Тревога 

Anxietas

Площадь Гриммо, 12, 15 августа 1995 года.

В эти дни Гарри много тревожится. Он рад, что после двух месяцев у Друслей он снова может быть с друзьями, но ему снятся кошмары, а к головным болям иногда добавляется странное жжение под кожей. Он опасается, что заболел, но скрывает это от других, как обычно, предпочитая справляться сам. Ему не нравится, сколько всего от него скрывают, Гарри думает, что он уже мог бы быть членом Ордена, в конце концов – то, что он несовершеннолетний, не помешало засунуть его в Турнир. Иногда он огрызается на Рона из-за пустяков, но быстро извиняется. Рон прощает. Иногда Гарри вздрагивает от скрипа лестниц или странных звуков в Гриммо. Он уже спотыкался о вспучившуюся паркетную доску, на него падало стекло серванта и книга с заголовком iter incipit, а от прикосновения к перилам его бросает то в жар, то в холод. 

– И вот спустя  месяцы мы так и не можем зайти в библиотеку. Нам нужен разрушитель проклятий, специализирующийся на родовой магии, – говорит Дамблдор.

При слове «библиотека» Гермиона оживляется и приникает к удлиняющемся уху, которое держит Рон. Гарри лишь поводит плечами: они обрывками подслушивают уже третье собрание Ордена, и пока не узнали ничего интересного , кроме первого открытия, что Снейп тоже был в Ордене, и это до сих пор его возмущает. А вот кстати и о нем.

– Даже не смотри на меня, Альбус, – голос Снейпа звучит ровно, но в нем чувствуется некоторое предостережение.

– Я в любом случае планировал говорить с мастером Кастельсом. В этом году он мог бы сделать для старшекурсников спецкурс по разрушению проклятий, и, если он согласится, – почему бы не попросить его также попробовать снять защиту с библиотеки, – задумчиво говорит Дамблдор.

– Вы же знаете, что он предпочитает брать не больше одного ученика и за последние десять лет лишь дважды читал курс в Дурмстранге? – осведомляется Снейп.

– Насколько мне известно, у него как раз есть сейчас ученик, не так ли, Северус? - продолжает Дамблдор. – Почему бы не добавить к этому курс?

– Если ты, Альбус, рассчитываешь, что я поговорю с ним, то я бы не советовал полагаться на это. А ему порекомендовал бы держаться подальше от Англии, – тон Снейпа становится жестче. – Особенно уж не ради того, чтобы разгребать проблемы собаки, не способной даже взять под контроль родовую магию.

– Что бы ты понимал в этом, Нюниус! – взрывается Сириус.  

- Ты не поверишь, - издевательски тянет Снейп.

– Северус, Сириус, хватит! Именно поэтому я бы просил тебя не вмешиваться, Северус, – говорит Дамблдор, – твое личное отношение к этому понятно, но информация в библиотеке Блэков может быть бесценной для нас. Я возьму Билла, чтобы поговорить с ним. На сегодня мы закончили.

Волшебники шумят, вставая из-за стола, и это становится сигналом для гриффиндорцев быстро свернуть ухо и перебраться в комнату Гарри и Рона.

– Я как раз задавалась вопросом, почему нас не пускают в крыло, где библиотека, – выпаливает Гермиона.

– Интересно, какие у Сириуса проблемы с родовой магией, – одновременно с ней произносит Рон.

Гарри переводитвзгляд с Гермионы на Рона:

– Что вообще такое родовая магия?

…

Гарри пытается переварить то, что рассказал Рон, но это только добавляет ему тревоги – на этот раз о том, как мало он знает. Он все еще не до конца – даже за эти четыре года – привык к тому, что у него есть магия, иногда ему кажется, что он проснется – и ничего этого не было. Ни Хогвартса, ни магии, ни друзей. Сбивчивый рассказ Рона о том, что у каждого рода свои особенности магии, что часто это связано с местом, где живет семья, но особенно сильно этим заморачиваются «вот эти все слизеринцы со своей чистокровностью». Рону кажется, что это неважно, что это примерно как «сказки барда Бидля – классно, но это же сказки». Гарри не может избавиться от мысли, что стоило бы узнать об этом побольше. Но он не хочет походить на Гермиону, которая теперь одержима желанием пробраться в библиотеку, когда это будет возможно, и во всем разобраться. Она напориста, но Гарри думает, что она нервничает. Если родовая магия так важна – что с ней у магглорожденных? Гарри воздержался от этого вопроса, но он уверен, что Гермиона задает его себе. 

Спустя три дня Гарри понимает, что чувствует себя всё хуже. Иногда его знобит, иногда сводит мышцы. Иногда болит шрам. Но он уже не думает, что болен. Теперь у него есть причина, по которой он не говорит об этом никому – вот эта уверенность, что он не болен. Это что-то другое. Сильное, неотвратимое, поднимающееся изнутри него. Ему кажется, что стены дома Блэков давят и хотят сожрать его. Он ненавидит истории про чистоту крови, но вдруг это имеет какой-то смысл для магических домов? В Норе он чувствует себя своим, как дома. Тут – врагом.

Тем не менее, он, конечно, как и Рон, и Гермиона, и Фред с Джорджем, немедленно скатывается на кухню, когда миссис Уизли зовет их на ужин. Они слышали, что в Гриммо был гость, но им не удалось ничего подслушать. И их любопытство одновременно и удовлетворено, и возросло. На кухне, кроме Сириуса и миссис Уизли, также находится незнакомый волшебник в темной мантии, рукава которой спрятаны в наручи из драконьей кожи.  Он высокий, с коротко стриженными седыми волосами, а его взгляд оценивающе скользит по прибывшим. За плечом волшебника стоит парень чуть выше Рона, долговязый, с черными волосами, стянутыми ремешком в хвост. Цвет глаз не удается уловить в неярком освещении кухни, а его скулы и нос неуловимо кого-то напоминают, но он красив, и поэтому Гарри отвергает мимолетную мысль. Но не Фред и Джордж, которые тихо шепчут за его спиной: «Смотри, он похож на Снейпа, как если бы Снейп был красавчиком». 

Миссис Уизли тем временем представляет их гостям. Высокий взрослый волшебник кивает и представляется:

– Я мастер Кастельс, – Гарри вспоминает, как Гермиона рассказывала о нем после прошлого разговора как о самом известном разрушителе проклятий в Европе, – а это мистер Кассиан Принц, мой ученик.

– Нам надо просканировать вашу магическую подпись, чтобы мы лучше ориентировались в магии дома, – говорит мастер Кастельс, Блэк недовольно хмурится, но кивает Гарри, подтверждая, что это необходимо. 

Кастельс молча выписывает сложную вязь палочкой, потом благодарит всех, и они с Блэком и Принцем уходят наверх.

Вечером Гарри тусит на кухне, когда туда спускается мастер Кастельс и Принц, а через минуту из прихожей заходит Дамблдор. Директор отводит глаза от Гарри и, лишь коротко поздоровавшись, просит Гарри и Принца ненадолго выйти: «Нам надо поговорить с мастером Кастельсом».

Так Гарри остается с незнакомым парнем в коридоре. Тот не уходит далеко, скрывая любопытство, но поглядывая на дверь. Гарри внимательно смотрит на Кассиана, так, кажется, его зовут. Ему не дает покоя некоторое сходство со Снейпом и еще что-то во внешности, словно где-то он уже видел похожие черты лица. Принц худощавый, весь ломкий, с острыми углами: плечи, локти; но черты лица как будто сглажены от этой остроты.

– Пытаешься проделать во мне дыры? – интересуется молодой волшебник, но без агрессии.

 Гарри пожимает плечами.

– Я Кассиан, – Принц протягивает руку, Гарри чуть колеблется, но пожимает ее.

– Ты всё время проводишь с мастером, – в тоне Гарри есть вопрос.

– Я учусь, – пожимает плечами тот, – полезно смотреть на все детали работы.

– Но и тебе показывают не всё, – кивает Гарри на закрытую дверь.

– Ну с некоторой вероятностью мне потом расскажут, – задумчиво говорит Кассиан и сплетает руки на груди, чуть закрываясь, но при этом косится на Гарри, внимательно его разглядывая. На секунду Гарри видит, как глаза Принца становятся из черных темно-синими, а потом внезапно зелеными, такими, как Гарри видел в зеркале, но потом наваждение проходят.

– У тебя странные глаза, – не сдерживается он.

– Это небольшая загадка, – уголками рта улыбается Кассиан. – У каждого волшебника есть тайны. Кому как не тебе это знать.

– Все знают про меня больше, чем я сам, – бурчит Гарри, но его настороженность к Принцу не пропала. Гарри завидует уверенности Кассиана в том, что ему расскажут о разговоре за закрытыми дверями. И что-то в Принце продолжает вызвать тревогу, но одновременно пробуждает какое-то легкое чувство безопасности.

Между ними повисает неловкое молчание, и они стоят рядом, не находя темы для разговора. Наконец дверь открывается, и Кассиан уходит к мастеру Кастельсу. И тут Гарри понимает, что эти четверть часа у него не чесалась кожа, а дом не давил на него.   

 …

Ранним утром, когда все еще спят, устав ворочаться в кровати и удерживая себя от попыток расчесать кожу в кровь, Гарри спускается на кухню и слышит там негромкий разговор. Он замирает и тихонько опускается на последние ступеньки.

– И вот потом мастер и Блэк вступили в долгую, я бы сказал – не мирную дискуссию о родовой магии Блэков, и я ушел. Мастер Кастельс не уверен, что мне сейчас можно работать близко к разбалансированной родовой магии, – Гарри предполагает, что это молодой Принц, и прислушивается дальше.

– Это разумно, – Гарри узнает голос Снейпа и вздрагивает. – Как ты сам себя чувствуешь? – Гарри замечает, что голос Снейпа лишен сарказма и в нем есть незнакомая теплота.

– Да вроде нормально, – отвечает Принц, – я не пил Виталис, не настолько плохо. Но он у меня с собой, не переживай. Я, честно, немного устал от этого. Но я помню, что еще два года. – Голос юноши звучит устало.  

