Chapter Text
Будь Алик Фальковский высокопоставленным лицом, он определенно позаимствовал бы некоторые идеи нынешнего главы РадоСвета. В частности, тоже устроил бы путь к своему кабинету так, что всякий, кто держался неправильной стороны на лестнице, попадал бы в какой-нибудь другой кабинет, а его самого не беспокоил. Но, не будучи высокопоставленным лицом, Алик был лишён такой возможности, и ему оставалось только поражаться, как это эферная планировка Воздушного замка за все эти годы ни разу не была пересмотрена.
Воздушный замок, конечно, ремонтировался. Не так регулярно и основательно, как Чернолют, но всё-таки эфларские часовщики, в отличие от остальских, не стремились к тому, чтобы всё, чего они касаются, было пропитано Временем - то есть, зачастую, рассыпалось от одного взгляда. Тем удивительнее, что старый как мир принцип раздваивающейся лестницы до сих пор не заменили на что-нибудь более актуальное и практичное, что позволило бы ему не бегать вверх и вниз по ступенькам… и не опаздывать.
Во второй раз поднимаясь по, кажется, бесконечной лестнице, Алик напомнил себе, ради чего он идёт на такие жертвы, как поездки в Астроград, несмотря на каникулы, и вынужденное общение с незнакомыми людьми. Без этого нельзя было войти в число личных учеников главы РадоСвета, который уже много лет не преподавал и согласился обучать ключников только из-за особых обстоятельств предстоящей им миссии. Однако усилия, которые Алику пришлось приложить только для того, чтобы попасть на первую встречу с ним, сами по себе были поводом задаться вопросом: стоит ли того Бронзовый ключ?
Задаться вопросом он не успел, потому что лестница закончилась, и он упёрся взглядом в тяжёлую дверь, точно такую же, как все остальные двери в Воздушном замке. Алик вновь невольно восхитился хозяином кабинета, скрывавшегося за ней - наверняка здесь не бывает непрошеных навязчивых посетителей. Не будь у Алика точных инструкций, он бы и сам никогда не подумал, что за этой дверью принимаются все политически важные решения Астрограда.
Впрочем, бабушка тоже обладала, выражаясь мягко, немалым влиянием, а внутреннее убранство её резиденции ничем на это не намекало.
Из-за двери слышался голос - один.
Алик толкнул её и попал в комнату, которая одна могла бы оправдать название Воздушного замка. Это была квинтэссенция воздушности - всё синее и белое с редкими вкраплениями золота, пересыпанный редкими звёздами купол, ни одной безделушки из тех, которыми многие так любили набивать кабинеты. И ни одной книги.
Секунду спустя он наконец перевёл взгляд с места, где мог бы стоять книжный шкаф, на людей, и очень об этом пожалел, потому что первым, что он увидел, стал ехидный взгляд Кавеха, который сидел в одном из ближайших ко входу кресел. Кресло стояло спиной к Алику, и Кавех в отчаянной попытке свернуть себе шею улыбался ему, повернув голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Вообще-то Алик надеялся, что если он опоздает, Кавех опоздает сильнее.
Двенадцать кресел образовывали круг - Часовой, надо полагать. Человек, который занял бы на этих часах место цифры одиннадцать, был непомерно высок, ещё более длинноволос и слишком молод, чтобы управлять Астроградом последние сорок лет. И всё-таки сомнений не было - это был Нёвиллет.
Алик ни разу не видел Часового круга, но был уверен, что расположение на нём не может быть случайным - и точно, когда он поднял глаза на главу РадоСвета, тот указал ему на место рядом с Кавехом.
На часах это была бы цифра шесть.
- Господин бронзовый ключник, мы вас ждали. - Нёвиллет кивнул. - Прошу, располагайтесь.
Аль-Хайтам был наслышан о безукоризненной вежливости главы РадоСвета. Слухи не врали - она оказалась безукоризненной настолько, что даже его, обычно непробиваемого, укололо внезапной вспышкой стыда. Однако эффект, вызванный словами господина Нёвиллета, тут же пропал, стоило Алику опуститься в кресло справа от Кавеха и встретиться с настойчивым взглядом с цифры один воображаемого часового круга: ну уж нет, он не покажет Сайно, что способен стыдиться.
