Work Text:
С тех пор, как от башни остались одни кирпичи, легкомысленный Пиццахэд внезапно осознал, что ему больше негде жить. Шутка над пугливым итальянцем обернулась в нечто разрушительное и позорное для вечно весёлого куска пиццы. Удача ли это, судьба или случайность, но, несмотря на впечатывание головы меж камней, он отделался только синяками, даже в полёте продолжая улыбаться.
В помещении съёмной квартиры было ещë душнее, чем на улице под палящим солнечным светом. Даже плотные шторы на окнах не могли уберечь тушку Пиццахэда от плавления: сыр стекал по треугольному лику, пачкая воротник с комбинезоном жирными пятнами, чуть только стоило хмурой высокой фигуре войти в тень комнаты. Перчатки, пропитавшиеся жиром и оттого ставшие липкими, были первыми сброшены с рук на пол по закрытию двери.
Первое попавшееся жилище оказалось на солнечной стороне и было самым дешёвым, что он смог найти для временного проживания. Потеряв всё, что имел, он побирался по подработкам, хватался за любую доступную возможность, лишь бы иметь шанс выжить в этом причудливом мирке. Время от времени ноги приводили его к пиццерии Пеппино, чья жизнь с падением башни изменилась если не в лучшую сторону, то хотя бы в более терпимую. Без долгов и серьёзных проблем.
Пиццахэд завистливо наблюдал за ним сначала издалека, но постепенно осмелел и стал частым гостем в его пиццерии, маскируясь и отыгрывая разные роли в костюмах. У него на самом деле не было веских причин, чтобы встречаться со своим заклятым врагом, — Пиццахэд ходил к нему только ради развлечения и дешёвой пиццы, которая на удивление всегда отличалась приятным вкусом, согревая не только желудок, но и сердце, заставляя пиццеголового даже радоваться тому, что пиццайоло до сих пор не разбогател на этом.
Однако по мере того, как Пиццахэд посещал заведение Пеппино, становилось ясно, что были и другие причины находиться там…
Фейк Пеппино мирно дремал под кроватью, издавая булькающие звуки, отдаленно напоминающие храп. Кожа спящего тоже сильно плавилась, оставляя под ним лужицу, которая ещё и ритмично двигалась вместе с его дыханием. Увидь его кто-нибудь из людей или существ в таком виде — визжащих криков ужаса было бы не избежать. Пиццахэд уже привык к подобным метаморфозам и не обращал внимания, ведь тот рано или поздно заново соберётся воедино.
Приближающиеся шаги вместе с недовольными вздохами заставили клона проснуться, лениво и монструозно зевнув, позже выкатив глаза в чересчур больших глазницах. Пиццахэд тем временем вяло приближался к шкафу, расстёгивая сначала пуговицы комбинезона, а затем и некогда белоснежной рубашки, сбрасывая одежду на пол, вслед за которой полетел и красный, как и его большой нос, галстук-бабочка. Изредка обмахиваясь с недовольным кряхтением, пиццеголовый вскоре плюхнулся в постель, закрыв глаза и раскинув руки в стороны, заставив Фейк Пеппино окончательно проснуться. Никогда ещё так сильно Пиццахэд не напрягался в своей жизни — ни физически, ни умственно, когда как жаркая погода усиливала эти чувства в несколько раз: мышцы в конечностях от напряжения дёргались, тишину нарушало тяжёлое дыхание, а глаза застилала пелена усталости последних недель.
Фейк медленно выполз из укрытия, поднимаясь, словно тесто, в полный рост. Его рука вскоре потянулась к тумбочке за блокнотом и карандашом, на кончике которого красовался почерневший от грифеля ластик. Записав «Как дела?» на листочке, клон одной рукой поднёс написанное к лицу собеседника, пока другой несильно потряхивал пиццеголового за плечо.
— Не сейчас, мне нужно передохнуть, — с ноткой недовольства ответил Пиццахэд, не шевелясь, чтобы не вспотеть ещё больше.