– Ты выдержал уже четыре и сделал это достойно, – Снейп звучит, как будто он действительно пытается поддержать юношу.

Гарри чувствует себя одновременно неловко и неуютно. Никто не говорит с ним таким тоном, и уж точно он не ожидает, что Снейп может с кем-то разговаривать так. Как будто ему на самом деле не всё равно.

– Спасибо, – отвечает Кассиан, – но вот что я хотел спросить. Ты сам не чувствуешь тут странности в магии? Она как будто борется с чем-то. Немного похоже на то, как я чувствовал Фюрстенбергов, но иначе, мне не удается описать.

– Хочешь, чтобы я поговорил с мастером Кастельсом? – спрашивает Снейп.

Ответа Гарри уже не слышит, потому что стены дома как будто обрушиваются на него, он начинает задыхаться и скатывается со ступеньки под двери кухни.

Страх

Когда появляется Дамблдор, Гарри лежит на столе кухни, над ним синим и красным переливается магический купол, вытекающий из палочки Снейпа. Блэк напротив держит палочку нацеленной на Снейпа, но тот полностью сосредоточен на Гарри. Рон и Гермиона прячутся в углу кухни, в другом –напряженно замер Кассиан, держащий палочку странным хватом между пальцами и не спускающий глаз с Сириуса. Воздух в кухне как будто дрожит и от напряжения, и от страха.

– Альбус, я не знаю, что Снейп сделал с ним, – рычит Блэк. 

– Северус? – Альбус смотрит на Снейпа, – ты знаешь, что случилось с Гарри?

В этот момент в кухню спускается мастер Кастельс.

– Он потерял сознание за дверями кухни, я услышал его, когда он упал там, – Снейп выглядит напряженным, – Он был весь как в лихорадке, я перетащил его сюда. Диагностика не показала мне ничего странного, кроме температуры тела, и я просто погрузил его в стазис, поставив щит от магического внешнего воздействия.

– Роберт, – Альбус смотрит на него, – могли бы вы проверить Гарри на проклятья?

Кастельс кивает, осторожно подходя к столу, – Мастер Снейп, не снимайте пока стазис, мистер Блэк, опустите палочку.

Блэк неохотно подчиняется, а Кастельс поднимает с пола свиток пергамента и читает его.

 – Мальчику стоило бы больше есть, – негромко замечает он, – но я согласен с мастером Снейпом – он здоров, странна только лихорадка. Я произведу диагностику на проклятья, но, мастер Снейп, будьте готовы вернуть стазис обратно в любой момент.

– Можете перейти на имя, – предлагает Снейп, – нам надо будет быть быстрыми.

– Взаимно, спасибо, – соглашается Кастельс.

Дальнейшее происходит быстро: купол гаснет, Кастельс начинает серию заклинаний, смотря на появившийся светящийся поток рун и цветовых полос, потом резко опускает палочку.

– Северус, стазис!

Снейп мгновенно возвращает купол, который теперь еще больше переливается красным.

– Ты сможешь его держать еще какое-то время? – спрашивает Роберт, – Я знаю, что ты сильный волшебник, но…

– Пока в порядке, – отвечает Снейп, снова сосредоточиваясь на потоке магии из палочки.

– Альбус, я не уверен, – Кастельс поворачивается к Дамблдору, – я вижу изменения в магической подписи и внутренний конфликт магии, но я почти уверен, что это связано с родовой магией, и это не проклятья. Но это убивает его. Северус стазисом спасает ему сейчас жизнь, однако даже если мы с ним и тобой будем меняться – мы не протянем долго.

– Я и другие члены Ордена поможем, – озабоченно говорит Блэк, в шоке и отчаянии глядя на Гарри.

Дамблдор качает головой и спрашивает:

– Роберт, какой уровень силы нужен?

Кастельс смотрит на Северуса и тот кивает, не отрывая взгляда от купола.

– Минимум пятнадцать, лучше выше, – отвечает тот и Блэк громко вздыхает, с явным удивлением глядя на Снейпа. А Гермиона смотрит на Рона, и тот тихо шепчет:

– Я потом объясню.

– Что мы можем сделать? – устало спрашивает Дамблдор.

– Северус, я так понимаю, что тебе немного знакома похожая проблема? – осторожно говорит Кастельс, скользнув взглядом по своему ученику.

– Да, но я не смог разобрать результат твоей диагностики. Но если ты думаешь, что это магический конфликт – я могу дать ему Виталис. Это стабилизирует на какое-то время, – Снейп взвешивает каждое слово, – но это не лечение.

– Я никогда не слышал о таком зелье, – Дамблдор смотрит на Снейпа.

– Я восстановил его четыре года назад по средневековым описаниям, – отвечает тот, – оно не то чтобы запрещенное, но его нет среди известных. Оно как бы связывает между собой конфликтующую родовую магию, помогая волшебнику примирить в себе разные типы магии, если они не сошлись естественным путём. У него нет каких-то известных побочных эффектов, но очень редкие ингредиенты и сложный процесс варки.

– Альбус, я думаю, что сейчас это единственный вариант, – говорит Кастельс, – а пока у вас будет чуть больше времени, вам придется просить Францеску фон Фюрстенберг помочь. Я не знаю больше никого, кто лучше бы разбирался в родовой магии.

– Северус, – Альбус поворачивается к мастеру зелий. – Дай Гарри зелье. И, я так понимаю, мне придется попросить тебя быть посредником или хотя бы тем, кто может организовать встречу.

Снейп обреченно кивает, и Кастельс занимает его место, перехватывая заклинания стазиса. Снейп достает флакон с зельем, которое даже через стекло светится голубоватым светом. Кастельс опускает купол, и Снейп вливает зелье в рот Гарри, тот сглатывает, потом резко изгибается, падает обратно и открывает глаза.

Снейп подходит к Альбусу:

– У меня есть портключ в Шварцвальд, но, возможно, тебе нужно сначала озаботиться обратным.

Альбус кивает и они оба уходят.

– Ну что ж, – Кастельс помогает Гарри сесть, – давайте мы переместим мистера Поттера в кровать и будем надеяться на лучшее.

– Мне уже лучше, – протестует Гарри.

Жжение под кожей уменьшилось, он чувствует, что ему стало легче дышать, хотя он по-прежнему предпочел бы быть где угодно, только не в этом доме. Но теперь это не только страх, но и ощущение того, что сила дома как яд просочилась в его кровь. Он думает сказать об этом, но потом вспоминает, что всё равно ни один взрослый никогда не слушает, и оставляет эту мысль. Блэк помогает ему подняться по лестнице, возвращая в кровать.

– Я останусь с вами, мистер Поттер, – говорит Кастельс, – на случай, если вам станет хуже. Я не хотел бы вас пугать, но вы умираете.  

Кажется, Блэк собирается спорить, но разрушитель проклятий только качает головой и показывает на кровать рядом с той, где лежит мгновенно заснувший Гарри. В его снах есть бесконечное голубое небо и нет страха.

….

На кухне Гермиона смотрит на Рона и на Кассиана. У нее десятки вопросов, но она выбирает самый безобидный:

– Кто-то из вас может мне объяснить, как у силы может быть уровень?

Рон мнется, но Принц нет:

– Об этом не принято говорить в Британии, если не в семье, как мне рассказали. Это как разговор о том, откуда берутся дети, и затем о сексе: тебе рассказывают родители, чем более старая семья – тем больше тебе расскажут, потому что родовая магия может влиять на магический уровень.

– На самом деле магический уровень измеряют, только если ты пытаешься получить какое-то мастерство или, вот, если идешь в аврорат, – добавляет Рон, – но обычно в семнадцать глава семьи измеряет уровень и говорит тебе. Оттуда уже перспективы. Чтобы пойти в аврорат надо иметь потенциал от 12 и выше. Но как у Снейпа может быть пятнадцать, это же дофига! – в голосе Рона одновременно зависть, злость и недоумение.

– Почему об этом не говорят на уроках? – Гермиона не может понять, как вообще она может не знать о магических уровнях и том, как это связано с перспективами работы. Она, конечно, не собирается в аврорат, но ученичество и мастерство ей могут быть интересно. Она привыкла к тому, что ей легко дается магия, но это всего лишь школьная программа. Сколько в ее успехах усидчивости и заучивания, а сколько природной силы? Этот вопрос беспокоит Гермиону, и она ловит себя на мысли, что ужасно страшится ответа.

– Кассиан, но ты же не сильно старше нас, как ты можешь быть уже учеником? – добавляет она, – Я думала, это можно только после школы.  

– Мне пятнадцать лет, – отвечает он, – в Германии можно сдать что-то типа ваших СОВ, начиная с четырнадцати, и потом пойти в ученики, ну или учится дальше. Я выбрал ученичество, а взрослые экзамены планирую сдать в Британии в семнадцать. И я знаю свой магический уровень и его потенциал. У меня есть план, как я буду его развивать.

– Это темная магия, – фыркает Рон, – всё, что увеличивает специально магический уровень — это темные и кровавые ритуалы. Вот, видимо, Снейп так и сделал.

– Профессор Снейп, – говорит Гермиона, а Кассиан почти одновременно с ней:

– Это полный вздор, и ты просто завидуешь!

Рон хочет накричать на него, на самом деле ему наплевать сейчас на уровни силы, темные ритуалы и волшебников, он боится за Гарри. «Он умирает», – звучит у него в голове холодным голосом мастера Кастельса.

– Не думаю, что кто-то из вас будет возражать, если вашего друга будут спасать «темным» ритуалом, – Кассиан явно изображает кавычки и тут уже Рон готов взорваться, но их прерывает появление миссис Уизли. Она тоже боится, но спасается привычной рутиной – готовкой еды, припахивая к ней Рона, Гермиону и Кассиана.