С Сайно их связывало… всякое. Особо оптимистичные люди (с которыми, впрочем, ни один из них не то что не общался - не был знаком) могли бы назвать их друзьями, что, естественно, было так же далеко от реальности, как попытки Кавеха изобразить из себя серьезного человека.
Алику Сайно Драгоций всегда виделся каким-то главным героем третьесортного романа: его убеждения были очевидно тверды, высокоморальны и вообще безупречны - Сайно был из той породы героев, которых уважают положительно все. Впрочем, у Алика были свои критерии - и предсказуемость в них не входила. И, разумеется, Сайно предсказуемо смотрел ему прямо в глаза. Кажется, даже не моргал.
Гляделки прервал Нёвиллет.
— Теперь, когда все в сборе, — заговорил он, и на этот раз аль-Хайтама не укололо, — Я хочу знать, как вы понимаете свои задачи как ключников. Прошу каждого из вас высказаться о Часовом круге, цветении Алого цветка, Расколотом замке - о чём угодно из того, с чем вам предстоит столкнуться.
Кавех и аль-Хайтам переглянулись. Расплывчатость этой просьбы была тем удивительнее, что она исходила от Нёвиллета, который слыл любовью к точным задачам и аккуратным формулировкам. «Выскажитесь о чём угодно» можно было услышать от директора ТемноЧаса. Или от Повелительницы лютов. Не от него.
— И называйте, пожалуйста, своё имя и ключ, прежде чем говорить, — добавил он. — Ваша работа должна происходить в атмосфере исключительной сплоченности, и будет лучше, если вы будете друг с другом знакомы.
Кавех рядом тихо хмыкнул.
Нёвиллет этого не услышал, или, скорее, проигнорировал. Поднялась сидевшая рядом с Сайно рыжеволосая девчушка.
— Меня зовут Нилу Падма, — она дружелюбно и слегка растерянно улыбнулась, — Я представляю интересы её величества Нахиды, Белой королевы фей. Железный ключ был моей наградой за победу на Чарованиях.
Что она фея, Алик понял сразу — невесомость ткани её платья бросилась в глаза даже ему, довольно вообще несведущему в этом отношении. Так одевались только в Чародоле и, может быть, только танцовщицы.
— Я считаю самым важным этапом… — она на секунду запнулась, — самым важным нашим делом я считаю общее желание, которое мы загадаем у Алого цветка. Наверное, большинство эфларцев так считает.
Нёвиллет важно кивнул ей.
— Вряд ли кто-то будет с вами спорить, госпожа Железная ключница. Спасение Эфлары — безусловно, ваша первая задача.
«Конечно, она транслирует мнение не только “большинства эфларцев”, но и своей повелительницы», - подумал аль-Хайтам. Нахида стала королевой только чуть больше десятка лет назад, и с её приходом к власти закончилась последняя, самая кровопролитная война часовщиков и фей. Идея объединения разных часовых народов для спасения Эфлары была очень в её духе, насколько он мог судить.
Тут, словно в противоречие словам Нёвиллета, с места поднялся ЗлатоКлючник. Хотя они не были знакомы лично, Алик узнал его сразу — ещё не успел забыть, какая безмятежная и озорная улыбка отразилась на его лице, когда он спикировал на крыльях и обезоружил Алика одним ударом.
Лини Снежевич был восходящей звездой Тёмных Часов и самым талантливым воспитанником директрисы Светлых. Он был известен большим часодейным талантом, лёгкостью нрава, бесконечным обаянием, а также тем, что, выиграв Золотой ключ, был вызван в суд по подозрению в даче взятки одному из членов жюри. Дело было абсурдное и потому нисколько не скандальное, и закончилось всё ничем — кажется, Лини произнёс речь, которая так всех утомила, что его просто отпустили.
— Если позволите, господин Нёвиллет, госпожа Нилу, господа остальные ключники…
— Представьтесь, пожалуйста, — напомнил глава РадоСвета.
— Ах да, прошу прощения, я совсем забыл. Лини Снежевич, ЗлатоКлючник, выступаю от имени директора школы Часов… Или лучше сказать — директоров?
Аль-Хайтам услышал тихий смешок Кавеха, который на суде над Лини присутствовал за компанию с кем-то из друзей и, вероятно, сейчас вспоминал его тогдашнюю речь. Вспомнил её, вероятно, и Нёвиллет, который, Алик мог бы поклясться, мимолётно поморщился. Лини лучезарно улыбнулся и перешёл к сути:
— Так вот, я не оспариваю важность цветения Алого цветка и нашего общего желания. Но мне кажется, что многие склонны недооценивать значение второй части нашей миссии — экспедицию в Расколотый замок.
