Work Text:
Проходя в квартиру, Володя замечает осторожно заправленную кровать, помытую посуду и кошку, мирно спящую в лежанке. Он трет глаза и не может понять, как здесь оказался. Неужели вся эта история с Чумными Доктором и Томой просто сон. Но ведь только что, буквально пару минут назад, он был в лесу, пил чай с дамой, одетой в старинное платье, и просил Леру его достать. Почему он тогда не в кровати? Почему на ней так аккуратно лежит покрывало и совершенно нет складок. Володя так давно не заправлял ее на самом деле, а стоило.
Он гладит лицо руками. Никаких рубцов, никаких шрамов. Только гладкая кожа. В двери прокручиваются ключи, и он видит перед собой Женю. Не Поэта, которым он стал, а именно Женю. Который тогда нашел его в библиотеке, пообщался и подсмеялся, а не стебал. Его выдает отсутствие клейма на груди. Его выдает милая улыбка, которую Кризалис не видел с момента, как они познакомились.
На столе лежит гранат, и он понимает, что как бы не хотел, не могло все так закончится. Произносит «люблю тебя» и возвращается в реальный мир.
Кризалис поджигает еще одну сигарету. Трудно, плохо, пиздец, если честно. Он бы на самом деле так хотел забыть этот день. Девушка из больницы, то есть Лера, которая еще и в комплекте чумной доктор (чумная лекарка?) смотрит на него и хмурится своим мыслям. Ее тоже поместили в ситуацию, где она видит что-то. Что-то прекрасное, или все-таки ужасное. Они уважают границы друг друга. Тома в это время подшучивает, отвлекая этим Леру, и теперь Володя может в спокойствие подумать.
Ему показали ту жизнь, о которой он мечтал всегда. Никаких шрамов, кошка на лежанке и Поэт, который наконец нашел ту работу, о которой мечтал так давно. Он опять читает лекции в библиотеке, дает поток знаний для своих учеников, делится и видит восхищенные взгляды. Он отдает кусок себя, ради других людей. Делится с каждым, и получает отдачу. Он рассказывает это все Володе и тот счастлив.
На самом деле Володя Поэта не заслуживает. Не тогда, не сейчас. Он молодой и красивый, очень умный и утонченный. У него графичные черты лица, и хоть Кризалис никогда художником не был, был уверен, что его приятно рисовать. Он весь в зеленом, что сочетается с глазами. С волосами. С лицом. Нет, зеленый определенно его цвет, он появился только ради Поэта.
А Кризалис, ну он… На самом деле ни достижений в жизни, ни особой утонченности. Женя говорил, что он очень милый, и уверял в том, насколько он красив. Но это было тогда, в прошлой жизни, когда у них были имена и жизни. До больницы, до безумного врача. В то время, когда они друг друга любили и спокойно выражали это. Володя скучает. И по Поэту, и по квартире, и по времени.
Володя прикрывает глаза, снова видит красивую и до боли нужную иллюзию. Где он стоит в своей светлой квартире и смотрит на Поэта, который роется в бумажках. Кошка лежит около него, и реагирует на перелистывание страничек. Поэт в домашней одежде, растянутой до нельзя. В Володиной. Ключицы видны из-под большого ворота и туда хочется поцеловать. Но Володя стоит, любуется, пока сигареты не обжигает пальцы, и он не возвращается в реальность. Иллюзия затягивает, пора ее превращать в реальность.
Поэт смотрит на них с крыши. Это стало для него пристанищем. Он всегда любил крыши. Сейчас для туристов есть даже отдельные экскурсии, на которых выдают каски и рассказывают про город с высоты. Поэту не нужны были ни каски, ни рассказы. Он знал свою высоту и ходил по карнизам всю жизнь.
Легко и хорошо. Как жаль, что люди не умеют летать. Как жаль, что люди так редко смотрят в небо. Они не могут даже рассмотреть, что совсем рядом с ними. У крыш своя жизнь, своя иерархия, там люди существуют отдельно от мира. Тут он и встретил Игоря Грома, тут он за ним и следил столько времени, пока тот не замечал. Ему хотелось отомстить на ровне с Разумовским. Потому что они виноваты, что теперь он ходит тут один.