Злость

Malitia

Францеска фон Фюрстенберг – «баронесса» – кланяется ей мастер Кастельс – красива. И это первое, о чем думает любой, глядя на ее темно-синие глаза, светлые волосы, резкие скулы – она вся как ожившая скульптура великого мастера. Но есть и во-вторых, и это ее сила. Она буквально заполняет комнату, заставляя каждого ощутить тепло и жар, когда она творит над Гарри сложный набор заклинаний. За эти два дня Гарри не стало лучше, но и хуже не становилось, его уже бесит, что его не выпускают из кровати, но сейчас он терпеливо ждет, когда поток заклинаний закончится. Рон и Гермиона тут – Гарри настоял, чтобы они остались, ему нужен кто-то на его стороне, а он – хотя ему и стыдно за это, – не очень уверен в Блэке. Тот за эти два дня дважды назвал его Джеймсом, и хотя потом он переводил разговор и рассказывал истории приключений Мародеров, Гарри что-то каждый раз цепляло в этих историях. Цепляло не по-хорошему. Может быть потому, что Гарри несколько раз вспоминал тон Снейпа, разговаривающего с Кассианом, и понимал, что Сириус с ним говорит не так. Сириус словно ждет от него чего-то: восхищения Джеймсом, какого-то другого характера, историй о его приключениях, какими бы опасными они ни были. Ждет какого-то другого Гарри. Теперь Гарри ждет какого-то вердикта; в конце концов никто так больше и не говорил с ним о том, что значит «ты умираешь». Впрочем – когда кто-то вообще с ним говорит?

Францеска заканчивает накладывать заклинания, достает пергамент и записывает в него что-то, и палочкой заставляет взлететь в воздух набор получившихся рун и чисел. Они светло-голубые и кружатся в разных сочетаниях над пергаментом, периодически часть рунной цепочки вспыхивает красным или черным. Гарри замечает, что за танцем рун внимательно смотрят Дамблдор, Кастельс и Снейп. Проходит около десяти минут – Гарри кажется, что прошла вечность, – когда Францеска опускает руны на пергамент и смотрит на Гарри:

– Мистер Поттер, мне есть о чем с вами поговорить, но, возможно, вы хотели бы сократить число участников этого разговора.

Гарри осматривает комнату. Дамблдор, Сириус, Рон, Гермиона, Снейп и Кастельс. Он уже открывает рот, чтобы попросить уйти Снейпа, но баронесса как будто читает его мысли:

– Я буду настаивать, чтобы Северус остался. Мне, скорее всего, потребуется его помощь, – спокойно, но твердо поясняет Францеска, отрезая все пути к отступлению.

– Тогда мне все равно, – надувается Гарри, бросая еще один недобрый взгляд в сторону профессора зелий.

– Как скажете. Если бы я не видела подобного раньше – потребовалось бы много времени разобраться. Но мне кажется, что ситуация достаточно понятна. Вы стали себя чувствовать хуже, когда начали здесь жить?

– Да, – говорит Гарри, – но мне кажется, что этот дом вообще всех не любит.

– Возможно, – Францеска не улыбается, – но вас в особенности. Краткая версия вашего состояния такая. Ваш крестный отец назвал вас наследником Блэков. Но родовой магии этого места и магии рода вы не нравитесь, если я могу так это обозначить. А точнее – магия рода Поттеров отвергает магию Блэков, что в совокупности с тем, что магия Блэков принуждена считать вас наследником – образует такой конфликт внутри вашего магического ядра, что…

– Ты придурок, – шипит Снейп на Блэка, – какого Мерлина? Мало того, что ты сам не можешь справиться с этим местом нормально, ты…

Блэк кажется шокированным, но на фразу Снейпа реагирует быстро – выхватывая палочку и бросая сквозь зубы:

– Не ты будешь учить меня родовой магии, Нюниус!

– Хватит, – голос Дамблдора резок. Оба волшебника по-прежнему смотрят друг на друга с ненавистью, но палочки опускают.

– Мистер Дамблдор, – голос Францески полон ярости, пусть внешне она и остается предельно спокойной, – я тут только потому, что Северус попросил меня. Поверьте, еще одно оскорбление от кого-то из ваших людей – и вы будете сами разбираться с последствиями их действий.

Дамблдор многозначительно смотрит на Сириуса, Блэк стискивает зубы и недовольно молчит, насупившись, словно обиженный щенок.

– Но, – Гарри пытается переварить первую часть высказываний, – как я умираю от этого? И нельзя ли просто перестать быть наследником?    

– Чему вы учите в Хогвартсе, директор Дамблдор? – как бы невзначай интересуется Францеска, – Ах, простите, это же запрещенная часть, о чем я. Считайте это риторическим вопросом.

Гермиона замечает, что волшебница крутит палочку между пальцев, и едва различимые искры проскакивают там, где палочка касается кожи. Гермиона не может избавиться от ощущения, что магия Францески будто бы пытается вырваться из-под ее контроля и подавить, подчинить всех в комнате. Потом она видит, как профессор Снейп чуть меняет свое положение, соприкасается плечом с Францеской, и дышать в комнате становится чуть легче.

– Мне кажется, – голос Дамблдора отдает холодом, – нам всем тут надо немного успокоиться.

– Видите ли, мистер Поттер, – Францеска переключается обратно на Гарри, – магии Блэков и Поттеров сейчас сплелись внутри вас так, что какая-то должна победить. Если победит магия Блэков – вы умрете. Если магия Поттеров – то выживете, и возможно, удержите часть этой, сейчас очень нестабильной, магии Блэков. Если силы магии Поттеров хватит сейчас, то у вас будет время до того, как вы станете взрослым, и вы сможете решить, что с этим делать. Но здесь и сейчас магия Блэков сильней.

– Можно же увезти его отсюда? – в тишине после этих слов не удерживается Гермиона, она не может не пытаться что-то придумать.

– Эта мысль была бы неплохой в первую пару дней, но уже поздно, да и тогда это бы только замедлило процесс, – голос Францески теперь ровный, – Тут нужно что-то значительно более сильное.

– Вы говорили, что сталкивались с подобным, но как вы справились? – вмешивается Дамблдор.

– У нашего сына было достаточно родственников, а Северус смог сварить зелье, чтобы смягчить конфликт, который никто не мог предсказать. В этом же случае было неизбежно столкновение магии, закаленной поколениями пуристов, с магией юноши, чья мать, насколько я знаю, была магглорожденной, – Францеска удерживает тон ровным, а Гарри, наконец, складывает факты и пытается переварить факт, что у Снейпа есть сын. И теперь он понимает, каким был его тон с Кассианом – они разговаривали как отец и сын. От этого осознания Гарри внезапно злится больше, чем от своих перспектив: почему у всех других, даже у самого ненавистного ему профессора, есть то, чего сам он лишен?   

Гермиону же больше возмущает чистокровная риторика, но она сдерживается, думая, что если эта женщина единственная надежда на спасение Гарри, то стоит помолчать. Но она злится, о, как она злится!  За эти несколько дней она узнала о волшебном мире то, что не пишут в Истории Хогвартса или доступных книгах, и это переворачивает ее представление о своих будущих перспективах. И ей не нравятся найденные ответы. Ее восхищает, как Фюрстенберг обращается с расчетами и рунами – она не понимает их, но чувствует сложность, она немного завидует очевидной силе волшебницы, но если основа этого – идеология чистой крови, то этот мир кажется Гермионе прогнившим до основания. Фактическое рабство эльфов, чистокровный расизм, тюрьма с дементорами, кровный феодализм  – что еще есть в этом мире?     

Радость  

Laetitia

Лондон, 1980 год

– Ты думал о том, как растить его? – Францеска смотрит на Северуса с ребенком и не может сдержать улыбки. Парень явно ошарашен, но смотрит на младенца тепло.

– Нет, – признается Северус, – но я просто не мог его оставить. По многим причинам. Есть ли у тебя, мастера гениальных решений, какой-то совет?

– Анастасия не дала тебе никаких советов? – спрашивает Францеска, и в тоне ее голоса мягко переплетаются насмешка и беспокойство.

– Дала мне руководство молодого отца и зелья, замещающие молоко, – Северус фыркает, – но я спрашивал не об этом.

– Очевидно, – улыбается Францеска, – но я в любом случае пока тебе помогу. Как говорит мастер Маринеско, – ученики делят и тяготы, и успехи.

Пока же Северус думает о том, как растить ребенка, сдать экзамены на мастерство, мучается пророчеством, думает о том, на кого именно нацелится Темный лорд и что делать, если это будут Поттеры. Он не думает, что Кассиан, как он назвал ребенка – в опасности: он родился после полуночи, уже 1 августа, и его магическая запись о рождении подтверждает это. Да, ему надо объяснить, откуда у него ребенок – сказать, что от магглы, было бы самоубийством, а сослаться на неизвестную волшебницу не так просто, не говоря уж о том, чтобы объяснить, почему он не женился на ней – традиции и требования в среде чистокровных последователей Волдеморта жесткие. Но через два дня этот вопрос разрешается совершенно неожиданно.  

– Знаешь, я поговорила со своим отцом, – говорит Францеска, – и, во-первых, с тобой хочет познакомиться Ричард Принц, твой двоюродный дедушка. Во-вторых, если он признает Кассиана Принцем – мы могли бы сказать, что он мой. Наша с тобой алхимическая связь еще недостаточно сильна, но мой род может признать ее равной браку в том, что касается судьбы и статуса детей. Если он наследник Принцев – то моя линия наследования всё еще чиста, и наследником Фюрстенбергов будет мой ребенок, но зато никто не будет гадать, откуда взялся Кассиан, а мне никакого ущерба репутации – зато прирост силы.

Это заманчивое предложение. Они оба сильные волшебники и увлечены алхимией. И хотя их алхимической связи всего год, и она еще много лет будет только на уровне сознательной, ментальной связи магии между собой – они уже чувствуют, как их магия усиливается от контакта друг с другом. Некоторые рода, такие как Фюрстенберги, а потом выясняется, что и Принцы, которые увлечены ростом силы магии, – признают детей законными, если родители связаны алхимической связью. Так Кассиан становится Кассианом Северусом Принцем, а зелье родительской связи – более мягкое, чем зелье усыновления, но все еще запрещенное – решает проблему магической проверки родителей, а заодно усиливает магию Францески. Ей всего 19, но ее уровень уже близок к тринадцатому октану, – уже сейчас можно предсказать, что она будет самой сильной волшебницей своего поколения. Северус знает, что в свои двадцать он также близок к тринадцатому октану, но его окрас магии гораздо более темный, чем у нее. Но это не беспокоит главу дома Принцев: «это стадия, и ты пройдешь ее, – говорит он, – у магии нет цвета, это всё придумали отдельные волшебники».        