Простояв какое-то время, Фейк отложил блокнот с карандашом в сторону, посматривая на худосочную фигуру. Прокрутив шестерни в своей голове, клон приподнял тело с кровати, на которой после последнего осталось жирное пятно, по форме напоминающее человеческое, но с поправкой на треугольную голову. Даже несмотря на стоны, сопровождаемые ленивыми дёрганьями, клон настойчиво держал тело Пиццахэда в мягких объятиях до тех пор, пока они не добрались до ванной.
Первое, что клон помнил из прошлой жизни, когда впервые проснулся в лаборатории, — едкий запах неизвестных жидкостей и множество лиц, похожих на него, но совсем иных, неразумных. Помнил он и об испытаниях, оставляющих за собой болезненные ощущения в теле и порождающих множество вопросов в пустой голове. Фейк был способнее остальных, но с каждым днём становилось сложнее. Всё меньше лиц, всё больше испытаний и жидкостей, которые назывались уколами, и всё меньше покоя для него, пока однажды в голове не возникла первая разумная мысль, повлёкшая за собой действие. Словно запуганный зверь, клон уже бежал подальше от лиц в халатах вдоль коридоров и тайных проходов, незнакомых стен и узких помещений настолько быстро, насколько позволяла стабильность его состояния, в итоге укрывшись в заброшенной пиццерии, где его и нашёл Пиццахэд спустя приличное количество времени. Столько же времени — очень много — затем потребовалось Фейку, чтобы довериться улыбающейся фигуре, обещавшей вывести его в общество без боли и страха за свою жизнь.
Но потом башня начала разрушаться прямо под ногами и никто из подчинённых не захотел его спасти — даже «оригинал» предпочёл оставить Фейк Пеппино под обломками, чем позволить жить среди людей и иных существ. Пеппино всегда ощущал неподдельный страх, глядя на свою копию со стороны, и клон прекрасно это чувствовал, но не мог обижаться, ведь все бегут от монстров, не удосужившись даже приблизиться к ним. Именно тогда все надежды Фейка на выход в люди рухнули, погребя нестабильное тело под тяжёлыми каменными блоками.
Неестественный, неправильный, пугающий не столько движениями, сколько своей сущностью, являясь мозгами с глазами, спрятанными под маской лица с туповато перекошенной улыбкой, — он был словно пришелец с другой планеты, что украл чужую оболочку и неумело натянул получившийся «костюм» на себя только ради одной цели — бездумно копировать чужую жизнь. Казалось, что все сторонились или избегали его в башне, стоило им только завидеть страшный силуэт вдали. Но до встречи с «оригиналом» Фейк никогда не придавал этому значения. Стены башни стали ему родными, а заброшенная пиццерия — укрытием от прошлого, когда как Пиццахэд относился к нему достаточно хорошо и сильно не обижал по сравнению с боссами. Клон в действительности чувствовал себя по-настоящему любимым тогда, хотя особо и не понимал причины такого отношения к себе.
Осознание произошедшего пришло не сразу, и попытки выбраться из-под завалов оказались тщетными, но лишь до того момента, пока улыбающаяся фигура вновь не вытащила его из мрака в свет.
Оставив Пиццахэда в ванной, Фейк Пеппино двинулся в сторону спальни, чтобы затем вернуться с чистыми вещами и большим махровым полотенцем для своего соседа. Затем он включил воду в ванне и, проверив температуру, вставил пробку в слив, пока Пиццахэд всё так же устало сидел рядом на унитазе, лениво стягивая с себя боксеры.
— Не мог бы ты оставить меня одного? Не могу мыться под чужим взглядом прямо сейчас, — протараторил он, оставляя нижнее белье прямо на полу, когда как мимику не потребовалось много времени, чтобы понять сказанное: он помог тому забраться в ванну, после чего быстренько вышел, закрыв за собой дверь.