Он протягивает изящную руку Володе, а тот стесняясь берется и залазит наверх за ним. На свежем воздухе хорошо, а пока лето еще и тепло. Они курят одну сигарету на двоих и смотрят сквозь солнечные лучи. Сейчас закат и нужно идти домой. Только не можешь пошевелить ни ногой, ни головой. Не важно, что скоро темень и будет небезопасно лезть обратно, что не видно ничего. Они друг друга и в кромешной черноте увидят, по глазам узнают. Сейчас хочется протянуть руку, зная, что пальцы переплетут через пару секунд и они будут счастливы.
Он точно хочет убить Игоря Грома. Просто так. Он вроде даже не виноват, но из-за него они тогда умерли. Именно за ним охотились, а они с Кризалисом оказались всего лишь пушечным мясом. Не получилось с ними? Ну и ладно. А ведь это именно Женя тогда притащил Володю, именно из-за него он лишился свой жизни. Хотя он говорил, что до Поэта и не жил. Ему так больно за то, что он несет только разрушение, смерти и страдания всем. И Володя так старался. Он пил таблетки, из-за давней травмы. Он боялся навредить, потому держал дистанцию. И Поэт должен был повести себя так же. Обезопасить Володю от самого себя.
Сейчас вон живет, даже радуется, нашел новых друзей. Бабу какую-то, Чумного Доктора. Они вместе неплохо справляются.
Володя оборачивается и ему кажется, он даже замечает ткань, так напоминающую родной плащ.
У Кризалиса та же миссия, что и у него. Найти психиатра. Только Поэт хочет мстить. За все время, что он был взаперти, за то, что у него теперь нет прошлого и будущего, за свою боль и несбывшиеся мечты. За чувство вины, которое теперь будет тянутся за ним. А Кризалис хочет обезопасить новых жертв. Он расценивает Рубинштейна как человека, который в будущем может навредить другим. Потому его надо остановить.
Так и получается, что Володя герой, а Женя просто обиженный ребенок, думающий, что после мести ему станет легче. Только сам он понимает, что прошлое и будущее не вернуть. От того его вгоняет в грусть, а решение проблемы находится на дне бутылки. Он не хочет этого всего так же сильно, как и Володя. Но продолжает, потому что надо.
Поэт зовет его в бар чтобы рассказать все, что знает. Он виноват в таком количеств грехов, что даже просить не пытается уже давно. А Кризалис его не винит. Володя бы тоже не обижался.
— И зачем ты помогаешь? — задает логичный вопрос Володя.
— Если найдешь его, — кивает Женя, чувствуя себя прежним под внимательным взглядом, — дай знать. Ты не хочешь, чтобы он кому-то навредил. И после меня он не сможет уже этого сделать.
— Делай, что хочешь. Главное не убейся. Второй раз я тебя не достану с того света.
Володя кивает и уходит, оставляя его наедине с бокалом. Пить хотелось все меньше и меньше. Но хорошо, что Кризалис сбежал. Невозможно с ним рядом находится долго. Хочется уткнутся лицом в плечо, взять за руку и сидеть так, чтобы не видеть ничего вокруг. Конечно, Володя не сможет правильно отомстить. В глубине своей новой личности он все еще добрый парень. Раньше он мог позволить себе грубость по отношению с другими людьми только когда защищал Поэта.
Самому месть казалась сладким концом. А как он после этого жить будет, он не думает. Может вообще умереть, если он еще может. Сейчас бы жить только ради Кризалиса, но тот такого доброго жеста не оценит.
На просьбу не попадать в проблему, Володя не ответил особо. Потому что как можно оставаться целым и невредимым в их жизни. Они ведь не на каток собрались, а на сделку по покупке оружия. И он правда старался, не столько ради Жени, сколько ради себя. Все равно мент его подстрелил. Вот же, моя милиция меня бережет. У него регенерация быстрая, отойдет, ничего страшного, только кровь, как сказала Тома, идет так же.
Слава Богу, который его не бережет совсем, Лера доктор. Может только в будущем, пока без диплома, но душа у нее точно врачебная. И она останавливает кровь, делает перевязку и заставляет оставаться дома. Он быстро восстановится. Только ему все равно нужны тишина и покой. И меньше нагрузок на руку. Сами с Томой убегают на новый вызов, не успевая объяснить, что произошло конкретно.
Через открытое окно на кухне Поэт заходит в квартиру к Володе, как домой. Хотя, когда-то это и был его дом. У него, возможно, от нее даже остались ключи на чердаке. Они покоятся рядом с салфеточным котиком и гранатом. Гребанным гранатом, который не давал им быть счастливым. Как будто это знак, что все пойдет по плохому пути. Эта символика не дает им покоя.
