следующую неделю у нас выпала годовщина. После ужина в честь праздника я вытащил коробочку с кольцом, а он так… — Серизава смутно пожал плечами, будто не мог подобрать точные слова: — Затих. Уставился на неё. И я подумал, ну всё, он совсем меня за дурака считает. Делаю тут предложение, когда мы уже выбрали дату на свадьбу и так долго живём вместе. Но, гм, в конце концов он перестал пялиться. Я помню, как он вздохнул, после чего вытащил из кармана кольцо, с которым сам в тот же вечер хотел сделать предложение. — Черты Серизавы смягчаются, когда он вспоминает: — Наверное, мне стоило догадаться.

Моб улыбается. Произойдёт ли что-то подобное с ним и Теру? Вряд ли. Теру не такой натуры, чтобы делать предложение, даже если Мобу кажется очевидным, что он скажет «да». Теру не нравится как-либо давить на Моба — он скорее ждёт, пока Моб не даст ему дюйм, который он потом сможет заполнить до самых краёв.

— А откуда такое любопытство? — спрашивает Серизава.

— Мм. Я сегодня подумал… что хочу сделать предложение Теруки.

— Ого! Бравое дело.

Тогда Рейген возвращается, без каких-либо клиентов. Видя их, сидящих на креслах, он дёргает бровью:
— Тема ещё не исчерпала себя?

— Шигео собирается… — начинает Серизава и замолкает, потом указывает на Моба, чтобы тот продолжил за него.

— Я думаю сделать предложение Теруки.

— Да ну? — Рейген широко улыбается: — Наконец решили связать себя узами брака? — Похоже, ему легко говорить, когда речь не о нём. — Думаешь, согласится?

Моб открывает рот и собирается ответить: «Да, конечно», но слова не выходят.

Конечно, Теру согласится. Ведь так? Теру его любит.

Но, пока Моб думает, от него всё дальше и дальше уплывает этот уверенный ответ. Теру, кажется, рассматривает их отношения как подарок от Моба: временное благословение, пока Моб не перейдёт на кого-то ещё. Моб знает, что сам чувствует. Он не встречается с Теру из доброты душевной и не считает его переходным этапом. Ему не нужны отношения, но он состоит в отношениях с Теру потому, что это Теру. Он хочет провести с ним всю жизнь не потому, что хочет жизни в браке, но потому что хочет Теру. Здесь нет никакой жалости или оправданий. Моб любит его из чистого эгоизма.

Однако даже если Моб уверен в своих чувствах, если он попросит руки Теру, что тот подумает? Скажет ли: «Я этого не заслуживаю»? Увидит ли в этом попытку потакать своим безответным желаниям?

— Не знаю, — признаётся Моб. Может, он накручивает себя?

— Да конечно согласится, — Рейген хлопает его по плечу, — я ж шучу.

Советы Рейгена бывают полезны. Но он не всегда прав.

В этот вечер Теру приходит домой после того, как Моб лёг спать, но до того, как тот заснул. Скрип открытой двери и стук снятых ботинок пробуждают в груди Моба нелепую радость. То же предвкушение, которое он чувствует всякий раз, когда ожидает вскоре того встретить.

Долго ему ждать не приходится — Теру чуть ли не сразу мчится в их спальню, в комнату проливается луч света, когда тот открывает и закрывает дверь. Моб притворяется, что спит. Он не знает, почему. Может, чтобы взглянуть на Теру без оков, которые тот на себя надевает: как тот целует Моба в висок или проводит рукой по его волосам, не задумываясь, отстранятся ли от него. Теру делает всё то же самое, и Моб беспокоится.

Почему?

Почему ему кажется, что Моб когда-либо от него откажется?

Моб делает насколько можно естественный вид, что проснулся, и его взгляд встречается со взглядом Теру. Глаза Теру тёплые.

— Привет, — шепчет Теру.

Моб улыбается, притягивает его к себе и целует, на что Теру стремится ответить чуть ли не с двойной силой.

— Теру, — говорит Моб, когда они расстаются, — ты ведь знаешь, что я тебя люблю.

Теру напрягается:
— Но?..

Это так сбивает с толку. Пытаться его понять.
— Нет, — поясняет Моб, — это всё.

— А, — расслабляется Теру, потом чуть смеётся, — я тоже тебя люблю. — Он говорит это как всегда — словно это признание прожигает в нём дыру. Словно ему больше никогда не удастся это сказать.

Моб не знает, почему. Почему Теру предполагает, что он его не желает. Но он разберётся. И исправит это. А затем попросит Теру стать его мужем.

Я заставлю тебя сказать «да».

На следующий день Моб стучится в дверь кабинета Рицу.

— Заходите.

— Привет. — Рицу в процессе скрепления папки документов, когда Моб ступает внутрь.

— Рицу… я могу кое-что спросить?

— Хочешь мой обед?

— А, э… нет. — Моб садится в кресло для гостей. — Я хотел попросить твоего мнения.

— Хм? — Рицу временно прекращает свои дела: — Ладно.

— В общем… — Моб не уверен, как выразиться или хочет ли поведать слишком много подробностей о Теру без его разрешения. Он пытается обойти проблему, поменявшись с ним ролями: — В последнее время… мне кажется… что я не нравлюсь Теру.

— Чего? — Лицо Рицу кривится в недоумении, после чего он возобновляет возню с документами: — Не волнуйся, Шиге. Он явно по тебе с ума сходит.

— Но, ах… — Мог бы выразиться и получше.

— Впрочем… Что, он не уделяет тебе достаточно внимания? — Как только Рицу это произносит, то морщится. — Извини, Шиге, я вряд ли подходящий собеседник для таких разговоров.

Внимание. Моб не считает, что брезгует им, но в то же время ему как никому известно о своих недочётах, когда дело касается того, что является перебором, а что нет.

Так что он испытывает это на жизни. Он приходит домой и видит Теру за рабочим столом по колено в ткани, и в тот момент, когда поднимается прижимная лапка, Моб обнимает Теру за плечи и целует его — в губы, в челюсть, в шею, — не переставая, пока Теру не отстраняется от него с учащённым дыханием и красным, как помидор, лицом.

— Ого, — растерянно улыбается он, — чем я такое заслужил?

Ах.

— Ничем, — поясняет Моб. Теру не нужно ничем заслуживать его любви.

Очевидно, это неверный ответ. Теру смущённо молчит, и его улыбка исчезает с лица. Его пальцы на руке Моба чуть сгибаются, словно он боится, что Моб вдруг от него уйдёт. Словно этот поцелуй был последним. Почему? Почему он так думает?

Дело не в недостатке внимания. Но Моб так и не находит ответа.

На этой неделе Моб снова оказывается в офисе Духов и Прочего.

— Учитель Рейген, — начинает он и в этот раз не рискует менять историю, — по-моему, Теруки кажется, что он нравится мне не так сильно, как ему нравлюсь я.

— Хм? — Рейген запихивает полбургера в рот, когда Моб поднимает голос. Серизава ушёл с клиентом, так что они в офисе одни. Рейген глотает еду и спрашивает: — Отчего такие мысли?

— Иногда у меня ощущение… что он сдерживается от того, чтобы сблизиться со мной или проявить чувства, потому что боится отказа. Не то я уйду.

— Ты заставляешь его так думать?

Моб качает головой:
— Вроде нет.

Рейген вновь откусывает от бургера и, жуя, размышляет над ответом:
— Если дело не в тебе, то наверняка в нём. Вы встречаетесь уже два года, просто спроси.

Если Рейген так считает, то пора попробовать.

— Слушай, Теру, — зовёт он в тот же вечер.

Теру поднимает на Моба большие синие глаза.
— Что такое? — с любопытством, лёгким голосом спрашивает он. Его голос… Моб обожает его голос. Чуть-чуть гнусавый и такой выразительный. Каждое слово из его рта звучит как песня. Он слышит её лишь в этих двух словах. Моб готов слушать его весь день.

Моб заставляет себя очнуться.
— Я… — замолкает он. Как ему спросить? Чувствуешь ли ты себя нежеланным? Зачем ты ждёшь, чтобы я протянул к тебе руку, и колеблешься, когда я жду этого от тебя?
Все варианты кажутся обвинительными. Навязчивыми. В итоге Моб не пересиливает собственной бестактности и лишь произносит:
— Я люблю тебя.

И Теру отвечает:
— Я тоже тебя люблю.

Он мучится дни напролёт, пока ответ не приходит к нему сам.

Теру заканчивает с заказом, и тот приводит его к невиданному пику продаж. Он смотрит на него, висящего с манекена, весь румяный от гордости, затем улыбается Мобу, который отвечает такой же улыбкой.

Однако Моб осекается, когда Теру берёт в руки телефон. Мобу не нужно видеть экран, чтобы понять, что он пишет родителям. Пусть Мобу совершенно это не нравится, это не редкое явление, и в этот раз Теру тоже проводит оставшиеся часы вечера, перепроверяя сообщения и ёрзая в ожидании ответа, которое, как им прекрасно известно, не придёт. Он выходит на балкон и наблюдает за городскими огнями. Его слабая надежда перерастает в раздражение, в рассеянность; он переключается то на злобу, то на тоску. Из кухни Моб видит, как он бросает телефон на диван.

Под конец вечера Теру залезает к нему в кровать, и его дыхание дрожит. Моб надеется, что Теру прижмётся к нему поближе, чтобы приобрести успокоение, но тот остаётся рядом, не решаясь обременять Моба своей слабостью. Так что Моб делает первый шаг, притягивает его к себе, и Теру цепляется за него отчаянной хваткой.

— Прости, — говорит Теру, — мне не хочется тебя этим грузить.

— Но мне этого хочется, — незамысловато отвечает Моб. В этом и вся суть, боязнь Теру протянуть к нему руку, но правда в том, что он мог прийти к Мобу с любым горем, и Моб с радостью бы его принял, лишь бы вместе с ним был Теру.

Задумавшись, Теру только и кивает.

Моб нашёл своё «почему?» И его заменили в разы более тяжёлым «как?»

Как Мобу преодолеть жизнь одиночества?

— Учитель Рейген, — говорит Моб. В третий раз за неделю он приходит в офис Духов и Прочего, и ему кажется, что он вернулся в подростковые годы. — Мне бы хотелось совета.

— Опять? Как в старые добрые времена, а? — отвечает Рейген, экстрасенс во всём, кроме сверхъестественного.

Моб ценит свою конфиденциальность и конфиденциальность Теру, но у него складывается всё большее ощущение, что текущая ситуация ему не по силам. Теру всегда был исключительным партнёром: он чётко и ясно всё объясняет, он терпелив и добр. Конечно, он самостоятелен, но не склонен к самоизоляции. Они оба беседуют обо всём и вся. Теру делает Мобу лучше, когда у того не задаётся день, и Мобу хочется думать, что он так же умеет ему помочь.
Вот поэтому с их нынешним непонятным расстоянием так тяжело совладать. Страх Теру, что ему откажут, что его покинут, никогда не представлял собой проблемы, ибо, в отличие от всего остального, Теру никогда его не упоминал.
Но он явно есть. И был с самого начала. Просто только сейчас Моб наконец начал его замечать.
Однако Теру не хочет о нём говорить — почему, Мобу остаётся только догадываться. И Теру слишком тактичен, чтобы Моб мог попытаться найти прорех и поднять тему сам.