Вода оказалась на удивление прохладной — то, что нужно, чтобы не свариться от духоты в комнате, хотя Пиццахэд не торопился с мытьём, а просто бессмысленно лежал, затуманенными глазами глядя в трещины потолка.
— Вам не кажется, что кого-то не хватает? — Пиццахэд повернул голову в сторону Нойзетт, стоящей с пластиковым стаканом воды в руках. — Будто забыли кого-то ещё.
— Разве? — Фил увлечённо что-то рисовал в своём альбоме. — По-моему, нет.
— Я никого не забыл! — Нойз выхватывает стакан из рук девушки, осушая тот досуха. — Я позвал всех, кого смог найти. Кроме Пеппино, естественно.
Теодор слез с режиссёрского кресла, потягиваясь после нескольких часов сидения в нём. Пиццахэд наблюдал за всем этим разговором со стороны, опираясь на реквизит своим телом. Всё же он был рад тому, что Нойз не пригласил главных разрушителей башни на съёмки, сняв кино о себе.
— А я говорю, что ты забыл кого-то позвать! — Нойзетт встала перед своим парнем с недовольным лицом.
— Почему ты так думаешь, милая? — смяв стаканчик, Нойз перекинул его через плечо, не заботясь о том, что тот не долетел до мусорного ведра.
— Ты рассказывал, что вас было пятеро против одного, — она провела рукой по пространству рядом с собой, где находились ребята, — но почему-то здесь, не считая тебя, четыре человека.
Пиццахэд обернулся в сторону своих коллег, пока Нойз и Нойзетт продолжали спорить: Пеппермен по-прежнему увлечённо что-то рисовал, уже не обращая внимания ни на что, Виджиланте приводил в порядок свой пистолет и суровым взглядом вызывал у пиццеголового дрожь по всему телу, а Дойз наблюдал за спором гремлинов, ковыряясь в зубах от скуки. Однако осмотревшись внимательно, пиццаголовый резко обмолвился вслух:
— Кто-нибудь видел клона Пеппино?
Разговор резко утих, сместив всё внимание на долговязую фигуру.
— Клона? Разве Пеппино не был единственным в своём роде? — перец отложил карандаш в сторону, подперев рукой щеку.
— Моррис должен прийти через час, Пиццахэд, — начал Теодор, поворачиваясь к Филу, — хотя такого лузера даже его брат не сможет заменить.
Смех раздался по студии, эхом отражаясь от стен вокруг, отчего даже Нойзетт легонько стукнула Теодора по макушке, заставив гремлина ненадолго прикусить язык. Пиццеголового не устроил озвученный ответ. Гуманоид выпрямился и сел на сцену, на которой он стоял всё это время. В последний раз он видел Фейк Пеппино в башне, когда лично передавал ключи от лифтовой шахты на пятый этаж. И поначалу Пиццахэд предполагал, что клон предал его, присоединившись к «оригиналу», но когда он не застал Фейка в пиццерии вместе с остальными, второй же мыслью промелькнуло то, что он всё же находился там, обитая где-то внутри здания. Клон любил укромные и тёмные места, прячась от любого источника света. Но чем чаще гуманоид следил за пиццерией, тем сильнее убеждался в том, что Фейк Пеппино нигде не было: он исчез, будто его никогда и не существовало. Пиццахэд сильно скучал по искаженной фигуре рядом с собой. Искренне скучал. Поэтому и злился, что того не было с ним на студии прямо сейчас.
— Ты меня неправильно понял, Нойз, — Пиццахэд так же редко показывал серьёзность, как и открывал глаза, но сейчас было самое время для этого. — Я лично нанимал тебя и всех остальных здесь, чтобы не дать Пеппино добраться до вершины. Лично каждому раздал ключи от лифтовой шахты. И ты хочешь мне сказать, что не позвал того, кто сильнее всех вас троих вместе взятых?
— Вот, я же говорила! — Нойзетт поддерживающе кивнула в сторону мужчины, но её резко перебили.