Иногда Северус думает, что они оба – и он, и Францеска – сумасшедшие. Он спонтанно примкнул к Пожирателям смерти. Она не задумывалась, предлагая взять Кассиана. Они оба не очень думали про опасность эксперимента, когда вычитали в трактате «О путях избегания великого деяния», что созданию философского камня есть альтернатива, если магия двух волшебников совместима. Сначала это казалось им маловероятным – то, что их магия может быть совместимой. Францеске легко дается всё, связанное с огнем, она плоть от плоти пламени: заклинания, характер, зелья, требующие огня внутри них. Магия Северуса похожа на реку – мощную, неостановимую, постоянную, но легко набирающую мощь и силу, когда он сердится или приходит в ярость. Но когда они произносят старинное заклинание – магия связывается легко, быстро, крепко – и им обоим легче дышать: как будто внутри каждого стало больше воздуха. Теперь, когда они учатся окклюменции, она дается им естественно, как дыхание. 

Зелья, окклюменция, алхимия – для двух учеников заботиться о ребенке должно бы быть сложно, но Кассиан Принц тихий ребенок, и он очень любит спать. И поэтому они справляются и с ним, и с поручениями про зелья, и с учебой, а Северус – еще и с подготовкой своих рецептов на мастерство. Ему защищать мастерство через три месяца, и он будет самым молодым мастером зелий за последние триста лет. Он мог бы гордиться этим, но теперь он занят шпионажем – он не хочет, чтобы Кассиан вырос в мире, где правит Волдеморт, и он не хочет смерти Лили: в нем по-прежнему бурлит смесь ярости, отчаяния, бешенства, но и благодарности к ней.  

…

А потом Темный Лорд погибает, Северусу не удается вырваться из рук Дамблдора, и он должен работать в Хогвартсе. Следующее решение непростое, но верное – Кассиан уезжает в магическую Германию и растет среди Фюрстенбергов. Северус видит его летом и на зимние каникулы – и это уже больше, чем он мог надеяться, когда оказался в Азкабане.  Ему даже удается не сказать Дамблдору о ребенке – в конце концов, тот не спрашивал.

Год за годом Северус и Францеска удивляются тому, как растет и меняется их связь. Северус часто думает, что именно эта дружба и связь создают в его жизни место для радости. Радость поиска новых знаний и радость, когда удается что-то новое. Знание, что тебя всегда поддержат – и что он сам делает то же самое.

В учебный год это письма: они спорят о зельях и арифмантике (Северус сильней в первом, Францеска – во втором), обсуждают спорные моменты в трактатах, которые они читают, и бесконечно ищут новые шаги по той альтернативной дороге, которой они идут. Из этих писем он узнает, как растет Кассиан, и придумывает для него загадки.  

В зимние каникулы – Северус тоже теперь празднует Йоль, обряды на него усиливают и связь, и личную магию, и магию дома Принцев – это снежный Шварцвальд, который становится большим домом, чем Хогвартс. Это разговоры у камина, походы в лес, вылазки в город, который – даже вне магического квартала – кажется волшебным.  

В долгий летний перерыв они делят время между Германией и Британией, постепенно восстанавливая дом Принцев – это магия восстановления и исследования. Недалеко от Ливерпуля, недалеко от большой воды, источником радости и домом становится небольшой магический домен вокруг двухэтажного старинного здания, одно из крыльев которого полностью разрушено взрывом в лаборатории зелий, унесшим жизни всей семьи британских Принцев. 

Кассиан растет в большой семье, и, хотя он уже проявил магию, – учится в школе с магглами, как и несколько его кузенов. Об этом даже не было споров – Фюрстенберги одна из семей в магической Германии, которая свободно себя чувствует и в магическом, и в маггловском мире. Часто Северус думает, что их подход – один из самых разумных, что ему известны: сквибы живут в немагической части семьи, они свои в маггловском мире и служат связными между ним и магической частью семьи. Их дети – часто через поколения – рождаются магами и перебираются в магический мир легко и естественно. Резиденция немагической ветви семьи – огромный дворец у истоков Дуная, а имя известно всей Германии из-за традиций пивоварения. Замок магической части клана скрыт в Шварцвальде, между темных елей, на одном из высоких холмов, совсем рядом с самым таинственным ковеном Европы – общиной Дракенхерц. Магический домен Фюрстенбергов – земли к востоку от Фрайбурга и до истоков Дуная. Когда Кассиану исполняется восемь, он рассказывает Северусу о том, что в маггловском мире легко заметить эти границы, если смотреть на то, эмблема какой пивоварни висит в этих деревнях и городках.

Они балансируют на границе между четырнадцатым и пятнадцатым октаном, когда первый и последний раз ссорятся. Это даже не ссора – Фюрстенберги одна из Великих семей, роду нужен наследник, но Северус категорически отказывается. Он говорит о том, что даже Кассиану не достается столько его внимания, сколько отец должен ему уделять. Вспыльчивость Францески не помогает, их связь трещит, но выдерживает, хотя сами они разговаривают с трудом и редко. Потом они будут думать про эти два года как про нигредо: стадию разрушений и перерождения, через которую надо было пройти, чтобы снова найти друг друга. В эти два года укладывается и свадьба Францески, и знакомство Кассиана с Хогвартсом, и рождение близнецов, и страшный скандал внутри семьи, когда выясняется, что муж из древнего рода Рокбрюнов поднял на нее руку. Все закончилось несчастным случаем – разобрались по-семейному, ее кузен Кристиан и Северус никогда больше не говорят об этом. Но проходит время, прежде чем она снова может искренне улыбаться.

Когда это происходит, Северус вздыхает с облегчением – его магия, и он должен признать, что и он сам – соскучились по ней. Это лето невероятно длинное, они проводят его в Англии: теперь, когда дом Принцев восстановлен, он становится местом для новой истории и воспоминаний. Кассиан радуется тому, что его мать снова искренне смеется, а отец заботится о его брате и сестре. Ему хочется, чтоб лето не кончалось, потому что он будет снова скучать по отцу. Но пока у него есть еще месяц этого лета, у него через день – день рождения, ему будет 11, и он просто радуется. 

Магия Северуса и Францески тянется к друг другу, соскучившись и диктуя свои правила, и в этот раз они оба уже умней и не спорят. Их сила легко и быстро переходит к пятнадцатому октану, и, несмотря на всю свою рациональность, они считают это чудом. Всё это длинное лето 1991-го – как конец и начало истории или еще одного витка. Дни сгорают одним за другим, но каждый следующий дается легче. И так, кажется, будет всегда, но в ночь, когда август сменяет июль, им приходится использовать все свои знания и силы, чтобы спасти Кассиана.   

– Никто не верил в меня более, чем ты, – Северус смотрит на снова ровно дышащего сына, его руки немного дрожат. Он не мог себе этого позволить в те три дня, когда впервые варил Виталис, по рецепту, который смогли восстановить только по разным трактовкам, найденным в книгах из библиотек Принцев, Малфоев и Фюрстенбергов.

– Я могу сказать то же самое тебе, радость моя, – Францеска редко позволяет себе нежность в словах, ее язык – это действия, но в этот раз она сдается.

«Любовь — это обмен поступками», – думает про себя Ричард Принц, глядя на молодых волшебников. Еще он думает, что они вряд ли когда-нибудь признаются в этом друг другу.

Но они могут признать дружбу всех тех, кто помогал в эти длинные три недели, и Северус, засыпая после трех бессонных дней, успевает подумать обо всех тех, кто помог – удерживая своей магией Кассиана, перерывая библиотеки, находя ингредиенты, в том числе те, которые было невозможно достать ни за какие деньги: потребовались связи, дружба и стечение обстоятельств.

Самым главным в этом длинном лете 1991 года – последнем мирном лете, перед тем, как Поттер пойдет в Хогвартс, – для Северуса становится открытие, что у него на самом деле есть друзья и семья. В этой войне у него есть за что сражаться. И как ни странно – это то, что заставляет его идти на эту войну с радостью за то, что он успел узнать об этом.

Привязанность

Devotio

Дамблдор расстроен и озабочен происходящим. Он полагает, что должен был предвидеть, что привязанность Сириуса к Гарри может подтолкнуть того сделать Гарри наследником дома Блэков. Но Сириус был исключен из рода, и видя, как магия дома на площади Гриммо сопротивляется ему, Дамблдор счел, что может не беспокоиться о таких потенциальных опасностях – магия Блэков не должна была бы покориться воле Сириуса. И вот теперь в судьбу Гарри вовлечено слишком много людей, о которых он знает слишком мало. Это как играть в волшебные шахматы на нескольких досках, висящих друг над другом, между которыми ходят фигуры.

Он смотрит и оценивает расклады.

Мастер Роберт Кастельс известен ему по сложным делам для международной конфедерации магов, но лично он познакомился с ним только сейчас, в доме Блэков. Кастельс связан клятвой конфиденциальности, и закончив дело, он не будет задерживаться в Британии. Дамблдор уже далек от мысли попросить его остаться в Хогвартсе на время. Между возможностью присмотреть и удаленностью от арены боевых действий и интриг, полагает Дамблдор, безопаснее выбрать второе. Пожиратели смерти не должны знать о том, что мастер Кастельс вообще тут был. Кастельсы, как и Фюрстенберги – одна из Великих семей Европы, хранители магического домена Брюгге. Великие семьи не вмешивались в войну в прошлый раз и вряд ли вмешаются сейчас, хотя об этом можно и спросить.

Сириус Блэк, тот, которым он так гордился в школьные годы – первый Блэк-гриффиндорец, первый Блэк явно на стороне света – оказался жертвой обстоятельств. Дамблдор вспоминает, как легко он поверил в вину Блэка, посчитав  то, что он раньше называл «школьными шалостями», чертами характера, свойственными темному волшебнику. За год Сириус немного восстановился, и он все также порывист и искренен в своих чувствах, его сердце как на ладони. И вот именно это он в Сириусе недооценил.