Преподнести этот вопрос Рейгену нелегко. Попытки выразиться в смутных красках покажутся тратой времени, а объяснять всё в подробностях кажется вторжением в личную жизнь.

— Я говорил с вами в прошлый раз… — начинает Моб и останавливается. Он до сих пор не знает, что сказать. Он надеется, что Рейген поймёт и так.

— Угу. Выяснил, в чём дело?

— Мне кажется, источник проблемы в родителях Теруки.

— Неудивительно.

— Я не знаю, что с этим делать.

— А ты думаешь, что можешь?

— Я бы хотел попытаться.

Рейген размышляет об этом с секунду, и у него словно возникает идея, но вместо того, чтобы сразу о ней заявить, он сидит с ней ещё минуту, кусая щёку и стуча ручкой по столу.

— Так, значит, источник проблемы, ты сказал…

— Его родители.

Рейген кивает, невозмутимо оглядываясь по сторонам:
— Точно. И его родители… Где они живут?

— В Мэне.

— Ага. А Мэн находится… — Рейген поднимает брови.

— В Америке.

— И… может, ты знаешь кого-нибудь, кто отправляется в эту точку мира, у которого ещё может быть запасной билет, если кто-то захочет пойти с ним?..

— Учитель…

Рейген бурно машет руками:
— Эй-эй-эй, пока ничего не говори, просто подумай. Это хорошая возможность разобраться с проблемой на корню.

Моб предполагал совет скорее в духе того, что можно сказать Теру, а не его родителям, но у мудрости Рейгена достойная репутация, так что он не спорит:
— Думаете, поможет?

— Попытаться стоит, — говорит Рейген, и это кажется более похожим на правду, чем всё прежде сказанное. — Ты всегда можешь сказать им снова связаться с ним. Во всяком случае это даст ему возможность самому с ними разобраться. Тем более, ты же не станешь пускать своего учителя одного на произвол судьбы?

Попросить родителей Теру вновь связаться с ним. Это не худшая идея от Рейгена и далеко не худший совет, который слышал Моб. Ему бы хотелось, чтобы Теру вообще больше им не писал, но это не ему решать. К тому же… он доверяет Теру. С нужными инструментами для решения проблемы Теру справляется с ними чуть ли не с механической точностью. Если дать ему шанс, то он наверняка справится и с этим, даже если у него просто получится отпустить и забыть.

И, возможно, определенная частичка Моба самую малость хотела бы поделиться с родителями Теру своим мнением.

Тогда, когда всё встанет на свои места, он попросит его руки.

— Мне нужно будет спросить у Теруки, если он не против, — наконец говорит Моб.

Рейген ворчливо принимает тот факт, что Моб не совсем отказался от его затеи, и мирно протягивает руки:
— Только не очень очевидно, понятно? Не вали напролом, его гордость этого не позволит.

Моб встаёт и собирается к выходу:
— Я знаю.

В этот вечер Моб поздно приходит домой, задержавшись при заполнении лишних документов, чтобы помочь Рицу с последним делом. Теру не замечает, когда тот заходит, и Моб решает не нарушать тишину, когда видит, чем он занимается.

На нём пальто — всего лишь черновик, — и он стоит перед зеркалом, вертя его в руках. Оно висит, не застёгнутое, на его плечах, пока он поворачивается и рассматривает себя с разных углов. Он улыбается, встаёт в позу и делает знак «мир» собственному отражению, прислонив два пальца ко лбу. Вместе с позой улыбка тут же исчезает, и он дёргает швы на плечах, тянет рукава, концы которых не достают до кистей. Очередной взгляд в зеркало, и он бубнит:
— Надо мне… — Он снова дёргает рукав: — Что тут, два сантиметра?

Теру любит поговорить, даже когда никто не слушает. Возможно, симптом детства в пустой квартире. Когда больше некому было заполнить тишину. Не то чтобы Моба это раздражало, конечно. Он обожает его слушать.

— Э… — В кои-то веки говорит Моб, и Теру вздрагивает. Осознав, что это просто Моб, он вздыхает с облегчением, после чего, хихикая, идёт к нему.

Подумать только, чтобы Теру потерял бдительность дома. Несмотря ни на что, у них-таки намечается прогресс.

— О боже, только не говори мне… — Он прислоняется к груди Моба: — Сколько ты там стоял?

— Где-то три минуты.

Теру издаёт истошный вой, затем смеётся. Моб притягивает его к себе.
Моб не умеет бросаться метафорами или яркими фразами, но в такие минуты ему хочется, чтобы он мог описать комфорт Теру в своих объятиях. Его тепло. Его запах. Моб не способен найти красивых слов, но чувствует всё то, что эти слова должны изобразить.

Моб шепчет, где его щека прижата к виску Теру:
— Я собираюсь присоединиться к Рейгену в Америке.

Теру чуть отстраняется, чтобы на него взглянуть:
— Правда? — На его лице лёгкая улыбка: он не сходит с ума от радости, хотя если бы Теру сказал Мобу, что он уезжает на неделю, у того была бы та же грустная реакция. Он отлепляется от Моба, снимает с себя недошитое пальто и бросает на стол для шитья: — Классно! Тебе стоит пойти!

— Вряд ли бы он справился в одиночку.

Теру хмыкает, затем бросает на Моба игривый взгляд:
— Население Нью-Джерси может на тебя обидеться, если ты избавишься от их беса. Всё-таки это туристическая достопримечательность, как мне кажется.

— Мы убежим, пока они не узнают.

Теру ковыряется с воротником пальто, лежащего на столе, спрашивает:
— Не хочешь ни с кем увидеться, пока ты там?

— Ты ведь говорил, что мы можем зайти к твои родителям?

Теру в ответ смеётся:
— Собираешься побить моего отца?

— Я думал строго их выговорить.

Моб не успевает опомниться, как Теру возвращается к нему, сплетает вместе их пальцы и качает руки Моба взад-вперёд:
— Я когда-нибудь тебе говорил, какой у них уродливый дом? Он находится в этом закрытом прибрежном посёлке в Кейп-Элизабет, и он такого отвратительного бежевого цвета. У всех остальных прекрасные кирпичные исторические дома или реконструкции, а они переделали свой в современном стиле, и он такой стрёмный. — Он крепко сжимает его руки и отклоняется назад, свободно опираясь на поддержку Моба: — Мне было так стыдно, когда я их навещал. Бежевый дом с ровно стриженым газоном. Рядом с соседом, у которого был целый сад роз. Типа, хоть подсолнухи какие-нибудь посадите. Поставьте над дверью наличник. Хоть что-нибудь.

Моб вновь приманивает Теру к себе, и тот естественно отпускает его руки и обнимает своими его шею, разливаясь мыслью по древу о внешнем и ландшафтном дизайне. Моб закрывает глаза и слушает, пока звук голоса Теру не заменяет всё остальное.

Весь день. Он готов слушать его весь день.

— Не хочешь переместиться на диван? — посреди разговора говорит Теру. Ох. А они уже довольно давно стоят у прохода.

Моб кивает.

Рейген сказал ему быть тактичным, спрашивая Теру о родителях, но того вовсе не оттолкнула его просьба. Наоборот, он до удивления спокойно её принял.

Осталось лишь перенести неделю записей…

Полёт на самолёте занимает дольше, чем Моб предполагал. Карман его чемодана забит под навязку заметками с темами для обсуждения, отрепетированных между записями до такой степени, что он может не бояться поперхнуться от тревожности. Рейген не сможет встать ему на защиту, так что говорить придётся ему одному.

До того, как он сел на поезд до аэропорта, Теру оставил ему глубокий и чувственный поцелуй на прощание — не отрывая взгляда от глаз Моба, когда они расстались. Он взял его за руку — последняя привязь, — затем с улыбкой сказал:
— Напиши мне адрес отеля, когда приедешь, хорошо? Я хочу отправить тебе открытку.

— Хорошо. Хотя сообщение будет быстрее.

— Кто-то кроме Томэ же должен ценить мои канцелярские принадлежности.

После этой простой фразы на Моба вдруг напала необъяснимая печаль; уже скучая по бесконечному обаянию Теру, не успев даже ступить за порог квартиры, он принялся снова, снова и снова целовать его, пока его телефон не пропищал с требованием уйти или упустить самолёт.

Теру помахал ему с балкона. Моб смотрел на его руку и рассеянно воображал, как на ней скоро будет кольцо.

И вот он здесь, садится на самолёт вместе со своим учителем. В семь часов вечера. Полёт будет длиться тринадцать.

Первый час Рейген проводит, пытаясь выпросить у экипажа бесплатный вай-фай, после чего предпринимает попытку «взломать» его сам. Тянется эта эпопея три часа, пока Моб не платит восемь долларов, чтобы прекратить нервирующее клацанье по клавиатуре.
В течение следующего часа Моб повторяет в уме темы для разговора, потом спит беспокойным сном в течение семи. Последние два Рейген болтает с ним о местных туристических объектах, о которых узнал в интернете, и где они останутся на неделю. Дьявол из Джерси не упоминается ни разу.

Высаживается Моб из самолёта с затёкшей спиной и ногами, но Моб здесь. Впервые в жизни. Он выглядывает из окна аэропорта на бледно-голубое небо и шокирующие просторы.

— Далековато будет до Приправного, — говорит Рейген. Моб кивает.

На выдаче багажа их встречает госслужащий, который должен проинформировать их и довезти до гостиницы. Его японский оставляет желать лучшего, так что Моб по пути переводит его речь. Поездка до территории Пайн-Барренс занимает около часа, и Моб краем глаза замечает открытую страницу Википедии об американских криптидах в телефоне Рейгена.

— Ты знал, что Дьявол из Джерси — якобы чей-то тринадцатый ребёнок, который превратился в демона после того, как его прокляла мать? — говорит Рейген после того, как они оставляют в номере чемоданы. Он передаёт Мобу карту-ключ.

— Да, знаю.

— Ну, а ты знал, что он истошно вопит, как человек, прежде чем на тебя напасть? — Рейген ухмыляется, словно рассказывает страшную байку. Он открывает дверь и пропускает Моба первым.

— Да, знаю.

— Чт… — Дверь за ними защёлкивается, и они направляются к лифтам. — Да откуда тебе всё это известно?

— Теруки мне сказал. — Моб нажимает на кнопку «вниз». Они заходят внутрь. — Он был руководителем отдела исследований в филиале, пока его не перевели, не помните?

— Точно. — Рейген задумчиво кивает. По кнопкам перемещается значок света, показывая спуск. — Он не считает, что демон опасен?

— Считает. — Моб выходит из лифта.

Рейген торопливо бежит за ним, когда они покидают гостиницу в поиске обеда.

Приправный далеко не так забит, как другие крупные города Японии, но вид перед Мобом, как только он ступает на землю Томс-Ривер, не похож ни на что, что он когда-либо испытывал.

Необъятный. Единственное слово, которое приходит на ум. Будто кто-то взял город и растянул его на целую страну. В одну парковку гостиницы мог вместиться целый район, в котором он в детстве жил.

Они садятся есть в ближайшей забегаловке, которая всё равно оказывается дальше, чем Мобу когда-либо приходилось идти за едой. Пока они набивают животы блинами сетевой закусочной, Рейген спрашивает:
— А ты что думаешь, насколько он опасен?

— Городские легенды получают силы от веры людей. Сколько людей, вам кажется, боятся волокушу?

— Наверное, вся Япония. Не считая тебя. — Рейген на секунду замолкает. — А что? Тебе не кажется, что эта легенда известна только в этом штате?

