Work Text:
Дамиано коротко посмотрел в сторону Викки. Та почувствовала колючий, как тату-машинка, взгляд, и перехватила претензию, продолжила методично красить ногти в ярко-красный.
— Да, я начала «вонять своим лаком», пока ты пытаешься распеться.
Дамиано от подобной наглости разинул рот и развернулся к Виктории всем корпусом, готовясь выражать недовольство.
— А ещё тут и без меня душно, и не могу ли я свалить со своим маникюром на улицу, — вновь опережает она Дамиано, не прерывая своего занятия.
— Вик, ты не могла сделать это в номере? Почему я должен дышать гадостью сейчас? — всё же перехватывает право на слово солист.
— Детка, ты буквально куришь сигареты, — парирует Виктория, наконец поднимая смешливый взгляд.
После секундной тишины плечи обоих начинают подрагивать, и они смеются. Подобные перепалки давно стали традицией, столпом совместной работы, и не несли в себе никакой агрессии. К смеху присоединяются и Итан с Томасом — Итан сидит в углу на грим-стуле и тщательно втирает в запястье мазь для суставов, а Томми, вальяжно развалившись на диване, залипает в какую-то дурацкую мобильную игру. Вот у кого точно никаких проблем нет.
— Чего вы ржёте, могли бы и сказать ей! Воняет правда жутко!
Дамиано оборачивается на друзей, но замолкает, остановившись взглядом на Итане.
— Что, опять болит? Помочь?
— Не страшно — схватился за тяжелую сумку вчера на заселении. Скоро мазь подействует, отыграю спокойно. — Итан смотрит на Дамиано, не только словами, но и взглядом уговаривая о себе не беспокоиться.
Итан Торкио — человек-приёмник чужих настроений. Обычно закрытый и сдержанный, он всегда считывает малейшие изменения в состоянии своих близких и откуда-то вечно знает, как вернуть их к норме. Без этого молчаливого стабилизатора группа из него и трёх бестий натурально бы взорвалась, не выдержав концентрации эксцентричности.
Пусть шутливые конфликты перед выступлениями были обыденностью, кое-какую информацию они всё же доносили: если Дамиано начинал докапываться до друзей, значит, его самого что-то по-настоящему тревожило. Навостренное состояние солиста, конечно, не могло ускользнуть от Итана — он уловил нотки беспокойства в чужом голосе и заметил, как бегают глаза Дамиано.
— Дами, ты сильно волнуешься, — констатировал Итан, подтверждая свой титул магистра эмпатии. — Что не так?
Торкио не первый год работал и дружил с Дамиано и прекрасно знал, что тот будет до последнего отнекиваться, если его не ткнуть его гордым носом в его же переживания. Так что Давиду не оставалось ничего, кроме как отвечать честно.
— Меня голос не слушается. Я не понимаю, что не так, и боюсь налажать на сцене, — врать Итану действительно невозможно.
Когда Дамиано озвучивает свои мысли, страх в полную силу звучит в его словах.
Он всегда переживал, что не владеет никаким инструментом, кроме собственного голоса. Две тоненькие складки слизистой в гортани — вся его опора. Весь его труд и талант вложен в этот невероятно хрупкий механизм. В механизм, который может в любой момент от малейшей оплошности дать слабину или — не дай Бог! — вовсе сломаться. Когда мысль об этом выплывала из подсознания Дамиано, она отравляла его страхом, заставляя цепенеть. Это была одна из немногих вещей, способных серьёзно выбить его из колеи.
Вся группа о триггере вокалиста знала — благодаря тому, что Итану удалось на второй год совместной работы буквально щипцами вытащить из него эту информацию. Вот было в Торкио что-то, заставляющее открываться, словно перед терапевтом, одним взглядом внушающим доверие и отпирающим тайник «плохих» мыслей клиента.
Все трое быстро смекнули, что ситуация серьёзная, и принялись купировать тревогу солиста.
Виктория, забавно держа руки в воздухе, чтобы ничего не запачкать только что нанесённым лаком, подошла к Дамиано и, клюнув его в висок, успокаивающе сказала:
— Дорогой, никаких серьезных проблем с голосом у тебя сейчас нет, это ясно по речи, — она сделала паузу, убеждаясь, что её слышат. — Будь там проблема, ты бы звучал, как я.
Дамиано улыбнулся и хихикнул в себя. Его плечи расслабились, и он коротко прижался щекой к макушке басистки, благодаря этим жестом за поддержку.
— Я сделаю тебе сладкий чёрный чай, а ты постарайся помолчать немного, — вступил Итан, нажимая на кнопку чайника, и Дамиано кивнул. Действия Торкио отрезвляли логичностью и простотой.
— Может, по коньячку? Говорят, лучшее средство, — подал голос Томас.
— Я не пью, — строго ответил солист.
— Да ладно, я же исключительно для здоровья предлагаю, — протянул Томми, добродушно улыбаясь и поднимая руки в примирительном жесте.
Хоть он и нёс ерунду, его привычная невозмутимость тоже сбила часть тревоги.
Итан бросил на Дамиано осуждающий взгляд, и тот, вспомнив о только что данном обещании помолчать, застегнул рот на воображаемую молнию. Торкио продолжил возиться с чаем, Томми уткнулся обратно в телефон, а Вик села к зеркалу для грима, включила подсветку и принялась наносить макияж.
Через пару минут, потягивая вкусный чай, укутанный пониманием и заботой Дамиано окинул гримерку и её обитателей взглядом.
— Я люблю вас, ребята. Надеюсь, вы в курсе.