Францеска фон Фюрстенберг одна сплошная загадка для Дамблдора, и он никогда бы не подпустил ее так близко, если бы не угроза жизни Гарри и ее знания. До Дамблдора доходили слухи об ее исследованиях, вплотную подходящих к самым опасным областям Темных искусств. Его волнует ее связь с Северусом, она заставляет его сомневаться в  лояльности мастера зелий сильнее, чем служение Темному Лорду. Познания Северуса в темной магии приносят Ордену пользы не меньше, чем его знание зелий, это будет полезно при столкновениях с проклятиями, но слишком уж много неожиданного для Дамблдора сделал Снейп под влиянием Францески. Возвращение в линию Принцев, не сильно скрываемая привязанность к сыну, восстановление утерянного средневекового зелья – всё это по отдельности не удивило бы Дамблдора, но он уверен, что общая картина ему не нравится. Он предпочел бы привязанность к Лили Поттер и непоколебимую верность ее сыну, а не набор обязательств и чувств, которые так трудно предсказать.

Дамблдор внимательно наблюдает за Францеской, пока она рассказывает о некоторых особенностях столкновения магии разных родов, когда эта магия связана с кровью и наследственностью.

– Я не люблю называть магию «светлой» или «темной», когда мы говорим о родовой магии – это упрощение. Но можно, что у магии есть предпочтения по совместимости с теми, в ком течет кровь рода, и особенно – с наследником. Например, Северус смог войти в линию Принцев и в конце концов принять ее как глава рода, потому что его магия Принцев ценит силу. Будь он не настолько силен, что, как я понимаю, для этой аудитории уже не секрет, и не проведи он несколько лет внутри рода, отдавая свою магию домену и приручая его,  – думаю, что даже четырнадцатого октана было бы мало, чтобы полукровка смог удержать главенство в роду. Магия скорее всего убила бы или свела с ума. С другой стороны, как мы видим здесь, мистер Блэк очень слабо контролирует родовую магиею Блэков, и это скорее проблема не крови, а отношения к тому, что представляет собой магия Блэков.

– Что ты можешь знать о магии Блэков? – вспыхивает Сириус, и Францеска как будто будет ждет этого выпада, с радостью ввязываясь в спор.

– Ну, видите ли, во мне есть капля крови Блэков, а моя прямая линия чистой крови прослеживается до Ролландара Великого, что даст фору почти любому роду, – усмехается она. – И я могу чувствовать, что тут магия ищет себе хозяина, проверяя любого, кто попадает в дом. В других условиях я или кто-то из моих детей мог бы побороться с тобой за линию Блэков – и у нас был бы шанс выиграть, – в ее тоне есть вызов. –  Твоего контроля хватило, чтобы назвать наследника, и магия радостно бросилась проверять и испытывать Гарри. В нем тоже есть кровь Блэков, поэтому магия так легко зацепилась в нем.

– Но кровь мистера Поттера… Простите меня за такой вопрос, я должен отметить, что далек от идеологии превосходства чистокровных, – вмешивается Кастельс, в том числе пытаясь не дать Сириусу чем-нибудь еще раззадорить Францеску. Ему кажется, что та будет только рада войти в открытый конфликт с Блэком, – недостаточно чиста?

Но этот вопрос, конечно, не смягчает ситуацию.

– Это какая-то чистокровная чушь, – Сириус не скрывает злости, но кидаться привычно предпочитает на Снейпа, – все еще считаешь, Снейп, что Лили Поттер не была достойна своей крови? 

Лицо Северуса абсолютно лишено эмоций, а глаза как будто чуть помутнели, и Дамблдор понимает, что Снейп поднял все возможные щиты окклюменции, даже не пытаясь это скрыть. Но палочка все равно у него в руке, а не в кобуре, и ситуация близка к катастрофе. Альбус помнит, что дружба с Лили сломалась именно из-за этого – он выпотрошил воспоминания Северуса, принимая его на службу, и те воспоминания сыграли роль в изменении его отношения к Блэку.

– Сириус, я прошу тебя, – Дамблдор обращается к Блэку с просьбой, но и предостережением в голосе, – нам действительно надо разобраться в ситуации, и если для этого нам сейчас придется обсудить статус крови, то в этом кругу мы должны это себе позволить. Я уже просил и еще раз прошу и тебя, и Северуса оставить ваш конфликт в прошлом. Мы не можем позволить себе противостояние между союзниками в этой войне!

Сириусу очень хочется сказать о том, что новые знакомства и связи Северуса ничем не лучше его друзей – Пожирателей смерти, а в Темных искусствах тот утонул так, что его не спасет ничто, но он вспоминает, что цена конфликта сейчас – это Гарри и, сжав зубы, молчит.

– Если мы вернемся к сути вопроса, – Францеска бросает взгляд на Снейпа, и, кажется, более или менее удовлетворена, когда тот кивает и убирает палочку. Сириусу очень хочется сказать, что Снейп, похоже, научился прятаться за юбку, но он всё-таки сдерживается. Тем временем немецкая волшебница продолжает:

– То ответ, возможно, не в чистоте крови, а в том, что магия его матери другая. Магглорожденный волшебник – и это просто моя теория, – она тщательно подбирает слова, стараясь не вызвать новую волну злости и возмущений, – может быть отдаленным потомком какого-то из волшебных родов и, если бы род его или ее принял, то скорее всего, его магия стала бы близкой по оттенкам и предпочтениям к магии рода. Если этого не произошло или линию не удалось проследить, то такого волшебника для простоты можно учитывать в расчетах как главу нового рода, без истории и закалки, со слабо выраженными характеристиками. Конечно, остается множество вопросов, например что происходит при браке, насколько глубока связь партнеров, как смешивается их магия – и как всё это преображается и проявляется в ребенке. Мне нужно тщательнее всё изучить и исследовать кровь Гарри, но с осторожностью можно предположить, что в нем смешалась магия Поттеров и линии матери, и получившаяся смешанная магия оказался светлее или просто иной, чем предпочла бы магия Блэков. Отсюда конфликт, возможно отягощенный какими-то изменениями в магии Гарри из-за отраженного смертельного проклятия, это всё-таки достаточно уникально.

– Это может быть аргументом, – взвесив последствия своих слов, Дамблдор все-таки решается дать часть информации собеседникам, – Лили Поттер пожертвовала своей жизнью и создала защиту для Гарри. На нем до сих пор есть эта защита. Я думаю, его спасло именно это. 

–  Ну, это по сути кровные обереги, и если это сделала именно его мать, то я бы с большей уверенностью предположила, что часть ее изначальной магии сильна в Гарри и чем-то конфликтует с магией Блэков. В любом случае мне необходимо время и возможность исследования. Будут ли они у меня?

– Сможете ли вы помочь ему? И сколько у нас времени? – Дамблдор думает, какие гарантии безопасности Гарри он мог бы получить, но ситуация слишком катастрофична.

– Виталис действует на него не так хорошо, как на Кассиана, но думаю, что пара месяцев есть, – Францеска вопросительно смотрит на Северуса.

– Думаю, да, и я приготовлю запас, – Северус нервничает, но не показывает этого, прикидывая, сколько ингредиентов будет необходимо на двоих мальчиков. Ему кажется, что это в целом реально. – Возможно это даст еще время, но принимать Виталис с частотой раз в два месяца… Я бы не рисковал делать это долго. 

– Я могу только обещать, что сделаю всё, чтобы найти ответ, – пожимает плечами Францеска. – В конце концов, мне и самой интересно.

– Но если есть кто-то живой из родственников Поттеров – это бы помогло, если я всё верно понимаю? – спрашивает мастер Кастельс. – Вы говорили, что магия родственников помогла Кассиану.

– К сожалению, все Поттеры, кроме Гарри, мертвы, – говорит Дамблдор, – есть родственники по линии матери. Но они магглы. Так что пока мы можем только положиться на поиск ответа и зелье. Я только прошу вас всех дать какое-то обнадеживающее объяснение Гарри, ему нужна поддержка, особенно, Сириус, твоя.

В конце концов, привязанность Сириуса – это единственное, в чем он может быть уверен. Ради Гарри Сириус пожертвует чем угодно, и это сейчас важней всего.

Любопытство

Spiritus

Магия для Францески – это руны и числа – сложные сочетания, отражающие реальность, которую мало кто умеет увидеть. Ей всегда интересно разобраться глубже, чем принято считать достаточным или даже превосходным. Сначала ее увлекли зелья – как что-то практическое, изменчивое и вместе с тем постоянное. Ей хотелось описать все вариации ингредиентов и сочетаний, найти разгадку того, как работают зелья, и научить предсказывать эффект арифмантическими формулами. Францеска считает, что ей повезло – мастер Маринеску дал ей этот шанс, а его первый ученик – Северус Снейп – был чертовым гением, не стеснявшимся критиковать ее, раз за разом создавая что-то, что ей не удавалось предсказать. Но атмосфера ученичества и состязание умов оказалось необходимо, чтобы увидеть и осознать свои пределы. Слишком много переменных и сочетаний. Она начинает искать формулы, которые ускоряют расчеты, и в этом помогают руны. Но достаточно быстро – всего лишь через пару лет – Францеска понимает, что в зельях этот способ не сработает, зато сочетание рун и чисел прекрасно помогает ей глубже понимать родовую магию и магию крови. Это не простой вопрос для ее семьи – дед по маминой линии был министром в расцвет силы Гриндевальда, дед по отцовской линии – не мешал бабушке помогать магглорожденных и полукровкам и смог защитить свою немагическую часть семьи, ну, по крайней мере ту, которая не воевала в маггловской войне, выбрав сторону маггловского понимания чистой крови.