На самом деле, Моб уже спрашивал Теру тот же вопрос, пока они ужинали и нога Теру тёрлась о его ногу. «Ну, он не так знаменит, как йети, — говорил Теру, — но близко».

— Я слышал, о нём знает большинство американцев.

Какое-то время Рейген смотрит на него в упор, после чего живо печатает что-то на телефоне. Он давится, выключает его и невозмутимо отвечает:
— Для тебя пустяки.

Моб кивает:
— Согласен.

Первый день они проводят, гуляя по спальным районам восточного побережья и борясь с джет-лагом, но жаловаться не на что. Билеты в Мэн предназначаются на четвёртый день поездки — подстраховка на всякий случай.

Лёжа этой ночью на каменном матрасе своей двуспальной кровати, Моб вынимает зарядку из телефона и открывает список контактов. Он отправил Теру всю информацию о своём отеле, включая, разумеется, сообщение о благополучном прилёте. Он устремляет взор на свет экрана и думает, не отрицая своей тоски, о том, чтобы позвонить и рассказать Теру о разительных отличиях этого города и Приправного. О полёте. Как он сильно по нему скучает. Но из-за разницы в часовых поясах он остаётся лицом к лицу с галереей — пролистывая воспоминания, чтобы не беспокоить Теру во время работы.

Некоторые фото новые, другие совсем старые. Моб, сентиментальная натура, не может заставить себя удалить хоть какие-то из них. Он останавливается на одном чуть ли не вековой давности: с собой, Теру и Рицу в парке развлечений. Им было четырнадцать. Серизава с Рейгеном отвезли их на машине. Это селфи с напитками из парка, которое Теру снял и потом отправил ему. Моб не помнит этого момента, но помнит, что произошло после — как они с Теру потерялись и потом вместе пытались найти дорогу обратно к остальным. Теру успокаивал его улыбкой и нескончаемым оптимизмом. Моб переключает на следующую фотографию, где снят вид с вершины смотровой башни, в которую они решили зайти. В итоге это не помогло им никого найти, но даже сейчас, все эти годы спустя, воспоминание пробуждает что-то внутри Моба.
Он перелистывает до последнего фото. Где они с Теру прижались друг к другу, чтобы вместиться в кадр. Любил ли Теру его и тогда?

Он со вздохом выключает телефон, и пространство окутывает тьма. Рейген лежит в кровати в нескольких метрах от него. Им предстоит долгая неделя.

Второй день проходит довольно продуктивно. Моб никогда не страдал недосыпом, так что его джет-лаг улетучивается практически моментально, и это хорошо не только потому, что Рейген до сих пор смертельно утомлён, но ещё и из-за его совершенной неспособности собирать улики у горожан насчёт локации их легенды.

Впрочем, получается у Моба не слишком: без красноречия или харизмы Рейгена его единственной опорой становится распечатанная чёрно-белая иллюстрация из интернета. Он спрашивает различные варианты «Вы когда-нибудь видели это?» или «Вы знаете, где я могу это найти?», на что в ответ получает либо приступ смеха, либо отрепетированное представление для туристов-охотников за привидениями, настолько жалкое и наигранное, что даже Моб не воспринимает его всерьез.
Рейген хвалит его, даже когда их попытки заканчиваются провалом, и его поощрение принимается с распростёртыми объятиями, ибо в ином случае Моб поддался бы давлению после первого вопроса и бросил всё после первой издёвки.

— У меня уже ноги еле идут, — говорит Рейген, пока они набираются сил у бордюра. Дорога пуста, её обступают кусты дикой ежевики. — У меня такое ощущение, что мы весь день только ходили и почти не говорили ни с кем.

Это ещё мягко говоря.

— У этого города не хватает средств на нормальное метро? Тротуары? — Рейген добавляет: — Хоть пару автоматов. Даже пить нечего.

В пустом городе некому, кроме Моба, услышать мольбу Рейгена.

Вечерняя дорога ведёт их к продуктовому магазину — оазис в каменной пустыне. Автоматические двери впускают их внутрь, где всё ярко, дёшево и покрыто флюоресцентным светом. Работники, девочка-подросток и женщина преклонных лет, стоят у касс и вполслуха обсуждают что-то между собой. Когда Моб подходит, пожилая женщина замолкает, а девочка спрашивает тихо и с мёртвым взглядом:
— Вам что-то нужно?

— Э… — начинает Моб. Рейген уже его покинул, очарованный чуждой продукцией и скача по заведению, как ребёнок в кондитерской. — Вы знаете что-нибудь об этом? — Моб кладёт листок с иллюстрацией на прилавок.

Работницы обе рассматривают рисунок, потом поднимают на него подозрительные глаза.

— Дьявол из Джерси, — жалобно добавляет Моб.

— Моб! — зовёт Рейген из-за машины для слашей. — Ты глянь, какие тут огромные стаканы!

Моб бросает на него взгляд и поворачивается обратно. У девочки-подростка хватает милости сказать:
— Да, знаем. Это просто старая байка, его не существует.

— Вы за последнее время слышали о нём какие-то слухи? Места, где его видели?

— Я только что сказала, его не существует.

— А… ну, даже так… культура вокруг него…

— Любой, кто говорит, что видел его — либо чокнутый, либо врёт.

— …я был бы рад любому, что вы слышали.

— Эй, Моб, — говорит Рейген уже поблизости и с напитком размера XL в руке. Он улыбается до ушей. — Скажи, что у нас дома такой же магазин, но там всё совсем по-другому.

Женщина переводит взгляд с него на Рейгена:
— Что это за язык?

— Японский.

— Вы из Японии и приехали сюда? — спрашивает подросток.

— По работе.

У неё жутко скептический вид.
— И в свободное время вы решили поохотиться на криптидов?..

— Чего говорят, Моб?

— Э, нет, — объясняет Моб, — это и есть работа. Нас наняло правительство, чтобы избавиться от городской легенды. — Он поворачивает лицо к Рейгену: — Я объясняю, зачем мы здесь.

Обе кассирши оживляются, и девочка спрашивает:
— Правительство… Реально? Вы с ЦРУ?

Моб моргает:
— Цэ… ЦРУ?

— А, извините. Японское ЦРУ, — уточняет она.

Моб не знает, как это расшифровывается, поэтому как может избегает вопроса:
— Я здесь просто в качестве поддержки. Мой учи… э, Рейген — представитель экстрасенсорного отдела японского правительства.

— Я слышал своё имя. Вы говорите обо мне?

— Я назвал им вашу профессию. — Столько разговоров в одно время… — Так что нам было бы очень полезно услышать от вас любую информацию. В особенности последние слухи.

Рейген демонстрирует две визитных карточки и передаёт кассиршам. Ну, по крайней мере, его имя написано на английском.

Работницы берут их несмотря на внезапную бессмысленность действа, и девочка говорит:
— Традиционно считается, что он обитает в Пайн-Барренс, но мои одноклассники как-то пугали друг друга, говоря, что видели его неподалёку от школы.

— Я тоже слышала о Пайн-Барренс, — добавляет пожилая женщина, — это что значит, он не выдумка?

Моб колеблется с ответом. Ему не хочется никого пугать, и он сам ещё с трудом понимает существование городских легенд:
— Всё… всё неоднозначно.

Скрытие информации придаёт ему ещё большую загадочность, и это лишь будоражит их любопытство. Пускай. Чем больше расскажут, тем лучше.

— Он опасен? — спрашивают они.

— Я бы хотел спросить у вас то же самое.

Они переглядываются, и в момент тишины Рейген спрашивает, снова:
— А теперь вы о чём?

— Я никогда его не видела, — отвечает подросток, — не знаю.

— В газетах писали о нападениях на домашний скот, но не на людей.

— Моб.

— Хорошо. Тогда последний вопрос — вы его боитесь?

— Я когда-то боялась, когда была маленькой, — отвечает пожилая женщина.

— Да, когда я по ночам шла домой, я боялась, что увижу его. Наверняка все в городе какое-то время его боялись.

— А вне города?

— Не думаю, — пожимает плечами девочка.

— В слухах почти не упоминается, чтобы он выходил за пределы леса, — говорит женщина, — так что посторонним бояться нечего. Это в основном забава, чтоб туристов привлекать. Если вы его истребите, к нам больше не будут жаловать такие интересные гости, как вы!

— А. — Моб вспоминает те же слова Теру. Они могут обидеться, если ты избавишься от их беса. — Я, э…

— Да я шучу, — смеётся женщина. — Доказательство его существования, наоборот, привлечёт ещё больше внимания.

Как удачно. Остановка в этом магазине оказалась наиболее полезной.
— Ясно, — отвечает Моб, — спасибо, что выслушали. Мы тогда пой… — Рейген останавливает его, только он собирается повернуться, и показывает стакан со слашем в руке. — Э. И ещё это… пожалуйста.

— О! Какой сладкий. — Рейген протягивает стакан, и Моб делает глоток.

Действительно.

Моб вместе с Рейгеном обдумывает услышанное, пока они направляются обратно к гостинице и солнце начинает заходить за горизонт. Их расследование не даёт особых результатов, но сам факт, что за последние несколько десятков лет слухи почти не изменились, является ключевым. Если бы не социальный недуг Моба и языковой барьер Рейгена, может, у них бы вышло разузнать побольше, но этого пока достаточно.

Вот бы Теру был здесь, думает Моб мимоходом. У него были бы и способности, и шарм.

Не ведая, что ещё делать в бетонной пустыне, когда большинство заведений закрылись аж до захода солнца, бывший учитель и ученик возвращаются в гостиницу, чтобы передохнуть и подготовиться к предстоящей охоте.

— Аллё? Шиге?

Следующим утром Моб стоит снаружи гостиницы. Рейген до сих пор одевается в номере: Моб поставил будильник заранее, чтобы у него хватило времени позвонить Теру, жаждая поговорить с ним.

— Привет, Теруки. Я не поздно звоню?

В Приправном сейчас примерно полночь.

— Нет, я ещё не сплю. Как тебе Джерси?

— Пустой.

Теру звонко и громко смеётся. Мобу хочется расплавиться в трубку.

— Я так рад, что вернулся в Японию, а не остался в одном из этих спальных районов.

Моб кивает:
— Как всё дома? — Вопрос простой, но он задаст ещё тысячу, лишь бы услышать голос Теру.

Теру тихонько вздыхает:
— Нормально… Я сегодня погулял с некоторыми взрослыми студентами после работы, было весело.

— Звучит неплохо. Что ты надел?

С другого конца линии какое-то время ничего не слышно, пока Теру не произносит вполслуха:
— Ты… хочешь знать, как я оделся?

Хм?
— Конечно. Я всегда жду тебя увидеть.

Яркие, дерзкие цвета и узоры. То, с какой любовью, преданностью и вниманием они собраны. Моб тоже вырос на нестандартных нарядах — яркие цвета и футболки с маскотами, — хотя по сравнению с Теру он ни в коем случае не назовёт себя иконой стиля. Его гардероб впрямь до института в основном выбирала мама, только потом он осознал, что ему придётся покупать одежду самостоятельно.

Простые, тёмные тона носить легче. Те, которые нейтральные. Автоматически профессиональные, и думать не надо. Тогда не нужно беспокоиться, глупо он выглядит или слишком ли выделяется. Цвета допускаемо смотрятся на детях, но на взрослых привлекают лишнее внимание, а понять, когда они становятся не приглядными, но безвкусными, кажется невозможным и суждено на провал. Кроме своих носков он не планирует разрушать никаких барьеров.