— Да кому нужен этот твой клон? — язвительно выкрикнул Теодор. — Раз уж он такой сильный, как ты говоришь, почему же я его не нашёл? Завалило, небось, камнями, а ты переживаешь по пустякам.
Последние слова Пиццахэд так и не услышал, пулей выскочив из студии, чуть не споткнувшись об Морриса на входе.
Неизвестно, сколько прошло времени до того момента, пока пришедший в себя пиццеголовый не присел на дно ванны, дабы умыться водой. В дверь тихонько постучали, вытягивая его из транса окончательно, затем в открытой щели двери возникла рука, сжимающая клочок бумаги:
«Всё хорошо? Не нужна ли моя помощь?»
Это было написано самым корявым почерком из всех возможных. Пиццахэд лишь со временем начал его различать, хоть некоторые буквы и сейчас давались ему не с первого раза.
— Мне немного лучше, заходи. Поможешь со спиной.
Рука с листком тут же исчезла в дверном проёме с тихим радостным бульканьем, после чего дверь полностью открылась, и Фейк Пеппино вошёл внутрь, убирая блокнот с карандашом в карман своего фартука. Неизвестно, где Фейк его достал, но Пиццахэд не очень-то и хотел задаваться подобными вопросами прямо сейчас, однако поймал себя на мысли, что фартук был очень даже к лицу клону.
Пока Пиццахэд намыливал себя спереди, клон же, в свою очередь, мылил грубую кожу-корочку на его спине, издавая тихие звуки, чем-то напоминающие свист. В каком-то смысле гуманоид был благодарен Фейк Пеппино за заботу, что тот ему безвозмездно оказывал, даже когда его не просили об этом, явно не ожидая от этого существа хорошего обращения. Что уж там говорить, Пиццахэд даже не предполагал, что клон пойдёт вместе с ним, смешным куском пиццы, а не с остальной компанией.
Раньше он не придавал значения клону Пеппино. Пиццахэд не мог точно вспомнить, как нашёл и уж тем более как нанял его к себе в команду. Но он точно знал, что никогда не создавал существ, подобных ему. В науке он был явно не так силен, в отличии от механики с роботостроением. Пиццаголовый в свободные дни только и делал, что либо бессовестно потешался над другими в башне, наблюдая за их недовольными лицами, либо же копался в механизмах ПиццаФейса, смазывая тому шестерни и поправляя луковые усы. Однако по сравнению с другими подчинёнными Фейк Пеппино всегда оставался послушным и выполнял его поручения до самого падения башни пиццы.
Вскоре Пиццахэд выдернул пробку из ванны. Он чувствовал себя намного лучше и бодрее, хотя знал, что это продлится недолго. Фейк омыл его тело водой, окончательно приводя того в порядок, а после помог вылезти. Накинув полотенце на широкие плечи, клон быстро выплыл из комнаты, оставив гуманойда в полном одиночестве. Пиццеголовый лишь хмыкнул, с улыбкой обтираясь и смотря вслед открывающимся дверям. Закончив же с этим, он неспешно оделся и вышел в душную комнату уже с чувством облегчения после водных процедур. В нос тут же ударил запах, доносящийся с кухни, так что первым делом он неторопливым шагом направился туда.
Когда Пиццахэд вошел в комнату, его взор упал на Фейк Пеппино, жарящего что-то на сковородке. Не отвлекая того от готовки, он тихо присел за стол, молча наблюдая за действиями клона. То, как Фейк двигался во время готовки — легко и непринуждённо — очаровывало пиццаголового, несмотря на то, что в то же время он чувствовал и диссонанс при одном лишь взгляде на него.
Пиццахэд ненавидел Пеппино. Даже когда он ел пиццу по нужде в его захудалом заведении, он ненавидел его. Пиццахэд в действительности жалел о том, что не поставил этот чёртов лазер на вершину башни, чтобы стереть «Пеппино Пиццу» с лица земли. Соус вместо крови закипал в его жилах от гнева, стоило ему только представить силуэт Спагетти, насмехающегося над ним, и кулаки, яростно оставляющие синяки на его худом теле. Он никогда не чувствовал себя виноватым в том, что вывел Пеппино из себя в тот день.