Фюрстенберги одна из десяти Великих семей Европы, хранители старинных больших доменов и источников силы ковенов. Иногда Францеске кажется, что она обвешана клятвами и обязательствами рода больше, чем главная елка замка, но ей не приходит в голову жаловаться. Вместе с отцом они увлечены поисками ответа на вопрос, что делает волшебника волшебником. «Кровь не вода – здесь чистоте не выходит срок» – это то, что, им кажется, не имеет отношения к чистокровности: ведь через поколения волшебство возвращается к одному или нескольким детям. Все ли магглорожденные – потомки волшебников? – любопытство Францески настолько велико, что она думает над тем, сколько образцов крови и магических подписей надо собрать, чтобы быть уверенной в ответе. Но в Европе после Гриндевальда, а уже потом – с  Дамблдором во главе международной конфедерации магов – такие эксперименты за гранью закона и общественного мнения, так что она коллекционирует только доступные ей знания и старается не привлекать к этим поискам внимания. Она могла бы выбрать ковен Дракенхерца, – но она единственный ребенок и наследница, и ей надо искать другие дороги к знаниям и к силе.

Любопытство — это то, что связывает их с Северусом крепко и достаточно быстро. Замкнутый и ощетинившийся молодой человек меньше чем за год оттаивает, видя, что ее не задевает его сарказм, и начинает ценить их интеллектуальные споры. Его принадлежность к Ордену Вальпургиевых рыцарей не секрет для нее – в конце концов их учитель тоже не скрывает этого внутри своего дома, а зелья, которые варятся в лаборатории, могли бы быть пособием по списку запрещенных в магической Британии, а часто и Европе. Но ей легко игнорировать эту тему – Великие семьи держат нейтралитет в этой войне, даже если это выбор каждой отдельной семьи. Ее обещания хранить дела Ордена в секрете оказывается достаточно. Но есть то, что не связано с Орденом, зато интересно и увлекательно – поиски способа увеличить личную магическую силу. Она делится с Северусом тем, что ей известно – потому что тот не знал почти ничего, кроме слов мастера Маринеску о том, что его потенциала достаточно для мастерства в зельях. Их побочный проект – исследования способов увеличения силы, и именно Северус говорит о том, что алхимия — это не только смешивание ингредиентов и тонкое искусство преобразования субстанций, но и сила духа. Дальнейшее становится делом техники – найти старинный ритуал, просчитать вероятность, что что-то пойдет не так: Францеска пользуется возможностью построить новое уравнение для своего нового увлечения – совместимости магии, и в день летнего солнцестояния они закладывают основу своей алхимической связи.

Барон фон Фюрстенберг стоически выдерживает эти новости: в конце концов он привык, что его единственная дочь часто предпочитает собственный путь. Он только закатывает глаза от описания того, насколько совместима их магия. «Тебе не приходило в голову, что при такой совместимости вы могли зачать ребенка несмотря на, надеюсь, принятые вами меры?» – почти риторически интересуется он. «Ах, но это было то, что ты пропустил в рассказах про силу магии, почему?» — вот и всё, что он получает в ответ. Впрочем, он хотя бы пользуется возможностью чуть больше узнать про партнера своей дочери по связи и через год вспоминает об этом, ужиная в Марракеше с главой дома Принцев.

Францеске нравится, что любопытство — это главная черта Кассиана. Он тихий, спокойный мальчик, он не донимает всех бесконечными «почему?», но пытается найти ответы, слушая и рассуждая, а чуть позже – читая. С каждым годом загадки Северуса в письмах все сложнее, а простые руны и закономерности чисел Кассиан выучивает чуть ли не раньше, чем начинает читать.  Когда он выбирает ученичество вместо учебы с пятого курса в Хогвартсе – которое ждало бы его, как наследника Принцев, британца по крови, – она даже не удивляется. Разрушение проклятий – одна из лучших профессий для любопытных волшебников, и они с Северусом поддерживают решение Кассиана.

Сейчас она смотрит на календарь – там 20 ноября 1995 года – и вот, спустя три месяца работы, она наконец заканчивает просчитывать варианты ритуала по усмирению смешанной магии в Гарри Поттере. И с интересом смотрит на минимальный, но все-таки заметный – хотя она знала, что ей стоит его искать – отпечаток магии Принцев. Волшебство устроено сложно, но это еще один штрих в ее главной головоломке – про магию и кровь, про поколения и связи родов.  

Доверие

Северус привык никому не доверять. Это выстраданное знание и чувство. Предательство родителей – вместо хотя бы безопасного дома, если уж не привязанности или любви – побои, страх, ненависть. Бесконечные злые шутки и атаки мародеров – лишившие Хогвартс безопасности. Интриги и обмен услугами в Слизерине, где нет места доверию.  Сложные отношения с Лили – когда-то он винил только себя, но ситуация с долгом жизни заставила его задуматься, что в их юности она уже просто искала повод порвать с ним. Чувство вины за историю с пророчеством и гибель Лили, предательство Темного Лорда, жизнь двойного шпиона – учили не доверять никому. Возможно, в другой жизни, где у него не было ничего, кроме этого бесконечного чувства вины и безответной любви – он когда-нибудь стал бы доверять Дамблдору, как минимум потому, что у них общая цель, но, возможно, он тоже не простил бы Альбусу, что он не смог защитить Лили. В этой жизни у него есть Кассиан, и Северус не знает, как быть с этим бесконечным и безусловным чувством любви и доверия, которое дарит ему сын.

Северус сотни раз клянется не быть таким, как его отец, и учится – в основном у Францески – как вести себя с подрастающим мальчиком. Отказаться от контроля и отправить Кассиана в Германию было первым шагом, первой попыткой начать доверять кому-то. Но это такое шаткое, неуверенное чувство. Именно поэтому Северус не колеблется, узнав про планируемый брак, и забирает Кассиана в Британию.

– Ты никогда не говорил, что у тебя есть сын, – удивленного говорит ему Дамблдор.

– Ты не спрашивал, – Северус пожимает плечами, – а я не думал, что он когда-либо будет жить здесь. Но я прочитал правила – семья профессора может жить с ним.

– Конечно, – Дамблдор колеблется, и Северус думает, что старик взвешивает новые обстоятельства и как они повлияют на его лояльность. Сейчас он не может позволить себе потерять хоть какое-то доверие директора Хогвартса. 

– Альбус, я остался тут, чтобы поддержать легенду для Темного Лорда, если, как ты говоришь, он найдет дорогу вернуться. Я, в конце концов, оставил сына с его матерью и только то, что я не хочу, чтобы у него был отчим, заставляет меня забрать его. Я обещал тебе и сдержу свое слово – защита Поттера будет моим приоритетом. И кстати, наверное, сейчас как раз уместно спросить – насколько он действительно в безопасности?

Ответ Дамблдора тогда становится еще одним кирпичом в стене недоверия спустя годы, когда Северус видит Поттера, а ко второму курсу, узнав от Уизли про жизнь с Петуньей и про решетки на окнах, начинает подозревать, что, возможно, дома Поттера баловали совсем не так сильно, как он считал. Но Темный Лорд явно не покинул этот мир навсегда, и Северус полагает, что в этой ситуации он всё равно ничего не может сделать. Даже сейчас, когда Кассиан – сохранивший добрые воспоминания про Хогвартс и дружбу с Хагридом – снова в Германии, его в учебный год проходит в Шармбатоне, а сам Северус рассказывает про свои сомнения о жизни Поттера Францеске, он не думает, что что-то можно сделать. Её вопрос – «не думал ли ты забрать его к нам?» – застает его врасплох, он никогда не рассматривал такой вариант всерьез. Он качает головой и думает, что так и не знает, как он на самом деле относится к Поттеру – ну разве что точно не доверяет его способности избежать неприятностей.     

Отношения в Ордене Феникса, сейчас, в новую войну, также далеки от доверия. Без Блэка было бы лучше – Северуса бесит этот так и не выросший вспыльчивый хулиган, каким он его воспринимает. Пожалуй, разве что Кингсли – еще один слизеринец в Ордене – кажется Северусу возможно заслуживающим доверия, и он ценит спокойную поддержку Шеклболта и редкие разговоры о тактике Темного Лорда в следующие месяцы.

Сейчас, когда Францеска показывает ему свои расчеты, он не сдерживает эмоции.

– Ты не можешь говорить об этом серьезно! – самообладание подводит его.

– Я бы и сама хотела любого другого ответа, – Францеска устало потирает виски, – я перепроверила несколько раз. Его магия – это смесь Поттеров, Блэков, Эванс – мне проще обозначить, наверное, это так, и даже немного Принцев. Ты мог бы попробовать усыновить его – но шансы, что магия Принцев примет его и сможет пересилить остальные – 29%. Вариант, о котором я говорю – дает 63% успеха. Вариант, что он справится сам – 3%. Мне жаль, Северус, но тебе придется для начала сказать хотя бы Кассиану правду.

И Северус думает, что его сын больше никогда не будет доверять ему.

Грусть

Tristitia

Кассиан понимает, что ему потребуется время – как бы мало его ни было – чтобы переварить новости.

– Могу я побыть немного дома? – тихо спрашивает он Северуса, – мне надо подумать и побыть одному.

– Конечно, – Северус тоже говорит очень негромко, а тон его грустный, – я аппарирую тебя. Используй потом кольцо, чтобы дать мне знать, когда я могу вернуться за тобой.

Уже у дома Принцев, за границами оберегов, Северус нерешительно обнимает Кассиана, и тот не отталкивает его. Физическое проявление привязанности редко для них, но мир Кассиана только что обрушился.

– Мне жаль, что тебе пришлось узнать всё это вот так, и мне жаль, что мы скрывали это от тебя.

Кассиан только кивает и освобождается из объятий. Сейчас самое начало декабря, самое начало зимы, а он всегда немного грустит в это время. Но теперь его печаль полностью оправдана.  