Теру, однако, не такой. Он наслаждается взглядами — рождён для того, чтобы выделяться. Чем смелее, чем ярче, чем интереснее, тем лучше. Он маяк красок и рисунков, идущий по улице. Незнакомцы шепчутся. Начальники ругают. Одежда, может, и не имеет особого значения в жизни Моба, но значит всё для Теру.

И эта страсть значит всё для Моба. Теру привносит в его жизнь краски.

— Я переоделся, но вышел в своём джинсовом костюме.

— Каком из?

— Который с обрезанной курткой с вышивкой на карманах и подолах брюк.

Моб с любовью вспоминает этот наряд. Один из немногих проектов, которые оттащили Теру от швейного стола к дивану с пяльцами и иголкой в руке, где Моб мог держать его близко к себе, пока он работал.

— Мне казалось, тебе нужно носить на работу костюм?

— Ты разве не слышал термин «канадский смокинг»? И я накинул галстук-боло. Технически работает.

Моб улыбается. Как же он вечно выходит за рамки.
— А какая на тебе сейчас пижама?

С другого конца линии долго ничего не слышно, после чего Теру тихо произносит:
— Никакая. Я, эм, в одной из… твоих… футболок, в которых ты спишь.

…моих?
Моб давится воздухом. Они встречаются уже два года, но в такие моменты у него до сих пор отключается мозг.

— Прости, — добавляет Теру, когда Мобу не удаётся найтись с ответом. — Ты обиделся?

— Нет. — Моб чувствует, как у него загорелось лицо. Он колеблется, желая выразить, как сильно он не обиделся, но по неисчислимым причинам сомневается, во многом потому, что у него и в хороший день не хватает такта, и потому что он на улице, где кто угодно может услышать. Поэтому говорит: — Мне это нравится. Я… гм. Очень нравится. Я… объясню получше, когда вернусь.

Проходит нервирующая пауза, и Моб яростно надеется, что Теру разобрал его несусветицу. Из трубки доносится лукавое: «Хмм?..» В голосе Теру слышно улыбку:
— Ну ладно, тогда узнаю, когда ты приедешь.

Хорошая новость в том, что Теру точно понял. Плохая — он теперь вооружился отменным боеприпасом, чтобы поразить Моба как раз к его приезду.

— Я… э. Мм. Точно. Да. Понятно. — Мобу не мерещится, как у него покраснело лицо.

— Хорошо, — смеётся Теру, затем неуверенно говорит: — Э… Шиге, я хотел сказать—

— Эй, Моб.

Моб чуть не прыгает на метр в воздух от неожиданного появления Рейгена.

— Шиге?.. Всё в порядке? — спрашивает Теру с другого конца линии.

— Ого, не хотел пугать.

— А, это Рейген? Передай привет.

— Я, э… — Моб переводит взгляд с телефона на Рейгена, не зная, кому ответить первым.

— Я вызову такси, но говорить придётся тебе. — Рейген печатает на телефоне: — Хочешь сначала позавтракать?

— Слушай, я тогда пойду, — говорит Теру. А, нет, не сейчас—

— Теру— что ты собирался сказать?

— А, гм, — пауза, — просто… Да ты не думай. Ты увидишь, а потом… Мы поговорим, когда ты приедешь.

— Понятно, — отвечает Моб. Это хорошо. Тогда они поговорят, что бы это ни было.

— Не скучай с Рейгеном. Я буду думать о тебе.

— Я тоже. Спокойной ночи.

— Люблю тебя. Пока.

— Я тоже тебя люблю.

Контакт Теру едва виден на экране в ярком дневном свете. Моб сверлит его глазами, затем выключает телефон.

Рейген протягивает свой с уже набранным номером водителя.

— Готов идти?

Завтрак. Очередная безуспешная охота за информацией. Обед. Затем — лес.

В Пайн-Барренс густо. По обеим сторонам их изначальной тропы идут полчища вечнозелёных деревьев, земля сплошь покрыта кустами дикой ежевики и папоротниками. Под стать сезону всё пестрит ярким зелёным цветом. Это не самый сногсшибательный пейзаж, который Моб когда-либо видел, но который он в любой день предпочтёт серому пригороду.

— Надо было прийти осенью, — жалуется Рейген в двух или трёх шагах от Моба. Что характерно, он отвлечён от настоящей миссии окружающей природой.

— Наверное. — Они рано на несколько месяцев. Хочет ли он увидеть, как листья меняют краски? Пособирать грибы? Моб не спрашивает.

— Итак. — Рейген останавливается, когда вход на тропу исчезает из виду. Он кидает Мобу мешок с фонариком, парой различных удобств для выживания и нераскрытым пакетом кренделей из самолёта. — Держи ухо востро и будь бдителен. Его полно встречали днём, так что, если нам повезёт, мы натолкнёмся на него сию минуту.

Ни на что они не натыкаются.

Дороги расходятся, тропы кончаются или ведут к началу, они переступают через упавшие брёвна и сквозь мелкие ручейки, пока солнце не приступает к заходу и небо не окрашивается в беспокойный рыжий оттенок.
Им нужно найти его сегодня. Завтра им ехать на север.

Моб мучится: билеты куплены на позднее время. Но Теру предупреждал, чтобы они прибывали в американские аэропорты как можно раньше. Если они не найдут дьявола сегодня, то шансы найти его за короткий промежуток завтра будут—

— Моб. Ты меня слушаешь?

Моб моргает в ответ на щёлканье пальцев у себя под носом.
— Нет.

— Э-эх-х-х… Ну, я сказал, что уже смеркается, так что пора доверять ушам, а не глазам. Фонарик взял?

Моб кивает.

— Отлично. Давай, поймаем эту тварь.

Солнце опускается ниже и ниже, пока сходить с тропы не становится опасно, хотя оба всё равно это делают. Рейген светит фонариком в любой источник малейшего звука. Он нервничает, и не зря. Вокруг, возможно, водятся медведи.

Мобу не нравится ходить в темноте. Так слишком легко споткнуться о что-то незаметное, а кружок света от фонаря бессилен против плотных листьев, которые трутся о ноги. В голове громким эхом отдаётся воспоминание капитана его старого клуба по совершенствованию тела, наказывающего его никогда не бегать по ночам, не то он упадёт и что-нибудь вывихнет.

Он всё равно идёт вперёд.

К счастью, фонари можно засунуть обратно в мешки, когда в небе поднимается луна и окутывает лес серебряным сиянием, освещая путь. Сквозь кроны деревьев она выглядит прекрасно.

Рейген никогда не стеснялся выражать своё неудовольствие во время работы, и сегодня — не исключение. Будучи на несколько метров впереди, он кричит Мобу:
— Мы как будто идём кругами.

— Нам бы вернуться на прежнюю дорогу—

Его прерывает внезапный крик. Не близко, но и не далеко. Они замирают.

— Идём.

Сердце Моба гулко стучится о грудную клетку: он боится не легенды, но напугать её или никогда не найти. Он безуспешно пытается смягчить собственный топот.

Проходит час отчаянных поисков. Вон там. Он что-то услышал с той стороны? Что это было? У Моба терпения всего ничего, но у Рейгена и подавно, ибо тот первым предлагает что-то неординарное.

— Моб, поднимись в небо и осмотри пространство.

Он и сам об этом думал, но:
— …мне будет плохо.

— Ну, тогда подними меня, — раздражённо вздыхает Рейген, — я посмотрю.

Моб без какого-либо изящества поднимает Рейгена до верхушек деревьев.

Не нужно спрашивать, видит ли он что-нибудь, Рейген скажет в любом случае. Однако до того, как он это делает, из темноты вновь доносится тот же резкий крик. Близко. Очень близко. Моб оборачивается.

Под лунным светом на некотором расстоянии от растоптанной дороги на участке клеверов стоит необычное создание. Голова и ноги козла, острые когти и крылья — Дьявол из Джерси всего в нескольких шагах. Он меньше, чем Моб себе представлял, и не настолько безобразен, каким описала его иллюстрация.

— Моб, поверни меня.

— Я его вижу.

— Чего?!

Окружающая руку Моба аура пульсирует в равномерном ритме. Он быстро справится с этим, а потом они смогут, наконец, покинуть этот лес и стаю комаров, которые поедают его заживо.
Но вдруг он останавливается, совсем чуть-чуть сгибая пальцы, когда снова слышит этот крик. В этот раз крик гораздо мягче: тихий и гудящий. Отчего-то он ужасно знаком. Разумеется, человеческий, но вовсе не такой, как Моб ожидал услышать. Дьяволёнок медленно и растерянно шагает через сгустки клеверов. На долю секунды он обращает свои горизонтальные зрачки на Моба, после чего продолжает идти. Делая мелкие и неуверенные шаги сквозь зелень, он выдавливает из себя те же крохотные звуки.

— Моб, ты что творишь? — Рейген извивается в экстрасенсорной хватке. — Расплавь его, пока он на нас не напал!

Моб не предпринимает попытки. Некая часть происходящего сбивает его с толку. Дух видит их, но не движется вперёд. Лишь пробирается сквозь растения с отчего-то знакомым Мобу воем.

И неожиданно Моб понимает. Его плач звучит точь-в-точь так же, как у ребёнка.

Моб оцепеневает.

Он делает лишь один шаг вперёд, но создание в ответ пятится. Очередной шаг вперёд. Ещё один назад. Он смотрит на Моба, нет — сквозь него. Городские легенды вечно находятся на грани между миром духов и чем-то «иным», так что удивляться странному положению вещей незачем, но у всех из прежде встречаемых им духов были злые намерения. Это новая территория, с которой Мобу нечего сравнить.

— Ты меня понимаешь? — на всякий случай спрашивает Моб на английском, но оно в ответ даже не дёргается.

— Почему ты с ним разговариваешь? — спрашивает Рейген, чуть вертясь на месте, когда концентрация Моба ослабляет хватку.

Ещё один шаг вперёд, и оно реагирует точно так же.

— Когда… — Пока он говорит с Рейгеном, его взор не отрывается от дьяволёнка. Он чувствует, как его горло пересыхает от нервов. — Был последний раз, когда он на кого-то напал?

— …последнему достоверному отчёту уж почти сто лет. А что? Считаешь, он не опасен?

Моб скользит по нему взглядом.
— Мне кажется… — Он выразительно смотрит на дьявола. — Это просто ребёнок.

— …понятно… — Рейген ворчит: — Тогда поставь меня на землю, у меня голова кругом ходит…

Он приземляется рядом с Мобом. Тот едва ли этого замечает.

Многие знают, мало кто боится — Моб может лишь догадываться, что дух застрял между своим началом и концом. Бессмертный, но каким-то образом всё равно дитя. Монстр, но каким-то образом всё равно человек. Если легенда всегда говорила о нём лишь как о ребёнке, и потом уже как о демоне, тогда таким люди его и запомнят: как оба одновременно.

— Моб, — Рейген кладёт ладонь на его плечо, — что происходит?

Если это всего лишь легенда, значит ли это, что его не существует? Что за этим монстром никогда и не было младенца? Но если он не настоящий, то ничто не исправит его одиночества. Само его существование обосновано на том, что его покинули.

— Что ты хочешь сделать?