— Ты… — начинает строить предложение хотя бы у себя в голове Кризалис.
— Я сказал не идти туда! Я сказал быть аккуратнее! Я.! — чуть не задыхаясь возмущался Поэт, смотря на перевязку на плече Володи. Теперь хочется в него уткнутся еще сильнее, ведь оно от этого будет болеть и саднить.
Володя не ответил, просто смотрел прямо. В глаза, в самую душу. Так, что на время дыхание прекращаясь совсем.
— Прости? — зачем-то уточняет Володя. Ему правда так жаль, что Поэт пришел только сейчас, когда он с травмой. Когда его предупредили об этом. И он правда не послушал, потому что привык, что он один.
— Нет, — кивает Женя, скидывая свою стервозную оболочку.
Он теперь стоит как голый. Володя может разглядеть каждую его частицу, прочувствовать все, потому что нет сил притворятся сильным и злым.
Чувства его охватывают с головой. Нет ни сил, ни желания притворятся. Он не противится и садится рядом с Кризалисом на стул.
— Там чай есть, — тихо произнес Володя, устало смотря в свою чашку с давно остывшей жидкостью.
— Ты давно перевязку делал?
— Мне врач делал ее часа…четыре часа.
— Какой врач? Из Зазеркалья? Как она тебе отпустила домой. И почему пошел?
— Нет, — говорит Кризалис, наливая все же чай в чистую кружку, — Чумной Доктор.
— А, он серьезно, что ли врач? Иронично, — Женя забрал кружку, опивая напиток. У Володи всегда чаи какие-то интересные, и вот этот сквозит чем-то из прошлой жизни. Мята и еще что-то.
— Да, — улыбается Володя и диалогу, и встрече, и воспоминаниям.
— Замри, кричать нельзя, — кивает Поэт, начиная разбинтовывать повязку на чужом плече, — он неплохой врач, но видно, что нет опыта. И он тебя не знает. Тебе нужно чаще перебинтовки делать.
Володя старается не улыбаться, но не может остановится от трепа Жени. Тот не делает вид, что они давно разошлись. Все равно уже вместе. Уже и ожили вместе, и пережили это все, и поругались, и помирились раз двадцать. У них не получится и вправду разделится навсегда, они теперь на невербальном уровне вместе. Судьбы переплели. И нет вариантов, где один живет отдельно от второго. Им придется вместе лечь в могилу.
Не сильно больно, потому что как бы Поэт не куксился, он не хочет ему боли. Даже физической. И старается снять бинты и обработать все аккуратно. Даже дул на свежие ранки и стирал небольшие кровавые подтеки. А позже начал заново бинтовать, где-то специально затягивая, а где-то расслабляя. Отрываться от тепла тела не хотелось даже когда все дырки в теле были заштопаны. Володя прав, он встанет на ноги и сможет нарабатывать новые ранения совсем скоро. И не стоило сейчас в буквальном смысле держаться за него. Но разве тут оторвешься.
Кризалис смотрел с надеждой на родные руки, желая, чтобы их холод продирал и дальше кожу.
— Вернись, пожалуйста, — просит он шепотом, так чтобы никто на самом деле не услышал.
— Я не могу, — почему-то отвечает парень.
— Не уходи, только сегодня, один день. И потом все.
Поэт наконец отрывает свои тонкие пальцы от чужого плеча, только чтобы положить их на щеки Володи и наконец поцеловать. Сколько он этого не делал и как давно хотел? Гладить теплые щеки приятно, кожа совсем мягкая, а парень под ним сжался, но не давал оторваться.
— Хорошо, — шепчет Женя в самые губы, не убирая рук.
Володя накрывает одну из них своей, давая вжиматься ладони в самую кожу. Только он старался сделать все нежно, ведь он сейчас может сильно надавить и убить Поэта. А потом и сразу умереть самому.
Володя хочет что-то пошутить или спросить. А потом понимает, что не стоит, они и так потеряли слишком много времени за непонятной беготней друг от друга. Сейчас можно друг на друга смотреть и целовать, и гладить, и главное наслаждаться.
На утро Поэт не уходит. Его никто и не гонит. Он рассматривает морозилку, наполненную мясом, и думает над тем, найдутся ли в этой квартире для него овощи. Володя даже не моргает. Смотрит и впечатляется. Нет, Поэта точно нужно нарисовать.
Женя же в это время нашел несчастный гранат и тут же выкидывает его в окно. Хватит, в пизду пусть идет.