Фейк же выглядел на фоне «оригинала» иначе.
В нём не было полной схожести с Пеппино. По сравнению с ним, Фейк Пеппино был кем угодно, но только не ходячим комком нервов и ярости. Возможно, у Пиццахэда отсутствовало чувство самосохранения, но он никогда не видел в нём монстра, ведь тот не разрушил его башню. Не пытался его съесть или же причинить ещё какой-нибудь вред, в отличие от Спагетти. И поэтому пиццеголовый считал клона более человечным, даже несмотря на его глупый вид и странные привычки.
Из глубин мыслей вытащило потряхивание по плечу. Пиццахэд не заметил, как сильно сжал кулаки, отчего разжать их обратно оказалось чуть болезненно. В нос на сей раз ударил сильный запах трав, а перед глазами появилась тарелка макарон с пучком травы сверху, заставив пиццеголового только сейчас осознать, как сильно ему хотелось есть. Фейк Пеппино сел напротив со своей порцией, с интересом наблюдая, как пиццеголовый напротив жадно набивал себе рот едой. Он чувствовал вкус горелого теста с травами, но его это не волновало прямо сейчас. Навыки готовки Фейка не были так безупречны, как у «оригинала», но всё же клон делал небольшие успехи в этом. Закончив с трапезой, Пиццахэд обратил внимание, что его сосед не притронулся к своей порции, а лишь молча смотрел на него не моргая всё с такой же дурацкой улыбкой, как и всегда, которая в этот раз была разве что немного шире обычного.
— Иногда ты меня пугаешь, — чуть нервно выдал Пиццахэд, вытирая губы тыльной стороной ладони, — когда смотришь именно так. И вообще, это крайне неприлично.
Фейк Пеппино достал блокнот. Он начал записывать что-то на листе, задумчиво грызя кончик карандаша. Закончив, Фейк пододвинул свою порцию ближе к Пиццахэду вместе с ответом:
«Извини за это, я могу не смотреть. Если хочешь, можешь взять мою порцию. Я не очень голоден».
Перечитав первое предложение дважды, Пиццахэд не глядя пододвинул вторую тарелку ближе к себе, переведя взгляд с бумаги на Фейк Пеппино, хмуро смотрящего в пол, а затем вновь на бумагу. Подобное происходило уже не в первый раз, и гуманоид ощущал себя крайне неуютно, даже испытывал страх банально из-за того, что клон не моргал. Порой Пиццахэд даже думал использовать эту особенность для очередной забавы, тихо посмеиваясь себе под нос во время починки собственных машин. Но в последнее время он ловил себя на мысли, что пристально смотрят на него не просто так, а как-то по-особенному. И это пугало его больше всего на свете.
Чувство смущения подкатило к красным щекам. Ему всегда было приятно внимание, он обожал быть в центре событий, однако сейчас он ощутил вновь потёкший сыр на своём лбу. Опять стало жарко или же жар исходил от его треугольного лица? Пиццахэду не очень хотелось обижать того, кто сидит напротив и грустно тает на стуле. Того, кто действительно не отвернулся от него, даже когда остальные ушли вместе с Пеппино. Того, кто мог осилить его многочисленный бубнёж о разных вещах, начиная от клоунских шуток и розыгрышей и заканчивая разговорами о шестернях и готовке пиццы. Возможно, клон даже не понимал сказанного, но всегда, пусть и своеобразно, проявлял интерес. Слушал, когда другие не хотели.