Моб не знает. В его жизни всегда было много благотворных духов, и ему никогда не нравилось истреблять их как злых. Куда идёт человек после смерти? Становится духом. А после этого? Для городских легенд всё ещё более смутно. Заслуживает ли этот уничтожения только из-за своего существования? Убийства из жалости, чтобы облегчить его страдания? От одной мысли Мобу становится дурно, но без слов ему остаётся лишь убить создание.
Он делает один последний шаг, садясь на корточки, как бы подманивая бездомную кошку. Оно не приближается. Пальцы Моба сгибаются, когда он опускает руку, его грудь преисполняется невыразимого чувства вины.

Он не в силах дать никакого настоящего покоя. Осушить его слёзы. Сверхсилы, как всегда, ничего не значат, когда дело касается чего-то важного.

— Нам не нужно изгонять его, Моб. Мы просто скажем, что он убежал.

Не в этом суть.

— Хорошо, — говорит Моб.

Может, ещё через сотню лет придёт кто-то, у кого хватит воли сделать то, чего не смог Моб. Может, когда-нибудь придёт кто-то, у кого хватит недостающей ему нежности.

Он снова звонит Теру.

— Шиге?

Из трубки доносятся звуки жизни. Ему не стоит звонить Теру, пока тот на работе, но пребывающее в нём с возвращения из леса желание было слишком сильно. Он мысленно цепляется за голос Теру.

— Извини, мне не стоит звонить, пока ты работаешь, — говорит Моб. Пока ему хватит и этого.

— Что ты… Погоди. — Моб слышит отдалённый и приглушённый голос Теру, просящего кого-то присмотреть за кабинетом, потом отчётливый стук каблуков по линолеуму и глухой щёлк закрывшейся двери. Тишина, а затем: — Всё. Как дела? Как поездка?

Тяжёлая.
— Хорошо. Как с работой?

— Совсем дел невпроворот… А, но не настолько, что мы не можем поболтать! Если я выключу свет, меня, наверное, не найдут. Я прячусь в кладовке, — хихикает Теру, и это невероятный контраст со всеобъемлющей тишиной помимо телефона Моба. — Почему звонишь?

Просто хотел услышать твой голос. Кое-что случилось. Я хочу быть с тобой.
— …ты помнишь, как мы в детстве пошли в Экуболэнд?

— Хм… Примерно?

Тёплый вечерний ветер дует Мобу в волосы. Он сидит, прислонившись к одной из лепных колонн у входа в гостиницу.
— Мы потерялись. Ты взлетел вверх, чтобы найти остальных, но их нигде не было, а потом мы вместе пошли на смотровую башню.

— А… а, да. Да, я помню, — у Теру тёплый голос, — нам надо как-нибудь ещё раз сходить.

— Я был бы не против.

Моб слышит, как Теру тоже садится, и вдруг они вместе. Несмотря на тысячи миль между ними и время, которое разделяет их день и ночь, Теру и Моб рядом друг с другом, занимают то же место на расстоянии полмира.

— Знаешь… тогда, когда я всех искал… — начинает Теру. — Я их увидел. Но не сказал, потому что… мне хотелось провести больше времени с тобой.

У Моба щемит в груди.
— Я рад, что ты так не сделал. Мне было так весело.

— Это было… — Громкий стук, за чем следует громкий вздох от Теру. — А вот и мой выход. — Из трубки слышится шум, когда он поднимается на ноги. — Сегодня просто сумасшедший день.

— Тебе пора?

— Ага, мне лучше идти.

— Хорошо. — Моб устремляет взгляд на тёмные ежевичные кусты вдали. — Теруки. — Шум с другого конца исчезает. — Я люблю тебя. Просто чтобы ты помнил.

Теру фыркает:
— Ты меня пугаешь.

Моб обращает взор на убывающую луну.
— Я не знаю, когда ещё смогу тебе сказать, так что хочу, чтобы ты не забывал.

У Теру сбивается дыхание.
— …а. Ну, я тоже люблю тебя, Шиге. Его голос затихает: — Больше, чем ты когда-либо будешь знать.

Это звучит как смирение.

Когда они в кои-то веки вешают трубку, Моб вновь открывает ту фотографию из парка развлечений, затем выключает телефон. Он смотрит на своё отражение в стекле.

И вздыхает.

Моб старается как можно тише вернуться в номер, но сквозь щель в двери виднеется свет, когда он идёт её открывать.
Его взгляд становится безмолвным вопросом, когда он проходит мимо Рейгена к своей кровати.

— Ты не один звонишь домой, — отвечает Рейген, переключая несколько каналов и выключая телевизор. — Во сколько нам завтра нужно выйти?

Их гостиница забронирована до конца недели, и они вернутся до вылета рейса из Ньюарка.
— Не раньше полудня.

— Отлично. Как блондинчик?

Моб застывает, слыша кличку. Рейген, должно быть, бросается ей, зная, что Моб не ответит тем же.

— С Теру всё нормально. Он занят на работе. У вас с Серизавой всё хорошо? — Спрашивать что-либо у Рейгена вне собственных нужд, быть вежливым и возвращать долг вопросов до сих пор кажется странным. Он никогда не делал этого в детстве, но всегда учится новым вещам, тому, что требуется от взрослых — и это одна из них.

— Неплохо, — говорит Рейген, — он пытается убедить меня завести кошку или собаку, но мы оба работаем целый день, а с аллергиями ведь нельзя притащить животное в офис…

Рейгену не нужны вопросы: он будет чесать языком целый день, если понадобится. Но ему, кажется, нравится, когда его спрашивают, хотя бы если дают понять, что кто-то готов послушать. Моб никогда раньше с ним не сплачивался, поэтому остаётся только гадать, с кем Рейген разговаривал, когда Моб был ещё совсем маленьким. Возможно, Серизава первый решил прислушаться. Возможно, поэтому они теперь женаты.

Разговаривать с Теру до сих пор бывает неловко — как и со всеми, — но также легко. Его так или иначе не принуждают спрашивать или отвечать, и разговоры идут свободно, своим чередом. Не без труда, Мобу всегда приходится стараться, но это никогда не кажется пыткой и не вгоняет в краску. Он может слушать, говорить, и, что бы то ни было, благодаря Теру это кажется предельно простым. Может, они просто так хорошо сочетаются, но дело, скорее, в бесконечной доброте, терпении и воле Теру научиться языку Моба, точно так же как Моб всегда старается изучить его язык.

Моб лежит на кровати лицом к лепному потолку. Ему слишком повезло оказаться с кем-то вроде Теру и слишком хорошо это известно, чтобы дать страхам Теру увести его у него из-под носа. Завтра. Завтра он сделает всё в своих силах.

— Станция в ту сторону, — говорит Рейген следующим утром, готовый и с чемоданом в руках.

— Мы не на поезде, — отвечает Моб. Оба стоят у входа в отель. — Мы полетим.

— Чего?! Зачем? Мы же не спешим никуда! Подумай о средствах!

Как будто он платил за билеты…
— Билеты на поезд были по той же цене, и разница была между семью часами с тремя пересадками и одним часом.

— Семь часов?.. — Рейген пробивает дрожь: — Эта страна слишком огромна.

— Думаю, проблема больше в транспортной системе, — говорит или, скорее, повторяет Моб то, что рассказывал ему Теру. — Я уже вызвал такси до аэропорта. — Пусть Рейген и мог сэкономить им денежку, пытаясь убедить людей, которые сами же их сюда и отправили, дать им машину, так как языковой барьер никуда не делся, Моб решил избавить их от нервотрёпки. Расходы он возьмёт на себя.

Благодаря внимательности Моба они приезжают в аэропорт на несколько часов раньше. За стойкой регистрации нет персонала, но после недолгих тридцати минут паники кто-то наконец забирает их сумки.
Во время полёта Моб повторяет заметки для разговора — заученные уже наизусть. В сознании всплывает глубокое воспоминание, как он замялся в самое важное мгновение речи своей избирательной кампании в школе. Он бросает взгляд на Рейгена, который умудрился заснуть на время часового полёта. Мать Теру говорит на японском, но отец — нет. Он не сможет положиться на Рейгена в чём-либо кроме моральной поддержки.

Они прибывают в Портленд Джетпорт ранним вечером — каким-то образом тот даже меньше аэропорта в Нью-Джерси, хотя благодаря этому им гораздо проще забрать чемоданы и вызвать такси.

Кейп-Элизабет теснее, чем Томс Ривер, значительный глоток свежего воздуха для двоих путешественников. Большая часть всё ещё состоит из спальных районов, но здесь уже присутствуют признаки жизни, а характеристики местной флоры и архитектуры гораздо приятнее глазу. Номер Airbnb, забронированный с немалым ущербом кошельку Моба, находится в заднем коттедже одного из многих уютных домов. Посредник какой-то компании по прокату, которая их арендует, по их приезду бросает им ключ вместе со списком правил по проживанию. Всё в порядке. Оно того стоит.

Моб кидает рюкзак на кровать с металлической решёткой, и Рейген бросает свой на диван.

— Это поездка дорого нам обошлась, — вздыхает Моб.

Рейген распластался на диване, довольный как слон:
— Что я тебе говорил, Моб? Любая хорошая поездка должна стоить по крайней мере месяц зарплаты. Ты радуйся, что не стал платить за билеты туда и обратно, — улыбается он и окидывает взглядом пространство. — И тут приятно. Гораздо лучше стерильного отеля.

Он может говорить такое только потому, что сам не платит. Как ему вообще удалось этого избежать? Моб не задумывается. Рейген всегда будет преуспевать во всех делах, касаемых торга, и Моб, теперь работающий на полной ставке, с этим смирился.

И, несмотря ни на что, он рад, что Рейген здесь. Никто другой в жизни Моба не поддерживал его в той же мере. Ему не жалко лишних денег. Так он выразит свою благодарность.

— Пойдём поедим?

— Давайте.

Есть японскую кухню за границей кажется чем-то неправильным, так что они пропускают дюжину ресторанов суши со свежей рыбой и посещают сеть на восточном побережье, после того как Рейген убеждает Моба, что они должны съесть настоящий американский бургер на его родине.

— Готов к завтрашнему дню? — спрашивает Рейген, заглатывая гамбургер и коктейль «Арнольд Палмер» в рекордные сроки.

— Думаю, да, — отвечает Моб.

— Нервничаешь?

Мобу остаётся лишь кивнуть. Но он готов как никогда.

— Ты справишься.

Да. Справится.

Моб может быть храбрым для Теру, потому что Теру всегда готов быть храбрым ради него.

— Итак, куда мы направляемся? — спрашивает Рейген на следующий день во время завтрака.

— Мф… — выдавливает Моб, набив рот булкой. — Теруки сказал, что они живут в закрытом посёлке у моря. По всей видимости, у них очень заметный дом.

— А адрес?

Моб задумывается. Учитывая все его скрупулёзные планы, он умудрился упустить эту деталь.

— Я не спросил. — Он считает в уме, пытаясь понять, какое время сейчас в Приправном. — Я мог бы ему позвонить, но он, наверное, спит…

— Не буди его, я разберусь с тем, что у нас есть, — быстро отвечает Рейген, вытаскивая телефон и рыская что-то в интернете. Ну, пускай. У Рейгена такое хорошо получается

Кейп-Элизабет достаточно маленький, что поиск прибрежного посёлка занимает всего минуту, и, как только наступает третий час, они начинают путь к их новому пункту назначения.