Алик взглянул на Нёвиллета, который никак не комментировал слова Лини, а потом бегло оглядел лица остальных ключников и понял, что они все сделали то же самое.
— Экспедиций в Расколотый замок наверняка будет несколько, — отозвался он, когда понял, что остальные молчат. — Трудно недооценить их значение, учитывая, что это главный источник информации о доэфларском часодействе.
Источник, который вот уже тысячу лет как считался утерянным.
Считалось, что история часодейства хорошо изучена. Восьмилетним детям на нулевом круге рассказывали о том, как до изобретения первого часового механизма древние часовщики пользовались палочками вместо стрел, как великий Эфларус первым научился ходить в будущее, бегло проговаривали факт войн с духами, которые вытеснили часовщиков и вынудили их бежать на новую планету, Эфлару… И после этого остальское часодейство почему-то переставало казаться всем заслуживающим интереса и внимания. Ученики постарше читали трактаты, написанные Эфларусом (многие не выдерживали древнего языка и переходили на переводы, довольно блеклые, по мнению аль-Хайтама) и Родионом Хардиусом Огневым (аль-Хайтам не выдержал этих брошюр о превосходстве часовщиков с высшей степенью и перешёл на отнюдь не блеклые пересказы Кавеха, который мог даже самый унылый фашистский трактат разыграть в красках и лицах). Ни один из них не писал о том, что было до прогнозов и расчётов Эфларуса, до цветения Алого цветка, до первых ключников. До Эфлары.
Алик не нашёл ни одного альтернативного способа изучить эту тему. Ему пришлось занять третье место в соревнованиях ТемноЧаса и принять ключ в награду.
— Аль-Хайтам Фальковский, Бронзовый ключник, — представился он запоздало. Подумал секунду и добавил, вспомнив, что Лини и Нилу так делали: — Представляю свои собственные интересы, выступаю от своего собственного лица.
— Дорогой Бронзовый ключник, — послышался слева девичий голос, — Неужели ты ценишь Расколотый замок лишь… как же это… как исторический источник?
Голос принадлежал девочке с красивым, словно фарфоровым лицом с мягкими чертами. Она была одета не по погоде — в плотное синее платье с рукавами-фонариками и высоким воротником, на котором красовался кружок с цифрой «9».
— Хрустальная ключница, — прошипел ему в ухо Кавех.
— Блестящий вывод, — прошипел в ответ аль-Хайтам. Хрустальная ключница могла быть только ученицей СветлоЧаса, потому что Хрустальный ключ был наградой за победу в соревнованиях СветлоЧаса. А так как ученица СветлоЧаса в кабинете была только одна, Кавех мог не утруждать себя громким шёпотом и предоставить Алику самому делать выводы.
— Не только лишь, — сказал он вслух, — Но да, в этом, по моему мнению, заключается его главная ценность.
— Представьтесь, пожалуйста, госпожа, — напомнил Нёвиллет, который продолжал наблюдать за разворачивающейся дискуссией.
— Фурина Хрусталёва, Хрустальная ключница, — она не спеша поправила часовой браслет на руке и ответила аль-Хайтаму: — В Расколотом замке хранятся самые сокровенные тайны Времени, сама его суть. Разве наша главная цель — не завладеть этими тайнами?
— Если временем нельзя повелевать, то нельзя и «владеть его сокровенной сутью», — отрезал аль-Хайтам.
Он не решился при Нёвиллете сказать «если бы в Расколотом замке можно было завладеть самыми сокровенными тайнами Времени, никто не пустил бы туда ораву школьников».
— Действительно, нельзя, — живо согласился Лини, — Но мы и не будем ничем завладевать. Мы всего лишь обманем судьбу.
Он обвёл собравшихся торжествующим взглядом, словно артист, ожидающий, что найдётся хоть один благодарный зритель, который ему подыграет. Достаточно благодарным зрителем оказалась только Фурина Хрусталёва:
— Обманем судьбу? Прошу прощения, я не совсем понимаю.
Аль-Хайтам был уверен, ее мнение разделяли практически все собравшиеся, включая господина Нёвиллета. Или, может быть, то странное выражение его лица появилось из-за перспективы вновь пережить речь Снежевича?