Они были в чём-то похожи. Странные, дурашливые, с ложными впечатлениями о себе и вовремя уходящие в тень. Несмотря на то, что клон носил «лицо» главного врага Пиццахэда, последний находил его очаровательным. В этом и был парадокс в голове пиццеголового, который он до сих пор не мог понять. Он точно знал, что Фейк Пеппино никогда не заменит «оригинал», как ни пытался преуспеть в этом, будучи смесью теста с человеком-лягушкой или чем-то вроде того, что приняло и относилось к нему всегда хорошо. И он точно знал, что «оригинал» не смог бы сделать для него того же, что его клон делал каждый день, не прося ничего взамен. Ему нравился Фейк Пеппино, и в этом точно не было сомнений. Ах, если бы тот только не выглядел так, как и Пеппино!
— Спасибо за еду. Но я имел в виду не это, — однако попытки выдать хоть какую-то причину, чтобы не расстраивать Фейка ещё больше, оборачивались лишь несвязным бубнежом со стороны. Выдохнув, Пиццахэд в конце концов выпалил:
— Извини, на меня никогда не смотрели настолько пристально. Особенно так долго.
Клон приподнял голову, склонив её набок, тем самым будто задавая вопрос. Его левый глаз выкатился из глазницы, но продолжал смотреть на собеседника, будто так и должно было быть.
— Это правда крайне смущает, Пеппи,— неловкий смех раздался по кухне, а красные глаза отведены в сторону, — В хорошем смысле. Ты заставляешь меня гореть,— после некоторой паузы Пиццахэд продолжил увереннее, уже с долей шутки, переводя взгляд обратно на клона, — Гореть как бенгальский огонь. Как тебе не стыдно? Продолжай, мне нравится твоё внимание.
Фейк Пеппино издал довольный звук, напоминающий инверсированный смех, откинувшись на спинку стула, пока пиццеголовый, сидящий напротив, доедал вторую порцию и тихо посмеивался вместе с ним.
Тарелка была очищена с большим трудом, чем первая, зато Пиццахэд почувствовал себя сытым как никогда раньше. Он не заметил, как Фейк Пеппино вышел из кухни, оставив его в полном одиночестве, и теперь копошился в дальней комнате. Кажется, что гуманоид никогда не ощущал себя таким спокойным и отдохнувшим, как сегодня. День не задался с самого начала из-за погоды и не самых приятных условий труда, и не будь рядом с ним мимика, он так бы и продолжал безжизненно валяться в кровати сейчас.
Пиццахэд уже начал было собирать тарелки, как краем глаза что-то заметил на столе: записка на неумело выдернутом листе из блокнота. Подняв бумагу, он вчитался в написанное:
«Во сколько нам завтра приехать на студию?»
Пиццахэд не помнил, когда в последний раз так быстро бежал. Всë дальше от студии он удалялся с закипающим в жилах соусом от злобы. Сметая прохожих на своём пути и не разбирая дороги, он слышал только биение собственного сердца вместо криков и ругани, раздававшихся у него за спиной. Кажется, только сейчас пиццаголовый начал понимать чувства грозного итальянца, когда тот избивал его долговязое тело. Он осознал, каково это — лишиться всего, что имело значение, лишиться кого-то, кому можно было доверять, и всë это разрывало его сердце на куски.
Ему было не свойственно ощущать себя подобным образом. В глазах других Пиццахэд был беззаботным клоуном с раздражающим смехом, умелыми руками и хорошими актёрскими данными, но даже ему хотелось быть услышанным, потому что никто никогда не воспринимал его всерьёз. Как бы гуманоид не старался, другие существа лишь смеялись над ним, заставляя через улыбку проглатывать обиду и злость от осознания, что он никогда не будет в их глазах чем-то большим.
В считанные минуты Пиццахэд добежал до холма, где когда-то стояла высокая башня. К тому времени уже наступил вечер, окрасивший небо в красно-розовые тона, морские волны бились о прибрежные камни где-то там, внизу, чайки, скучкуясь, летали над головой — это было поистине живописное место, если смотреть сверху вниз.