К счастью, посёлок закрыт для машин, но не для пешеходов, и оба заходят без лишних проблем. Асфальт выглядит и кажется свежим, в богатом пространстве между зданиями виднеется море. Теру не солгал: большинство из них — прекрасные исторические дома с профессионально ухоженными ландшафтами во дворах и тщательно подстриженными деревьями у каждого въезда.

Рейген свистит:
— Да уж, деньги правят миром. Я даже не знаю, чем бы занял полдома.

У Моба тоже никогда не было столько вещей, чтобы ответить на этот вопрос. Наверное, Теру мог бы хранить в одном из них свои проекты по шитью. Даже так, эти поместья слишком огромные.

— Вот этот, — говорит Моб, когда замечает его — прямо как Теру описывал. У входа стоит толстая металлическая калитка, которая перекрывает им путь к двери. Им приходится нажать на звонок у её края.

Из маленького радио доносится голос, который может принадлежать только матери Теру.

«Здравствуйте? Слушаю вас.»

— Э, — начинает Моб, уже выбитый из колеи от невозможности поговорить лицом к лицу, — здравствуйте. Мы бы хотели обсудить кое-что с вами лично?

«Извините, не интересует.»

С другого конца слышится щёлк. Моб хлопает глазами.

— И что это было? — спрашивает Рейген.

— Я попросил поговорить с ней лично, а она сказала: «Не интересует».

— Наверняка думает, что мы поверенные, — догадывается Рейген. — Его мама японка, так?

Моб кивает. Рейген нажимает на звонок ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. И ещё—

«Что вам нужно?» — слышится тот же резкий голос.

— Мы пришли от лица японского правительства. Мы бы хотели обсудить кое-что по поводу вашего сына.

Долгая пауза, после чего калитка с электрическим жужжанием открывается. Моб бесконечно благодарен, что Рейген готов восполнить его пробелы в коммуникации, даже если его методы довольно… сомнительны.

Они ступают по песчаной дорожке ко входной двери, где в скованной позе уже ждёт миссис Ханазава. Когда Моб доходит до крыльца, за спиной видно её мужа.

— Здравствуйте. — Моб протягивает руку, которую та берёт в свою. — Я жених Теруки.

Её рука застывает.

Моб отнимает руку:
— Нам можно войти? Мне нужно обсудить с вами пару вещей.

На её лице проскальзывает тень неуверенности, затем смирения, после чего она молча отодвигается в сторону, провожая обоих мужчин к обеденному столу в столовой. Странным образом Моб узнаёт интерьер из историй Теру, которые тот рассказывал о собственном визите. Он разглядывает комнаты, переписывая воспоминания, чтобы те соответствовали реальности.

Миссис Ханазава садится на место во главе стола, по диагонали к месту Моба, которое рядом. Мистер Ханазава мешкает у стульев, пока напряжённый жест со стороны жены не усаживает его напротив Моба.

— Жених… Теруки? — спрашивает она как в тумане.

Ну… нет, ещё не жених. Но скоро, если события сегодняшнего дня закончатся благополучно.
— Да, — говорит Моб.

Оцепенелое выражение её лица быстро улетучивается, обращаясь чем-то почти нервным, когда она осознаёт всё до последней капли. Протянув руку лишь на пару сантиметров вперёд, она спрашивает:
— Вы ведь знаете, что он—

— Эспер, — договаривает Моб, — я знаю. Я тоже.

Оба родителя ёрзают.

Моб достаёт из портфеля папку для документов и осторожно кладёт её на стол. Внутри лежат распечатанные фотографии и статьи из газет о трёх отдельных катастрофах, которые обрушились на Приправный город.

Город, почти уничтоженный не один, не два, а три раза.

— На этой фотографии… — говорит Моб, положив руку на край одной из статей о вторжении в город Когтя. — Запечатлён первый случай, когда Приправный город был разрушен. — Он утверждает это как факт, потому что так оно и есть. Факт. Потом он демонстрирует другую фотографию: — Это Приправный город через два месяца.

Вид нетронутого города, все здания отремонтированы и на должном месте.

— Это через три месяца. — Он показывает следующую, где божественное древо подорвало каждый дюйм инфраструктуры. — Это было быстро отремонтировано, а это… — Он протягивает последнее фото. — Приправный вскоре после.

Протяжённый кратер разрушения — пустота зданий и жизни. Последний рывок подавленных сил Моба.

Родители Теру не отрывают взгляда от фотографий:
— Это Теруки сде—

— За каждый случай ответствен я.

Они стремительно поднимают глаза, и в них Моб неожиданно видит прошлое Теру, уставившееся ему в лицо. Он остаётся спокоен.

— Я познакомился с Теруки ещё в средней школе, — статьи и газеты возвращаются в папку, — он был первым человеком, которого я встретил, у кого были такие же способности, как у меня. Я разрушил его школу и чуть не убил. — Он стучит папкой по поверхности стола, дабы выровнять бумаги внутри. — Ну, всё было не так просто, — говорит Моб, отчасти чтобы напомнить об этом себе самому, — но это не меняет произошедшего.

Его следующий пункт… А, стоп, он слишком рано убрал фотографии. Он вновь открывает папку и поворачивает к ним вырезки:
— В мире есть лишь два эспера, включая меня, — долю секунды он думает о Серизаве, — может, три, которые способны нанести такой ущерб. Теруки им не является. На самом деле, во всех случаях он помогал предотвратить или возместить ущерб, не причинить его.

Моб приступает к следующему пункту, бросая взгляд на Рейгена.

— Однажды мне сказали, что сверхсилы — как ножи. Они могут быть полезны или вредны в зависимости от того, как их использовать. Вы, похоже, находитесь под впечатлением, что они как бомба, что неправда. — …по большей части.

— Вы не понимаете, Теру нестабилен—

— Вовсе нет. — Моб снова собирает бумаги: — Он может ранить кого-то своими сверхсилами точно так же, как вы можете навредить кому-то кулаком. Его последняя работа заключается в помощи эсперам в контроле и продуктивном использовании своих способностей. Я знаю, что вы не видели, как он изменился и вырос в течение времени, но я видел. Ваши страхи необоснованны.

Моб ждёт какого-нибудь ответа, но те лишь потрясённо уставились на него. А…
— Образование пригодилось ему в других проектах, — добавляет Моб. Впрочем, без видимого успеха.

Они не отвечают, пока миссис Ханазава не говорит возмущённо или, что вполне объяснимо, в отрицании, раз Моб так внезапно пошатнул убеждения, которые они имели о своём сыне чуть ли не последние тридцать лет:
— Так что это получается, вы пришли нам лекции читать? Я знаю своего сына лучше кого-либо и…

— Я пришёл сюда потому, что люблю Теруки. Ваше отсутствие в его жизни нанесло ему глубокую рану, которую я не в силах вылечить в одиночестве.

Либо его слова, либо его поведение тут же затыкают ей рот. Сложно представить, доходит ли до родителей суть сказанного, когда оба смотрят на него так, словно он вот-вот вырвет им дом с корнями. Ну что ж, Моб не всесилен. Если бы он собрался заставить их совладать с двадцатью годами незаслуженного отсутствия в жизни своего ребёнка, ему понадобился бы по меньшей мере ещё день.

— Я не прошу вас прийти на нашу свадьбу, — уточняет Моб, — если честно, мне бы хотелось, чтобы вас там не было. Но если Теру позвонит, напишет или как-то ещё свяжется с вами, я хочу, чтобы вы ответили.

Теру — любовь всей его жизни. Моб должен сделать это правильно. Именно поэтому, чтобы убедиться, что его поняли в полном смысле слова, он смотрит им прямо в глаза и спрашивает:

— Всё ясно?

Папка лежит на столе как тяжёлый груз на их плечах. Они энергично кивают.

Ну, если будут бояться, то пусть будут бояться его, а не кого-то ещё. Благодаря важнейшим людям в своей жизни Моб примирился с тем, что является самым опасном человеком на Земле. Он поднимается на ноги.

— О, мы уже идём? — спрашивает Рейген.

— Я сказал всё, что хотел.

Рейген тоже встаёт, и, пока Ханазавы ещё сидят как статуи за столом, Моб останавливается у двери и говорит:
— Если у вас в контактах появится «Кагеяма», не пропускайте звонок. У меня сильное ощущение, что Теру возьмёт мою фамилию. Прощайте.

И они уходят.

Пока Моб шагает по чистой дороге в тупик, он выпускает глубокий вздох.

В качестве награды его встречают шлепок по спине и широкая улыбка от Рейгена.
— Молодчина, Моб! Прошло удачно, как я погляжу.

— Кажется, да.

— Ты им в конце пригрозил? Напуганы были до чёртиков.

— Я просто спросил, поняли ли они меня.

Рейген вскидывает брови, словно признание Моба заключает в себе больше, чем подразумевалось:
— Ты хоть представляешь, как страшно это звучит?

Ну, пускай. Свою точку зрения он передал. Он переигрывает в уме диалог, разбирая ключевые моменты и собственные поступки. Мельком он глядит на Рейгена:
— Я перенял от вас привычку невинно лгать.

— Потому что ты понял, как это эффективно, — отвечает Рейген. — Ну, и что ты сказал?

— Я назвал Теруки своим женихом.

— Даже не солгал.

Моб кивает.

Они покидают закрытый посёлок. Океан виден в промежутках более мелких домов, которые его окружают.

— Вот над чем стоит задуматься, — любопытствует Рейген, шагая по улице смелой, но в то же время непринуждённой походкой, — так это если Теру знал, что ты собираешься в Америку… сюда, чтобы навестить его родителей, то почему не сказал их адрес?

— Я забыл спросить, — повторяет Моб.

— Но так он знает, что ты здесь?

— Я сказал ему после вас и ещё поговорил об этом.

Рейген смеряет его взглядом:
— …расскажи-ка, как прошёл разговор.

Итак, Моб пересказывает всю беседу, и
в течение этого постепенно
приходит к выводу…

— Он понятия не имел, что ты пойдёшь. Это тебе за новообретённое чувство юмора, — издевательски отчитывает Рейген. — У меня были подозрения, когда ты сказал мне об этом утром.

Моб уныло проводит по лицу рукой. Это последнее, чего ему хотелось…

— Ну всё равно, хорошо, что ты пошёл, — добавляет тот. — Ты не сказал им ничего крышесносного, и им нужно было это услышать. — Как будто он хоть что-нибудь понял.

Моб проверяет телефон. Теперь уже ничего не исправить. Теру сейчас точно спит.

— Не звони. Выворотишь душу, когда вернёшься: ему гораздо проще будет простить тебя вживую.

— Я чувствую… — Моб вздыхает. Стыд. Вину. Тоску по дому. Этой эмоциональной нагрузки ему хватит на всю жизнь.

— Не забивай голову, Моб. Ты просто такой человек.

Отражение Моба глядит на него из стекла экрана. Чем больше всё меняется, тем больше всё остаётся как прежде.

Оба минуют ряд домов на набережной, когда до них доходит дорога, и спускаются к берегу. Под ногами хрустит песок. Мобу хочется пальто, чтобы засунуть руки в карманы, но лето на восточном побережье уж слишком тёплое.

Зелёные хаотичные воды бурлят в темп симфонии чаек и посетителей пляжа. Здесь всё как дома, но почему-то море никогда ещё не казалось настолько незнакомым.