— Часодейство само по себе — величайший обман. Разве должна была появиться Эфлара? Разве должна она продолжить существование? И всё же она появилась и продолжит существовать — потому что есть мы, способные изменить намеченный ход событий. И вернуть спустя тысячу лет время в Расколотый замок тоже означает обмануть его прошлое. Что бы там ни открылось, мы этим не завладеем, а просто вернём его к жизни — а дальше Время всё расставит по своим местам.
— Дорогие друзья-ключники, мне кажется, вы меня не так поняли, — Фурина мелодично рассмеялась, — Владеть секретами времени — вовсе не значит им повелевать! Но это значит намного лучше понять его и стать сильнее — а разве не этого хочет весь часовой мир?
Интересно, подумал Алик, чего добивался Нёвиллет, открывая эту дискуссию, и что он думает сейчас о каждом из них. Почти все уже успели сказать что-то, за что их непременно отчитали бы наставники.
— Я согласен с Аликом, — такие слова из уст Кавеха он слышал нечасто. — Не в том, конечно, что Расколотый замок ценен только с точки зрения истории, а в том, что самые сокровенные тайны времени мы не постигнем за несколько экспедиций, что бы там ни нашлось. Я слышал, что там хранится множество замечательных инструментов и артефактов… — он мечтательно уставился куда-то за плечо Фурине. - Вряд ли бы все обнаружились даже визитов за десять.
Нёвиллет тихо кашлянул, и Кавех добавил:
— Кавех Ахросимов, Рубиновый ключник… — Нёвиллет кашлянул ещё раз, и Кавех криво улыбнулся: — Да, многие меня могут знать как Константина Зорича.
Неправда; никто уже, признаться честно, не знал Кавеха как Константина Зорича. Он расстался с этим именем пять лет назад, когда его мать переехала на Осталу, а он сам поступил в ученики к Повелительнице лютов (там они с Аликом и познакомились). В Чернолюте у всех, даже у пришельцев извне, были имена, характерные для культуры фей — мадам Фарузан почему-то была убеждена, что все значимые часодейные достижения прямо или косвенно были их заслугой, и всем давала второе имя. Кавех быстро стал лучшим учеником, и через три года за какие-то заслуги получил и фамилию своей наставницы. Костей его не называли даже астроградские приятели, Зоричем называли в отдельных случаях астроградские учителя.
— Какие бы тайны или инструменты там не хранились, — высокомерно произнесла Фурина, словно слегка задетая их возражениями, — Их открытие обязательно будет серьёзным прорывом, а значит, благом для всей Эфлары.
— Не обязательно, — подал голос Сайно. — Сайно Драгоций, СреброКлючник.
Фамилия «Драгоций» на секунду замерла в воздухе невесомой угрозой.
— Не обязательно? — звонко и язвительно переспросила Фурина.
— Не обязательно сокровенное знание — благо.
Хайтам уже почти был готов с ним согласиться. Но последовала пауза, после которой Сайно, словно его предыдущего сенсационного заявления было недостаточно, попытался разрядить обстановку следующим каламбуром:
— Чем соКРОВеннее знание, тем больше КРОВи проливается, когда оно становится достоянием широкой общественности.
Послышались нерешительные смешки Лини и Кавеха, на лицах Нилу и Фурины отразилось явное замешательство, лицо Нёвиллета не дрогнуло. ЧерноКлючник — единственный, кто ещё не высказался — закрыл лицо рукой.
Алик не дал бы ему больше тринадцати-четырнадцати лет. Он был худ, темноволос, глаза его смотрели из-под чёлки с едва различимой настороженностью. Довольно поношенный с виду комбинезон, явно предназначенный для полевой работы - Алик видел такие на садовых клокерах (почему-то бабушка имела обыкновение одевать их в одежду живых; впрочем, они и должны были казаться ей живыми) - резко выделял его среди остальных ключников, почти нарядных: Лини и Кавех, казалось, решили посоперничать друг с другом в экстравагантности своего костюма. Проще всех оделись Сайно, который даже в летнюю духоту не вылезал из застёгнутого на все пуговицы драгоциевского мундира, и сам Алик, пришедший попросту в школьной форме. Но и на их фоне Черноключник очевидно выделялся.
Алик ни разу раньше его не видел.
— А что думает Чёрный ключник? — громко спросил он.