Тяжёлые камни не были помехой для Пиццахэда — одни за другим они разлетались в стороны с необычайной лёгкостью, с грохотом падая в траву, оставляя множество пурпурных осколков позади. Всë происходило настолько быстро, что время в какой-то момент сузилось в треугольной голове до текущих минут и будто остановилось, пока солнце медленно тонуло в воде. Гуманоид работал необычайно быстро ровно до тех пор, пока среди завалов не образовалась дыра, напоминающая пещеру.
Дрожащие колени согнулись, и пиццаголовый рухнул на землю, успев перед этим расставить руки в стороны. Напряжённость мышц нарастала вместе с непреодолимым чувством тяжести, лёгкие горели от каждого глубокого вздоха, а со лба тёк сырный пот. Перед глазами размывалась трава, но Пиццахэд всё равно держал их широко открытыми. Гнев в нём будто отступил на второй план, уступив место чему-то иному.
Что если всë это зря? Что если он прибежал слишком поздно? Дрожь усилилась, расползаясь по долговязому телу, словно высвобождая наружу сдерживаемые эмоции. Произошедшее не было виной пиццеголового, однако прямо сейчас он ощущал себя виноватым. Он мог сейчас поклясться, что доверил бы Фейк Пеппино свою жизнь так же, как мог доверить тому ключ от пятого этажа, ведь он, Пиццахэд, знает, каково это — быть отвергнутым миром.
Дорожки слёз медленно стекали по лицу, и тот был уже готов закричать от горя, однако где-то в глубине «пещеры» раздался знакомый сердцу звук.
Вернувшись обратно в спальню, Пиццахэд обнаружил, что ранее валяющаяся на полу одежда была убрана, а кровать была застелена чистой сухой простынёй. Выглянув на минуту из комнаты, он заметил лежащую рядом со входом обувь. Перчаток на полу тоже не было. Фейк Пеппино сидел на кровати, играясь собственными пальцами от скуки. Завидев Пиццахэда в проходе, клон прекратил бездельничать, снял свой фартук и положил его рядом с прикроватной лампой на тумбочку, вновь взглянув на вошедшего, но в этот раз в ожидании чего-то. Пиццаголовый, дойдя до кровати, непринужденно присел рядом, приобняв клона за плечо, всучив тому исписанный ранее листок, прихваченный с кухни.
— Я не помню, кажется, в девять часов. Но чем раньше мы будем на студии, тем быстрее уйдём домой. Если Нойз нас отпустит, конечно,— ответил Пиццахэд на вопрос, посмеиваясь.
Клон тут же подхватил этот смех, исполнив его в своей манере, из-за чего пиццеголовому стало ещё смешнее.
— Так, думаю, нам нужно ложиться спать прямо сейчас, если мы хотим показать себя в лучшем свете завтра.
Фейк одобрительно замурлыкал в ответ, и гуманойд забрался в кровать, пока солнечные лучи медленно угасали в узких просветах штор. Клон последовал его примеру, оставив на тумбочке уже и поварской колпак.
Кровать не была рассчитана на рост Пиццахэда, так что тот без угрызений совести мог закинуть ноги на Фейк Пеппино под его недовольное бурчание. Зарывшись в одеяло, пиццаголовый уже собирался провалиться в сон, когда длинные руки обвили его талию, прижимая к себе крепкой, почти удушающей хваткой, а его несогласные возгласы были на минуту заткнуты мягким поцелуем в губы.
Пиццахэд пролежал в раздумьях о сегодняшнем дне и завтрашнем до тех пор, пока в комнате не стало совсем темно. Зевнув, он слегка тряхнул головой, устраиваясь поудобнее — насколько позволяло его положение сейчас. Тело мимика было холодным и липким, словно тесто, объятия рук — крепкими, а сам клон порой вызывал у него странные чувства, но он точно знал, что никогда больше не оставит его одного. Оставив поцелуй на макушке уснувшего к тому моменту клона, Пиццахэд наконец-то сам крепко уснул, чувствуя себя любимым как никогда раньше.