Так что Моб садится, затем ложится на песок, руки вдоль тела. Голова кипит от мыслей — от тревог. Теру. Его родители. Предложение. Недопонимание. Самоуважение. Траты. Провал. Список продолжается. Ему нужно, чтобы все затихло — уехать куда-нибудь подальше, пока он с этим не справится, — поэтому он наблюдает за облаками и оставляет свои заботы на их ветру.

Рейген ложится рядом.

— Всё хорошо, Моб?

Если Моб не может раскрыться Рейгену, то не может раскрыться никому.

— Я не знаю, за что взяться, — сознаётся он.

— Ага, — начинает Рейген. Моб ожидает пространного совета или какого-нибудь логического комфорта, который бы медленно опустил его на землю. Но вместо этого Рейген лишь говорит: — Ты много чем себя нагрузил. Он это увидит.

И это как раз то, что Мобу нужно услышать.

Они улетают в Джерси следующим утром. Их полёт обратно в Японию назначен на следующий день.

— Он может получить новый ключ? — спрашивает Моб администратора в гостинице. Рейген потерял свой где-то здесь или несколько штатов назад.

— К какому номеру?

— 306.

— Понятно… — Администратор печатает что-то в компьютер, после чего задумчиво поднимает бровь: — 306… У вас тут ещё письмо.

Она передаёт Рейгену новый ключ-карту и простой конверт, запечатанный наклейкой с кроликом. Моб оживляется при его виде.

Рейген догадывается, откуда это, и по пути к номеру без задержки отдаёт карту Мобу. Моб держит его как драгоценную реликвию, и само ощущение Теру, которое исходит от письма, готово восполнить все его истраченные силы.

Что в нём написано? Моб нервно стучит ногой в лифте. Он был бы рад одной поздравительной открытке. Записке от Теру о прошедшей неделе. А может, это любовное письмо. Моб всегда мечтал получить настоящее. С любовным письмом от Теру он, возможно, полетит до самой луны.

Когда в лифте звенит звоночек, Моб чуть ли не мчится к номеру, чтобы разорвать конверт.

Рейген входит в номер за ним, когда Моб осторожно отрывает наклейку от бумаги.

Карточка внутри обрамлена мелкой синей клеткой и украшена картинами пионов и вьюнков. Моб раскрывает её.

Шигео,

Надеюсь, тебе весело в Америке! Довольно сильно отличается от дома, да? Солнце почти не светило, когда там был я, но, надеюсь, с тобой оно обойдётся более щедро.

Шигео, я Ты Я много чего хотел тебе сказать. Я начал замечать, что ты начал замечать, каким я стал отчуждённым странным в последнее время что я не знаю, как быть в отношениях. Даже с близкими друзьями я всегда был У меня мало опыта с серьёзными отношениями и ещё меньше с тем, чтобы меня искренне хотели. Быть с тобой… это просто невероятно. Ты изумителен. Всегда. Но я—в моей груди лежит камень. Мне всё кажется, что я напортачу и всё это закончится. Будто всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я просто жду неизбежной развязки. Мне страшно, как много ты для меня значишь, и я боюсь собственных эмоций, я просто не доверяю себе. Тот факт, что я с тобой Что я вообще пытаюсь сказать? В один день я не могу от тебя отстать, в другой на меня нападают все эти страхи и я бегу прочь. Это, наверное, так утомляет. У меня всё скручено внутри. Я словно понимаю, что ты меня любишь, но не могу этого принять. Господи, мне не верится, что я всё это пишу. Я, скорее всего, сожгу это письмо и скажу, что у меня не было времени ничего писать, когда ты придёшь и спросишь. Наверное, если ты его не увидишь, я могу не кривить душой.

Я боюсь быть смелым или просить, чтобы ты был рядом, потому что не хочу надоедать тебе, принуждать или напрягать, не хочу заставлять тебя уходить, но, по правде говоря, меня это убивает, так сдерживать себя. Каждое мгновение я хочу быть с тобой. Хочу целовать тебя. Трогать тебя. Я в ужасе, что ты убежишь, если я окажусь слишком близко, но я только и хочу бежать к тебе. Даже сейчас, тебя нет всего полдня, а я уже пишу это безумное письмо. Какого чёрта. Это уже за все рамки, не согласишься? Я чувствую себя таким уродом. Но ты так не считаешь. С тобой я всегда чувствую себя лишь любимым и желанным, и поэтому мне так трудно во всём этом признаться. Ты ни в чём не виноват. Ты прекрасен. Это всё я. Я.

Даже если мои страхи окажутся явью и ты покинешь меня, или решишь, что я не стою этих хлопот, или если мы расстанемся, вряд ли я когда-либо перестану тебя любить. Я, наверное, продолжал бы любить тебя, даже если бы никогда тебя не встретил. Я ни за что не смогу отправить тебе это письмо. Мне нужно его сжечь, пока ты не увидел, какой я псих. Я люблю тебя, Шигео. Просто хотел сказать на случай, если вопреки здравом смыслу я подкину монетку и отправлю тебе это. Наверняка я это сделаю, ибо вживую у меня ни за что не хватит смелости это сказать. Я души в тебе не чаю. Вот главное, что я хочу передать. Ты наилучший партнёр, который у меня был. Лучший человек, которого я знаю.

Я хочу исправиться Я хочу больше тебе доверять ты заслуживаешь блять Это так тяжело. Даже на бумаге. Мне бы хотелось знать подходящие слова, чтобы исправить всё это и убедить тебя остаться. Ты бы, наверное, мог что-нибудь придумать. Ты всегда знаешь, что сказать. Может, я и умею болтать, но никогда не знаю, что сказать. Я никогда не знаю, что сказать тебе. Ты скажешь мне, Шигео? Скажи мне нужные слова, чтобы ты остался.

Навсегда твой,

Теру

Это всё я. Я.

В сердце Моба проступает трещина. Бывало, он боялся, что отчуждённость Теру означает перемену к худшему. Что это Моб не замечал чего-то очевидного со своей стороны. Он рад, что дело не в этом.

Всё остальное разбивает ему сердце. Среди спутанных и торопливых признаний Моб чётко видит одно: Я хочу быть с тобой и убеждён, что чем ближе я окажусь, тем дальше ты уйдёшь.

Он неправ. Всё наоборот.
Не один Теру испытывает трудности в их отношениях. Он сам строит вокруг себя стены. Моб рядом с ним, всегда был рядом. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой» не означает «суждено на провал».
Мысли кишат в сознании Моба, пока он перечитывает всё и желает, чтобы Теру сказал ему всё лично, даже если понимает, почему тот этого не сделал. Просто чтобы обнять его и озвучить всю правду, в которую тот отказывается верить. Моб просто хочет быть с ним.
Но стоит ли ему? Что теперь? Как ему поступить? Как ответить на что-то подобное? Найдутся ли слова, которые вылечат годы разлуки?

— Учитель Рейген… — колеблется Моб. Стоит ли ему этим делиться? Ай, ладно. — Письмо, которое отправил Теру… что мне сказать? — Мобу понадобилась бы помощь, а Рейген знает что угодно. Он не считает это как рассказать кому-то.

Моб отдаёт письмо, и Рейген возвращает его, взмахнув кистью, когда заканчивает читать.

— Не надо было тебе мне это показывать.

— Оу.

Со вздохом Рейген прикусывает палец:
— Может, нам не стоило говорить с его родителями. — В груди Моба щемит от вины. — Хотя нет, ладно. По крайней мере ты теперь понимаешь, что к чему. — Когда тот передумывает, с души Моба падает камень. Рейген проводит обеими руками по лицу и легонько хлопает ими по вискам: — Всё нормально, Моб. Вы поговорите. Ты знаешь его целую вечность, и вы оба так любите друг друга, на вас аж смотреть противно. Так что всё в порядке. У него просто тяжёлый период. Явно.

— Как мне поступить?

Рейген терпеть не может таких щепетильных вопросов, но Моб несмотря ни на что прислушивается к его мудрости:
— Просто будь рядом.

Это Моб может.

Последующий день и полёт обратно в Японию занимают одновременно тысячу лет и каким-то образом пролетают в одно мгновение. Моб смутно помнит, как Рейген давал отчёт об их обнаружении Дьявола из Джерси какому-то официальному представителю правительства, после чего они уехали в аэропорт. Отчёт был очевидной выдумкой, но в голове Моба не оставалось места для того, чтобы сосредоточиться на этом, а тем более для совести. Теру. Теру. Теру. Все мысли ведут к нему.

Я должен поговорить с ним.

Я хочу быть с ним.

Он не может заснуть, поэтому в самолёте пишет неистовое письмо в ответ. Первый черновик. Второй. Третий. Как только они приземляются, Рейген вызывает ему такси и, утешающе положив руку на плечо, говорит:
— Не трясись. Всё будет хорошо.

Рейген прав. Всё будет хорошо. Но Моб не может успокоиться. Сейчас кульминационный момент, и всё на кону. Моб видит перед собой свой шанс и не может его потерять. Он будет достоин любви Теру.

Такси приезжает. Пока Моб бежит по лестнице к квартире, его сердце готово выпрыгнуть вон. После целых полутора дня тревоги и передвижения их дверь, украшенная венком к лету, кажется очаровательным зрелищем и в то же время страшной баррикадой.

Ключи Моба тяжелы как свинец, но руки вставляют их в замок со скоростью молнии.

Теру он находит у холодильника, со стеблем сельдерея в руке. Моб почти не замечает, сбросил ли с ног ботинки, закрывая дверь. Он видит только вновь этот сельдерей, теперь лежащий на полу, выпавший из руки Теру, когда Моб стиснул того в отчаянном объятии.

— Ши!.. — Медленно и нежно Теру отвечает на объятие, едва касаясь пальцами спины Моба. — Значит… ты его прочёл.

— Угу.

— Я… — И тон его голоса опять пробуждает в Мобе тревогу: — Слушай, я был совсем не в себе, когда это написал. Если хочешь, давай забудем о нём и—

— Нет. — Моб произносит это чуть жёстче, чем хотел, отрываясь от тела Теру, но не выпуская его рук из своей крепкой хватки. — Извини. Я хотел об этом поговорить, но не знал, как начать. Пожалуйста, — он сжимает его чуть крепче, — не убегай.

Теру поднимает на него искренний, робкий взгляд. Усталый.

— Хорошо. Давай поговорим.

Моб протягивает собственное письмо. Теру фыркает в ответ.
— А-а. — Он берёт его в руки и смотрит на сложенную бумагу: — Ну, наверное, так только честно.

Теруки,

Я прочёл твоё письмо.

Я тоже не знаю, как вести себя в отношениях. Большинство из них закончились из-за моей недогадливости. Я ничего не замечаю. С тобой я тоже слишком поздно стал замечать самое важное. Скорее всего, это потому, что ты не сказал мне, как говоришь обо всём остальном. Я благодарен, что ты так делаешь. С тобой я не чувствую себя потерянным. Даже сейчас, когда тебе было так трудно об этом заговорить, ты нашёл способ передать мне свои чувства в письме.

Я люблю тебя, Теруки. Прости, что не объяснил это яснее, но отныне я буду стараться.

Я хочу слушать всё, что ты хочешь сказать, так что прошу, продолжай говорить со мной. Я хочу быть рядом, так что прошу, беги ко мне. Если хочешь, чтобы я был с тобой каждое мгновение, я возьму каждое, что ты готов отдать. Я тоже боюсь своих чувств к тебе, потому что они сильнее всего, чего я знал. Дело не только в тебе. Мне кажется, мы оба напуганы. Но это хорошо, что мы оба такие. Потому что ты можешь взять меня за руку, а я могу взять твою.