Они с Кавехом долго гадали, кто получит Чёрный ключ — единственный помимо Рубинового не разыгрываемый ни на каких соревнованиях. (Что Рубиновым ключником станет сам Кавех, любимый ученик Чёрной королевы, сомневаться не приходилось). Гадать было непросто, потому что право распоряжаться Чёрным ключом было у Нёвиллета, а Нёвиллет не то что не имел любимчиков среди школьников — вообще как будто до этого момента не встречался лично ни с одним. Кавех утверждал, что ключ достанется сильному часовщику, выходцу из известной семьи, но воспитывавшемуся где-то в глуши, где ему не могли привить типичное для часовщиков высокомерие. Чуть менее романтически настроенный аль-Хайтам считал, что Кавех описывает типичного героя посредственной развлекательной книжки из тех, какими одно время в Чернолюте увлекались все поголовно. Мысленно, впрочем, он не мог не согласиться, что это был бы неплохой кандидат — при условии, что, воспитываясь в глуши, он каким-то образом неустанно учился часодейству.
Ни один из них не думал, что он будет одет в рабочий комбинезон с травяными пятнами на коленках.
— Чёрный ключник думает, что права Нилу, — сказал ЧерноКлючник. — О Расколотом замке можно будет подумать, когда мы спасём Эфлару.
И, пока не успел ответить уже открывший было рот Лини, добавил:
— Меня зовут Тигнари.
***
— Ну ты даешь, — весело фыркнул Кавех, как только они остались вдвоём на мраморной лестнице. — Я ехал из Чернолюта и то не опоздал…
Аль-Хайтам молча шагал по ступенькам. Двумя пролётами ниже мелькнули светлые кудряшки Лини, а потом и его шаги затихли. Они с Кавехом остались на лестнице вдвоём.
Тот чуть не вприпрыжку шёл рядом и не унимался:
— Великий часодей Нёвиллет, глава РадоСвета, и ещё шесть человек будут ждать, пока Алик Фальковский поднимется по лестнице из общежития…
— Странно, что эту лестницу до сих пор не заменили на что-нибудь более практичное, — высказался Аль-Хайтам, — Кажется, двустороннее нуль-зеркало бабушка изобрела ещё в сороковых годах?
— В 946, ещё до совместной работы с Гюйгенсом, — подтвердил Кавех, — Но оно не решило бы проблему выбора нужного направления, всё равно пришлось бы его завязывать либо на личной воле, а это всегда дополнительные сложности, либо на пространственных ориентирах - и тогда чем зеркало лучше лестницы? Наоборот, на лестнице хоть можно чётко держаться левой стороны…
По лестнице они спускались вот уже минуту, и спускаться предстояло ещё долго. Зеркало бы мгновенно переместило их туда, куда нужно, но Кавех, увлечённый своей правотой, не принимал этого во внимание.
— Способов ориентироваться в зеркале есть великое множество. Ты не заметил у Нёвиллета часовые свечи, например?
— Не заметил, — Кавех неожиданно фыркнул. Аль-Хайтам за пять лет знакомства так и не смог усвоить паттерны его смешливости — он, кажется, не сказал ничего смешного. — Но как хорош Лини! «Обманем судьбу! Вернём к жизни таинственные силы в Расколотом замке! Не волнуйтесь, Эфларус так и хотел!» Тебе не кажется, что из него вышел бы первоклассный сектант?
— Мне кажется, что из него уже вышел лучший ученик Арлекино Огневой.
Госпожа Огнева, ныне занимавшая пост директора СветлоЧаса, какой-то десяток лет назад была официальным послом РадоСвета — и первым за долгое время действительно талантливым дипломатом на этом посту. Именно её усилиями был заключён военный союз с духами против фей, а несколько лет спустя она же вела с феями мирные переговоры, которые увенчались оглушительным успехом: часовщики получили четыре из пяти ключей, которыми владели феи, а взамен всего-то подписали пару соглашений. Аль-Хайтам этого, разумеется, не помнил, ему рассказывала бабушка. Сама мадам Фарузан, впрочем, не питала к Арлекино тёплых чувств, а за Рубиновый ключ держалась так, что от переговоров с ней часовщики отказались после единственного очень краткого визита. Впрочем, в Астрограде о бабушке всегда говорили «скорее Нёвиллет разозлится, чем Чёрная королева поступит благоразумно», а с Арлекино как с политической силой никак нельзя было не считаться.