Он бродит по огромному дому и пытается разобраться в своих воспоминаниях и понять их. Было ли это вообще важным, кто родил его на свет? Он вырос, всегда зная, что родители его любят: безусловно, несмотря на шалости, неудачи или ошибки. Даже сейчас он не может вспомнить, было ли такое, чтобы его в чем-то не поддержали? С начальной школы он предпочитал футбол квиддичу, и Францеска – должен ли и может ли он вообще перестать называть ее мамой? – отводила его в школу местного клуба, за углом от дворцового парка маггловской части семьи, и он до сих пор с удовольствием играет на школьных каникулах с друзьями и дорожит бело-зеленой футболкой клуба. Он предпочел ученичество у разрушителя проклятий вместо зелий или арифмантики, но и Северус, и Францеска одобрили это, пошутив, что видимо любовь к разгадыванию загадок у него так и не прошла. Он с тихой радостью и грустью вспоминает загадки из писем отца в детстве. Это всё было правдой, но что ему делать теперь?

Конечно, он не думает, что бросит брата в беде, даже если он не знал о нем до этого дня. Он привык быть старшим братом, ему нравится быть старшим для близнецов, но вспоминая теперь, как близки они между собой, он не может не думать о том, каково  было бы расти с братом-почти-близнецом. Был ли он лишен этого или этого был лишен Гарри? У Кассиана десятки вопросов – например, почему Северус и Францеска не забрали Гарри, когда его родители погибли? Цвет его глаз меняется от синего Фюрстенбергов до черного Принцев, но иногда, когда он сильно грустит или радуется – его глаза зеленые, такие же как у Поттера: это ли его настоящий цвет? Что в нем настоящее, а что – результат зелий и ритуалов? Он чертит на листе бумаге буквы, складывающиеся в regret и думает: о чем на самом деле он сожалеет? 

Кассиан вспоминает как он проснулся через три недели после своего 11-летия, как учился осознавать магию Принцев, магию Фюрстенбергов и гремучую смесь из них и чего-то еще – магии Поттеров, как он понимает теперь. Умом он знает, что его спасло то, что он Принц и наследник линии Принцев – Ричард Принц отдал годы своей жизни, чтобы он жил, Северус принял в те дни линию Принцев и смог приручить магию рода, сменив Ричарда в роли главы рода – только ради того, чтобы спасти его. Но Кассиан думает, что он живет почти взаймы, ведь каждые полгода его жизни — это флакон небесно-голубого цвета, стоимость которого не измерить, это мастерство Северуса, это надежда, что в свои семнадцать он сможет укротить всю смесь и подчинить ее магии Принцев.  Он привык к этому – быть следующим в древнем роду, полном тайн и нерассказанных историй. Должен ли он будет отдать это старшему брату, если ценой его спасения будет усиление магии Принцев в Гарри? Или хватит той магии Поттеров, что у него есть, той капли, что превратила его магию в огненную взрывную смесь?  

Кассиан добирается до своей комнаты и забирается в кресло, глядя на плакаты футбольных команд на стене своей спальни. Он дразнил Уизли, что никто из них не возразит, если Поттера будут спасать темным ритуалом – и вот она расплата: ему быть частью этого ритуала. Что, если это отберет его магию? Кассиан думает, сможет ли он жить в маггловском мире – с футболом по субботам и какой-то профессией, связанной с работой руками. Но магия — это часть него, то, что было с ним всегда, он не балансирует между мирами, а просто иногда заглядывает к друзьям в маггловский мир. Ему грустно от мысли о том, что он может потерять.

Но больше его расстраивает сам факт, что от него что-то скрывали. Конечно, он знал, что есть секреты или то, о чем рано говорить: так, правду о татуировке на правой руке отца ему рассказали только этим летом. Он знает, что лучше не обсуждать два года брака Францески и не поправлять близнецов, когда они зовут Северуса отцом – они знают, что по крови они не родня, но Кассиан уверен, что в какой-то из праздников Йоля они попросят найти магический способ это изменить. И вот теперь он знает, что такой способ есть: хоть зелье усыновления, хоть зелье родительской связи. То, что он знает эту разгадку, не приносит ему счастья.

Разум

Maturitas

В Шварцвальде снег. Это не чудо для начала декабря, но и не самое частое явление. Северус вглядывается в снегопад из окна замка.

– А если объединить эти ритуалы? – спрашивает Северус вслух, перебирая варианты. Он не задумываясь усыновил бы Поттера и рискнул бы любой своей магией или жизнью, чтобы этого не пришлось делать Кассиану, но теперь, когда расчеты перед глазами Францески, откинуть более успешный вариант будет сложно.

– Сделать их последовательными не получится, – говорит она, – это я посчитала. Но объединить? Это будет что-то новое, фактически тогда мы можем попробовать сначала усилить, но не чрезмерно, магию Принцев, а затем использовать удвоенную братскую связь…

Она заставляет голубые связки рун снова задвигаться перед собой и погружается в размышления. Через несколько минут она задумчиво кивает:

– Это может быть лучше, надо будет тщательно проверить. Но есть еще кое-что.

– И это, дай догадаюсь, тоже мне не понравится? – спрашивает Северус.

– Да, именно так. Я очень внимательно изучила смесь магии Гарри. И есть то, что я не могу понять. В этом противостоянии Блэков, Поттеров, того, что я называю Эвансами, и следом Принцев – как будто есть что-то еще. Остаток в моих уравнениях, что-то, чего не должно быть. Я не вижу этого в его крови, но когда я разбираю его магическую подпись, я нахожу несоответствие. Это очень четкая область, которая как будто защищена от всего остального. Если я пытаюсь описать это не рунами и цифрами, то это как опухоль, выбросившая кругом себя нити, которые привязаны к другим составляющим этой смеси. Я никогда не видела такого и не понимаю, как еще какая-то часть магии может быть вне крови. Это не похоже на то, как выглядит усиление себя артефактом, и не похоже на то, как я, например, ощущаю нашу связь. Хотя в уравнениях наша связь – такой же остаток от того, что объясняется кровью.

– Это интересно, – признает Снейп, давая волю исследователю в себе. – Единственное, что мы знаем уникального про Поттера, это то, что он пережил смертельное проклятье. И, – он вспоминает, – он говорит на парселтанге. Может быть, это скрытая линия Слизерина?  

– Хорошая версия, но тогда я увидела бы это в крови. Парселтанг – сильнейший родовой дар и маркер линии, но Поттеры, Блэки, Эвансы и Принцы – это сто процентов магии в его крови.

– Но не в подписи? – спрашивает Снейп.

– Но не в магической подписи, - подтверждает Францеска. Она задумывается. – Как он пережил Аваду? Дамблдор говорил тебе что-то кроме того, что он считает, что это жертва матери?

– Нет, не говорил. – Северус погружается в воспоминания и тщательно перебирает их. – Я думаю, что он вообще сейчас несколько сомневается в моей лояльности.

– Но, видимо, зря, – осторожно говорит Францеска, – Ты же уже рассказал Кассиану?

– Я предпочел уж рассказать сразу всё, – кивает Северус, – если есть хоть какой-то шанс, что он простит кому-то из нас ложь, то сейчас нельзя скрывать ничего. Это не значит, что я уже согласился на этот ритуал. Нам нужен вариант, когда оба мальчика не пострадают.

В наступившей тишине Северус возвращается к своим воспоминаниям.  

– Ты знаешь, единственное, что кажется мне странным, это что Дамблдор всегда был уверен в возвращении Темного Лорда. Он взял с меня клятву защищать Гарри в первую очередь от этой угрозы.

– Это странно. То есть он был уверен, что Темный Лорд как-то пережил Аваду?

– Теперь, когда ты об этом говоришь, мне это тоже кажется странным. Я почему-то никогда не задумывался о том, как это удалось Темному Лорду. И почему, собственно, ни разу на собрании Ордена не обсуждалась прямая атака на Лорда. В конце концов я мог бы попробовать.

– Так я должна узнать, что ты уверен, что можешь убить человека Авадой? – интересуется Францеска и на несколько секунд ее глаза становятся тусклыми. Потом она встряхивает головой и жестом останавливает Северуса, готового что-то сказать. – На самом деле я правда не хочу знать, как он погиб. И я знаю, что твоя душа цела.

– Ну это плюс для нашей связи, – уголком рта улыбается Северус, – по крайней мере мы можем присмотреть если не за разумом, то за душами друг друга.

– Я так и не нашла пока в ней минусов, – улыбка Францески не касается ее глаз, в которых все еще есть грусть, но говорит она искренне, – особенно когда мы не разделены Ла-Маншем. Но давай вернемся к этим логичным вопросам, которые никто не задавал. Получается, что у Темного Лорда был способ вернуться в этот мир и в тело, даже если оно сотворенное. Расскажи мне все, что знаешь о том, как на самом деле он вернулся?

Теперь уже им нужен омут памяти, и они смотрят воспоминания Северуса о воспоминаниях Гарри о ритуале, и несколько воспоминаний о разговорах с Дамблдором.

– Я не очень понимаю, – наконец говорит Францеска, – мы вот с тобой сильнейшие, даже не потенциально, а уже, волшебники нашего поколения, мы неплохо знаем Темные Искусства, мы, в конце концов, перерыли горы алхимических трудов про великое деяние, но ни разу мы не видели способа привязать душу к миру.

Она начинает ходить по своему кабинету, рассуждая:

– Теоретически для этого нужно создать какой-то якорь. Предположим, это какой-то артефакт, способный выступать как якорь, и всё, что тебе надо, это установить связь между ним и своими душой и телом? Вот наша связь – да, она в этом мире, но это связь души и плоти, мы не знаем, что будет после смерти. Если один из нас умрет – может ли второй быть таким якорем

– Я думаю, что если бы это было так, – Северус окончательно отпустил разум в этот интеллектуальный спор, – то наш ритуал использовался бы чаще. Это гораздо более лакомый приз, чем просто усиление магии друг друга. Тем более, мы знаем, что то, что у нас так сработало – это почти чудо. Если наша душа цела – она уйдет после смерти сразу и вся. Если не оставаться, конечно, в виде призрака. Может быть, кстати, так и произойдет – один из нас не сможет уйти до конца, пока другой жив.

– Возможно, – кивает Францеска, а потом понимает, что ее зацепило. – Смотри, ты сказал, что это ситуация, когда душа цела. А если нет? Если убиваешь Авадой – душа раскалывается, что происходит в этот момент? Этот раскол условно внутри? Или в этот момент волшебник теряет часть своей души?