Мне сложно выразить, что я к тебе чувствую, но ты заслуживаешь знать, так что я постараюсь изо всех сил. Я думаю, ты обаятелен. Ты талантлив и креативен. Я жду каждого дня, который проведу с тобой. Моему сердцу больно, когда больно тебе. Я хочу тебя целовать. Я хочу, чтобы ты целовал меня. Я хочу, чтобы ты был настойчивым и брал от меня, точно так же как я беру от тебя. Не беги от меня больше.
Я не знаю, любил бы тебя, если бы мы никогда не встретились, но я рад, что это случилось, потому что я люблю тебя. Больше всего на свете.

По-настоящему я поехал в Америку не просто чтобы помочь Рейгену, но и чтобы увидеться с твоей семьёй и сказать им, что я возьму тебя и сделаю частью своей жизни. Я знаю, это эгоистично. Ты боялся просить у меня хоть чего-либо, а я уже решил, что хочу тебя всего себе.

Я такой же трус, как ты, поэтому спрошу здесь, в этом письме. Теруки, ты выйдешь за меня?

Рот Теру прикрыт ладонью. Из его глаз тихо начинают катиться слёзы. Письмо в его пальцах дрожит.
Из него вырывается единственный потрясённый всхлип, после чего он бросает письмо в сторону и кидается на Моба. Он толкает его на диван, скручивает в кулаках лацканы и ревёт ему в грудь.

— Да ты хоть понимаешь… если ты мне это скажешь— я всё у тебя отниму.

— Я так хочу. — Моб заключает его в крепкие, отчаянные объятия. — Пожалуйста. Я просто хочу быть с тобой.

Теру обнимает его в ответ, и Моб чувствует на шее его слёзы:
— Я знаю. Прости. Не знаю, что со мной не так.

Моб отрывает его от себя достаточно, чтобы погладить щёку:
— У всех свои проблемы. Все обычные люди ими страдают.

И, как пробивающийся из-за туч луч солнца, Теру улыбается, в самом деле улыбается в ответ на это. Пока слёзы продолжают течь по его лицу.

— Я… Ну конечно ты так думаешь. Ты невероятен. — Он смеётся и вытирает непослушные слёзы: — Я как всегда драматизирую донельзя.

— Мне это в тебе нравится, — Моб целует его в висок, — мне всё в тебе нравится.

— Мне нравится всё в тебе.

— Тогда мы одинаковы. — Моб смотрит ему в глаза. — Я… тоже боюсь тебя потерять. Я то и дело творю глупости и всё порчу.

Не знаю деликатности. Не замечаю намёков.

— Не потеряешь. Я поймаю тебя, если ты упадёшь.

— Но ты не веришь, что я сделаю то же самое.

Теру крепче сжимает пальцы. Это лицемерие.
— Мне просто страшно, — тихо произносит он, вновь пряча лицо в плече Моба. — У меня никогда ещё такого не было.

Любовника? Нет. Друга? Нет. Семьи?

— Дома, — заканчивает Теру.

Места, где он принадлежит. В руках Моба. В его глазах. Поблизости.

— Мне тоже страшно, — признаётся Моб. — Иногда… мне кажется, что ты слишком идеален, и ты улетишь куда-нибудь, где я не достану.

— Ты разве только что не сказал, что я обычный человек? — фыркает Теру.

— Сказал.

Теру снова смеётся:
— Я тебя не понимаю.

Моб улыбается, и его руки передвигаются с талии Теру к его лопаткам и ласково держат там.
— Извини. Просто не могу объяснить.

Так они и сидят, оправляясь от всего, в тёплой тишине, пока Теру лежит с головой на плече Моба и тот держит его, как мечтал каждую ночь в своё отсутствие.

Больше Мобу уже ничего не важно. Только то, что Теру здесь. Что они оба хотят остаться вот так. Никто не одинок. Если Теру не доверяет ему теперь, его тело в руках Моба доказывает, что когда-нибудь он достигнет этой точки или умрёт, пытаясь.

— Конечно… — прерывает Теру тишину мягким шёпотом.

— …конечно?

Теру чуть поднимает голову, чтобы быть услышанным:
— Конечно я за тебя выйду. Ты шутишь? Конечно же.

Моб слышит слова, но они не обрабатываются в уме, пока не проходит ещё несколько секунд.

Погодите-ка…

— Э? С-серьёзно? — У Моба подскакивает сердце.

Теру фыркает, поднимая лицо и глядя Мобу в глаза. Его собственные покраснели от слёз.
— Зачем мне отказываться? Шигео, я так тебя люблю, что готов с ума сойти.

Ему казалось, Теру не обратил внимания на эту часть письма. Или что… он не хотел о ней думать.

«Да»? Он говорит «да»?

— Я… — Моб не знает, куда деть руки, теперь парящие на несколько сантиметров над талией Теру. Он сглатывает. Затем внезапно прижимает Теру к себе, после того как всё произошедшее разом нахлынуло на него. Он смеётся, по-настоящему смеётся. Резко, радостно и громко. С этим же смехом он поднимает Теру, который сидит у него на коленях, и бутон каждого растения в их квартире распускается пышным цветом. — Да! — Он не в себе от счастья, но в то же время как никогда чувствует себя сплочённым с реальностью. Он так много чувствует. Случалось ли с ним когда-то что-то подобное?
Да, конечно, случалось. Но как же с тех пор прошло много времени. Он не думал, что это было возможно. Он больше не подавляет себя, но в этот миг видит перед собой реальность своего будущего. Теру хочет быть с ним. Теру любит его. Он любит Теру. Они совершенно несовершенны вместе, и Мобу достаётся это на всю жизнь. Достаётся он. Это невозможно сдержать в себе.

— Шиге!.. — Теру глядит вокруг, выпучив глаза. Должно быть, они взмыли в воздух. — Ты что?..

— Ты выйдешь за меня! — снова смеётся Моб. Всё кажется чудом.

У Теру испуганный вид, но несколько секунд спустя он тоже осознаёт происходящее и улыбается так же широко, как Моб. После чего смеётся вместе с ним, поднимает руку к его голове и тихо произносит: — Твоя аура такая мягкая.

— Я люблю тебя, Теруки, — говорит Моб и целует его. — Теру. — Ещё поцелуй. Как он так долго продержался, не целовав его? — Теру. — Он берёт его за подбородок и оставляет поцелуй за поцелуем на губах, шее, переносице Теру и веснушках, которые по утрам достаётся увидеть лишь ему. На шрамах, которые их обрамляют. — Я люблю тебя. Спасибо. Спасибо.

Теру держит его близко-близко. Его волосы парят в воздухе, а сам он покраснел до кончиков ушей.
— Зачем ты меня благодаришь?

— Потому что это большое обязательство.

Теру утыкает голову в плечо Моба и бормочет:
— Не для меня. Я всегда был твоим.

Моб прислоняется к голове Теру и проводит рукой по его волосам:
— Прости, что так долго не мог тебя нагнать.

Он находит губы Теру и вновь прижимается к ним в глубоком и медленном поцелуе. Его руки спускаются со скул Теру к его шее. Всё, чего он не сделал или не смог сказать, он вкладывает в этот поцелуй. Теру повторяет за ним и приникает к нему, так же выражая этим всё недосказанное, и каким-то образом Моб понимает. Каким-то образом им обоим становится ясно.

Я люблю тебя. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. Давай останемся вместе навсегда.

Медленно, очень медленно Моб трезвеет. Он приходит в себя. Потихоньку они возвращаются на землю.

— Это было… — Теру выглядит возбуждённым. — …всё хорошо?

Моб улыбается:
— Хорошо. Я рад, что я дома.

Черты Теру смягчаются, и он смотрит на Моба взглядом, который обращал на него бесчисленное множество раз:
— Ага. Я по тебе скучал. — Его взор возвращается в прежнее русло, они оба просыпаются от шквала переполняемых эмоций. — Итак, ты… встретил моих родителей?.. — Голос его звучит наполовину позабавленным и наполовину изумлённым. — Мне казалось, это была шутка.

— Мне стоило выразиться более чётко. — Пауза. — Они мне не нравятся.

Теру фыркает:
— Что произошло?

— Я сказал им перестать тебя игнорировать. И что я бы хотел, чтобы они не приходили на нашу свадьбу.

Теру катится со смеху.

— Ты не злишься?

— Что ты пошёл к ним? — отвечает Теру, всё не сдерживая смех. — Это неожиданно, конечно. Но технически ты меня предупредил, так что я не вправе обижаться. К тому же… — Он отводит взгляд и мягко говорит: — Меня никто ещё прежде… не защищал. Это приятно. — Он оживляется: — Но если бы вместо тебя был кто-то другой, я бы так легко его не простил.

Самостоятельный, уверенный, способный. Крайне нетерпеливый, когда дело касается кого-либо кроме Моба. Может, в этом и заключается любовь Теру, что Моб один является исключением. Единственным, которому можно ступить за бетонные стены его стеклянного сердца.

Это немного пугает. Моб никогда не был деликатным. Но он учится языку Теру, и Теру знает его язык. Он постарается ничего не разбить.

— Мне повезло, — улыбается Моб. Он кладёт голову на плечо Теру, носом уткнувшись в шею. Его кожа чуть пахнет одеколоном. Моб может оставаться так вечность. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Я никуда не уйду.

— Я знаю, — тихо говорит Теру. Пальцы крепче сжимают плечи Моба. — Я буду продолжать себе напоминать.

— Я не против напоминать тебе, — поднимает взгляд Моб.

Теру смягчается и смотрит на него тем же взором, который Моб видел тысячу раз и от которого никогда не уставал:
— Хорошо. Не забывай.

Похоже, в этот момент на Теру тоже всё нахлынуло, ибо его глаза вдруг округляются, а рот растягивается в улыбке. Он трясёт руками в воздухе, затем дважды хлопает по щекам. Моб не знает, о чём тот думает, пока взор Теру не уходит к книжному шкафу, а тот сам не говорит еле слышно:
— Теруки Кагеяма… — Он поворачивается обратно: — Извини. Кажется, я только сейчас осознал, что это предложение мне не приснилось. Можно у нас будут сочетающиеся кольца?

Моб довольно-таки уверен, что так обычно и принято, но знает, чего Теру хочет:
— Золотое и серебряное?

Из горла Теру выходит какой-то высокий звук, когда он вновь хватает Моба за лацканы и зарывает в них лицо:
— Ты просто чудо. О господи. — Очередной звук. — Я так тебя люблю! Это невозможно. Я точно не сплю? — Он смотрит на Моба.

— Сколько пальцев показываю? — Моб протягивает обе руки.

Теру искренне считает их и говорит с неистовым облегчением:
— Десять.

— Тогда всё в порядке.

— Можно я сошью твой костюм?

— Давай.

— Можно я приглашу друзей из-за границы на церемонию?

— Я надеюсь, что ты так сделаешь.

— Ты меня любишь?

— Да, — мягко говорит Моб и целует его. Теру отвечает на поцелуй, словно никогда его не отпустит.

Свадьба проходит весной. У моря.

Хотя в момент прочтения они были не замечены, в конце письма Моба были написаны последние слова:

Можешь не говорить ничего, чтобы я остался. Насколько ты мне позволишь, я буду рядом.