А сейчас она держала пансион в Рубиновом шпиле и воспитывала там сотню учениц СветлоЧаса да ещё десятка два непонятно откуда берущихся талантливых сирот, Лини в числе последних. Возможно, Кавех в чём-то и прав.
— Нас ждёт карета. Ты ведь домой?
Они наконец вынырнули из зеркальной поверхности, отделявшей лестницу от остальных помещений замка, и через пустующий гулкий холл направились к выходу на улицу. Алик кивнул, про себя рассеянно отметив, что Кавех редко говорит «домой», чаще «в Чернолют».
— Домой.
Карета, запряжённая малевалами — обычных тонкорогов мадам Фарузан не жаловала, - действительно ждала их неподалёку от ворот. Алик устремился к ней, не желая лишнюю секунду проводить на залитой душным июльским солнцем площади.
Только усевшись на мягкое бархатное сиденье напротив Кавеха, он вспомнил о газете, которую купил перед собранием. Передовица «АстроВестника» переливающимися золотом буквами обещала эксклюзивную статью со всеми подробностями о ключниках. Такого рода журналистику аль-Хайтам переваривал, только если её читал вслух Кавех.
— Статья со всеми подробностями о нас, — он протянул Кавеху газету, — Страница три.
— Алик, я все эти годы пребывал в заблуждении, что ты умеешь читать, — вяло попытался отмахнуться тот.
— Как хочешь, но газету тогда верни.
Как и ожидалось, Кавех своего экземпляра не приобрёл. Он всё свободное время сновал по лавкам астроградских мастеров в поисках интересных устройств и очень нужных деталей, и потому вечно испытывал недостаток в карманных деньгах. Как Алик и рассчитывал, он прокашлялся и начал читать.
Аль-Хайтам не мог бы утверждать, что Кавех обладал каким-то особенным артистическим талантом — нет, это скорее был талант гипнотизёра. Его голос магическим образом мирил рассорившихся учеников Чёрной королевы, смягчал гнев её самой, и, в конце концов, поднимал настроение Аль-Хайтаму. Он не удивился бы, если бы за Кавехом повсюду следовали дикие звери, которые ели бы из его рук. Малевалы лениво тянули карету по воздуху. Дорога до Чернолюта, если не было никакой срочности, обычно выходила долгой. Аль-Хайтам откинулся на спинку сиденья и слушал.
—«…Мы знаем, что Нилу очаровательно танцует. Остаётся только надеяться, что в часодействе она не менее искусна», — Кавех наконец добрался до язвительных выпадов в сторону фей. — «А вот чтобы получить ключи, находящиеся в распоряжении часовщиков, ученикам школы Светлых и Тёмных часов пришлось участвовать уже в часодейном состязании». Бедная девочка! Но ей, мне кажется, на астроградские газеты будет наплевать. Бла-бла-бла, такие-то ключи таким-то победителям…
— Там так и написано? — поинтересовался Алик.
— Почти. Тра-та-та, Лини всего пятнадцать лет… а, вот! «Несмотря на юный возраст, Лини настроен решительно. “Я долго готовился стать ключником и отныне готов посвятить свою жизнь тому, чтобы обмануть судьбу и спасти Эфлару от гибели”» - надо же, он и репортёрам АстроВестника поёт про «обманем судьбу»! «Интервью с этим очаровательным юношей, скажем по секрету, крайне эксклюзивно и далось “АстроВестнику” непросто: его Светлость, глава ТемноЧаса, бережет своих учеников подобно настоящему церберу»… И по Ризли прошлись, смотри-ка…
Дальше шёл целый абзац рассуждений о Сайно и о том, может ли племянник самого Азара Драгоция, великого духа Осталы, искренне хотеть спасти Эфлару. «…или Драгоции, как всегда, преследуют собственный цели?» Алик хмыкнул, но прокомментировать не успел, потому что Кавех зашелся хохотом:
— Алик… Хахахааха… Ты что… Ты правда… Впрочем, чего я ждал…
— Ну что там? — скучающе спросил аль-Хайтам.
— Эксклюзивное интервью с Аликом Фальковским… Нет, это мы будем читать мадам Фарузан по ролям, это невозможно.
— Очень сомневаюсь, что бабушке это интересно, — аль-Хайтам выхватил из рук Кавеха газету и нашёл там абзац о Бронзовом ключнике.
«Бронзовый ключник оказался почти столь же немногословным: он ответил лишь на один вопрос нашего репортёра. Приводим этот диалог, не редактируя:
АстроВестник: Ты только что стал бронзовым ключником, как ощущения?
[пауза]
АстроВестник: Это ведь ты Алик Фальковский?
Алик Фальковский: *кивает*
АстроВестник: Это большая честь - принять участие в Часовом круге и спасении нашего мира. Ты рад, что достиг этого?
Алик Фальковский: Нет.»
— И как ты собрался читать это по ролям?
— Я в роли Алика Фальковского, ты в роли репортёра, — отозвался Кавех, — Может, хоть поймёшь, как твоя асоциальность выглядит со стороны.
Аль-Хайтам, который вовсе не считал себя асоциальным, молча пробежал глазами следующий абзац — об этой Фурине Хрусталёвой, о которой АстроВестник не сумел написать решительно ничего интересного, кроме «были кандидаты и получше» и каламбура с её фамилией. Больше всего было о Кавехе, о Тигнари — только его имя. Поистине загадочная фигура, совершенно не в духе Нёвиллета. Аль-Хайтам шумно сложил газету и спрятал её в часолист.
— Алик, я не дочитал…
— Что ты думаешь о ЧерноКлючнике? — перебил его аль-Хайтам.
Кавех ухмыльнулся — это значило «мы с тобой не угадали» — а затем посерьезнел:
— Ты думаешь, Ти.. как его?
— Тигнари.
— Да, точно, Тигнари — подставная фигура? — кивок. — Но кто бы стал использовать такую подставную фигуру, Алик? Это же совсем маленький мальчик, между прочим, младше даже Лини...
— Явно не глава РадоСвета. — медленно произнёс Алик. - Я бы поставил на духов, это в их, - он поморщился - духе. Связать невыполнимым обещанием, забрав то, что есть - и при этом дать ценный приз.
— Ты много знаешь о духах…
Родители Алика учились в Змиулане и там же погибли. Множить свои знания о духах он считал разумной мерой безопасности.
— Но что им нужно от Тигнари?
— Никто никогда не мог понять, что духам нужно от кого бы то ни было. Эфларские политики по большей части очень предсказуемы — даже бабушка, увы. А вот духи…
Некоторое время они провели в тишине, потом Кавех встрепенулся:
— А что в статье написано обо м…
— Мы приехали.
Алик первым распахнул дверь кареты, выскочил и зашагал к замку, стараясь не думать о том, насколько непоследовательным его поведение должно выглядеть со стороны. В комнате его ждали сборник оригинальных поэтических предсказаний Эфларуса за первые тридцать лет его жизни, оставленный клокерами обед и долгожданная прохлада. За спиной остался маячить Кавех.
«Рубиновым ключом, как известно, должна была распорядиться госпожа Фарузан Ахросимова, повелительница лютов. И она им распорядилась - правда, не так, как многие рассчитывали. Кое-кто, может быть, полагал, что наконец будет раскрыта личность её внука, который наверняка станет ключником… Но Чёрная королева не была бы Чёрной королевой, если бы не поступила, не побоимся этого слова, эксцентрично: вместо собственного внука она сделала Рубиновым ключником Кавеха, своего ученика. После гибели его знаменитого отца-зодчего (о судьбе господина Зорича вы можете прочитать на стр. 7) и побега матери на Осталу юный Кавех окончательно поселился в Чернолюте и принял фамилию наставницы. Считает ли повелительница лютов, что миссия ключников слишком опасна для её драгоценного внука, которого она так бережёт, что не выпускает даже в школу в Астрограде? Или Кавех Ахросимов обладает какими-то выдающимися способностями, которые достойны этой фамилии больше и смогут помочь ему на этом пути? Нам остаётся только ждать ответов. Как говорится, время покажет».
На то, чтобы не давать Кавеху это прочесть, у Алика были причины. В частности, ему не хотелось обсуждать очередные выпады в сторону «повелительницы лютов и её драгоценного внука» — Кавех выдал бы либо шутку о его инкогнито, либо что-то ободрительное, а он не нуждался ни в том, ни в другом. Но главное — нельзя было дать Кавеху увидеть статью о его отце. Последнее, что нужно сейчас Эфларе в целом и аль-Хайтаму в частности — Рубиновый ключник, который не спит по ночам из-за чувства вины.