Северус чувствует страх. Магия волшебницы снова, как часто за последний год, пытается вырваться из оков тела, ее разум уже занят увлекательной задачей, а не контролем магии. Но его пугает не только эта сила – да, шестнадцатый октан дается ей непросто, ему проще в разы, он глава рода, и вся магия, которую он не использует в моменте, вплетается в родовую магию. Сейчас он слишком ярко вспоминает, какой притягательной и яркой была сила Темного Лорда в конце семидесятых. И каким привлекательным были его рассуждения о происхождении магии, развитии силы, политике… Впервые он задумывается, что, возможно, только полная сосредоточенность на науке, детях и своей собственной силе удерживает Францеску от совсем темного пути.  

– Куда он ее теряет? – продолжает Францеска, не обращая внимания на внутренние метания Северуса.  –  Если в этот момент привязать этот осколок к предмету, найти способ сделать это якорем… – ее глаза пылают азартом ученого, почти нашедшего ответ.

Северус вздрагивает, логично связывая эти аргументы с тем , что волнует его все эти месяцы, если не годы – с Поттером.

– Гарри такой якорь? – голос Снейпа звучит тихо и ровно, словно они только что не подошли вплотную к разгадке тайны возвращения Волдеморта, тяготившей его всё это время.

Францеска замирает, отвлекаясь от продумывания способа победить смерть.

– То есть, может ли отпечаток магии в нем появиться из-за осколка души Темного Лорда? Если мы вспомним, что Темный Лорд наследник Слизерина, а мальчик, как ты рассказывал, говорит со змеями…

Она возвращается к своим расчетам и погружается в них. А Северус обреченно падает в кресло и закрывает лицо руками. Он почти уверен, что это так. Как ученый он видит, что это ответ на все вопросы.

«Ответы – это убийцы вопросов», – он вспоминает, как Ричард Принц рассказывал ему про магию Принцев, и в этот момент ему хочется никогда не задавать вопросов.

Усталость

Rigor

Гарри ощущает усталость. Эта осень кажется ему самой тяжелой за все время в Хогвартсе. Боль в руке от наказаний Амбридж изматывает еще сильнее, а занятия – больше похожие на пытки – окклюменцией не помогают ему. Он не понимает, почему большую часть времени Снейп так жесток. В некоторые моменты тот почти терпим – когда пытается объяснять ему, как очищать разум. «Представьте себе все что угодно – полет, озеро, костер – и растворитесь в нем», – в очередной раз вспоминает он. Но потом Снейп снова вламывается в его разум и воспоминания и превращается в злобного ублюдка, словно пытаясь спровоцировать его на вспышку. «Или, возможно, на твое сопротивление», – шепчет голос внутри Гарри, но он отбрасывает его.

Каждый раз, когда он пытается представить себе что-то для очищения разума, его накрывает видами длинного коридора в Министерстве и ощущением, что он что-то там ищет. Иногда он видит бесконечный кошмар, в котором люди в черных мантиях и масках падают под пыточным заклятием. Из кошмара его вытягивает только боль в шраме. Он устал мало спать.

Внутри него снова нарастает жжение и лихорадка. Теперь он знает, чего ждать, и понимает, на каком волоске висит его жизни. Он устал думать о том, что умирает. 

Однажды, в середине октября в кабинете Снейпа его ждет еще и Францеска. 

– Сегодня не будет занятий, или, точнее, обычных занятий, - говорит ему Снейп и протягивает флакон с голубым зельем. – Вам стало хуже, я обратил на это внимание в понедельник. Выпейте. 

Гарри послушно пьет Виталис, и жжение исчезает. 

– Сколько раз так можно? – интересуется он.

– Никто не знает на самом деле, – отвечает ему Францеска, – ваша ситуация еще более уникальная, чем у Кассиана, но мы надеемся, что зелье будет пока помогать. Я рассчитываю, что найду решение до Йоля. А пока я принесла вам домашнее чтение. 

Она достает пару книг. 

– Это книги, где описывается история рода Блэков и рода Поттеров соответственно, а между строк можно попробовать понять, какие обязательства приняли на себя главы родов в разное время. К сожалению, они заканчиваются серединой века, я не нашла в библиотеке Блэков ничего более нового. Рисковать этими книгами нельзя, так что вы можете читать их тут и не должны никуда выносить. Я правильно понимаю, что вы все еще не настолько хороши в зельях, чтобы кого-то удивило, что вы занимаетесь с Северусом чаще? 

Гарри интересно прочитать про Поттеров, хотя его бесит мысль, что он должен сделать это в кабинете. Но сил спорить у него нет. 

– Может быть, – устало говорит он. 

Францеска и Снейп переглядываются.

– Гарри, – более мягко говорит ему Францеска, – важно, чтобы ты попробовал почитать и разобраться. Я могу поговорить с тобой о родовой магии, или Северус мог бы, но мы хотели бы увидеть первые шаги от тебя, нам надо понимать, что ты хотя бы попробуешь разобраться в этом сам. Нельзя научить тому, что ты не хочешь знать.  

И, конечно, Гарри хватает на один или два раза: он не понимает о чем эти книги. Имя, история жизни, какие-то описания союзов при голосовании в Визенгамоте за разные решения... Скучно.

Гарри не понимает, как быстро все – кроме, может, Чо – забыли Седрика, и как мало людей пришли в Армию Дамблдора: сейчас, в конце октября ему кажется, что сообщений о странных событиях с магглами и смертях, о которых пишет «Придира», достаточно, чтобы всё таки поверить в возвращение Волдеморта, но всё, что у него есть – это их небольшая компания и Выручай-комната. 

В начале ноября на него обрушивается видение, в котором он сам крадется по министерству, и вот бросок, укус – и Артур Уизли лежит в крови. Он просыпается с криком, друзья приводят МакГонагалл, и к счастью все ему верят: Артура Уизли удается спасти. Как узнает потом Гарри от миссис Уизли – противоядие находит Снейп. Это немного примиряет с ним Гарри, но хорошего поведения хватает ненадолго.  

Усталый, измотанный, часто чувствующий боль, Гарри не выдерживает, когда остается один на один с омутом памяти в кабинете Снейпа. Он знает, что не должен, но он устал от того, сколько всего от него скрывают. Шаг, два – и он опускает голову в омут.  

Удивление

– Это будет непростой разговор, мистер Поттер, – говорит Снейп. Гарри думает, что у них никогда не было простого разговора, если хоть что-то вообще можно назвать разговором. И тут же вспоминает, что он обещал себе, если будет шанс, извиниться за омут памяти – он должен постараться это сделать. Прошло две недели с того случая, и он больше не может грызть себя за это, не говоря уже о том, как он переживает увиденное.  

Омут памяти, как назло, тоже тут, и он не пустой, и напоминает Гарри о своей опрометчивости.

 – Да. И… я хочу извиниться. Я не должен был влезать в ваш омут памяти, – выпаливает он. Снейп чуть удивленно поднимает бровь, но не вспыхивает, как ожидал Гарри, и он продолжает, – поверьте, сэр, мне не понравилось, что я увидел. Я ненавижу хулиганов.

Вся смелость Гарри ушла на эту фразу, и он замер, ожидая реакции. Снейп, что удивительно, не вспыхнул снова, а лишь тяжело вздохнул.

– Хорошо, мистер Поттер. Давайте сделаем это взаимным. Мне жаль, что ваше детство было таким, каким я увидел его в ваших воспоминаниях.

Такого Гарри ожидал бы в последнюю очередь, и он не знает, что ответить. А потому молчит, непонимающе уставившись на Северуса.

– Думаю, на этом мы можем засчитать себе эти шаги навстречу, – Снейп слегка усмехается, совсем не злобно, – и закончить с этим неловким моментом, тем более что, скорей всего, к концу разговора вряд ли это перемирие сохранится.

– Звучит не очень, – не удерживается Гарри.  

– Действительно, – соглашается Снейп, – не думаю, что есть простой способ рассказать вам.

– Я умираю и с этим ничего не сделать? – спрашивает Гарри. Он ждал этого, но не думал, что именно Снейп будет говорить с ним об этом.

– С этим можно попробовать что-то сделать, но мне придется рассказать вам то, что я бы предпочел никогда и никому не рассказывать. Я буду настаивать, чтобы вы, мистер Поттер, посмотрели эти воспоминания, – Снейп кивает на омут памяти, – Подозреваю, что вам совсем не понравится увиденное, но как бы вам ни хотелось в очередной раз возложить всю вину на меня – в этот раз я буду возражать.

Гарри с опасением смотрит на омут памяти и подходит к нему. Ему страшно, но он думает, что, судя по виду Снейпа, тот может просто засунуть его туда головой, если придется.

«Лучше уж я сам», – говорит себе Гарри и опускает голову.

Сначала Гарри не может дышать. Это первый раз, когда он видит свою маму в чьих-то воспоминаниях. Не в зеркале, где она просто улыбалась. Не на фотографии. А как живого человека. Сейчас это было темное помещение, маленькая гостиная, грязные стены, потертая мебель. Лили словно светилась на фоне всей этой темноты и притягивала взгляд.  Холодный голос с трудом оторвал внимание Поттера от нее.

– Я не должен удивляться, что ты придешь ко мне из-за Поттера, – молодой Снейп небрежно словно выплюнул неприятную фамилию, – но я удивляюсь. Годы молчания, ты отказалась простить меня из-за одного оскорбления, о котором я сожалел сразу, и вот мы тут – ты просишь сварить меня одно из самых темных зелий. Не думаю, что нам есть о чем говорить.

– Ты мне не поможешь? Я клянусь, никто не узнает, тебе ничего не грозит. К кому еще я могла бы пойти? А ты и так уже в этой тьме.

– Пойти, чтобы не оказаться в Азкабане сразу? Или это ждет меня? Почему бы просто не сдать меня аврорам, раз уж я погряз в темной магии? – Снейп развернулся спиной к ней. – Мы закончили этот разговор. Не играй с такими вещами.

– Ты не можешь отказать мне, – она выглядела одновременно яростно и растерянно.

– О, как ты видишь – могу.

Лили замерла, как будто перед прыжком со скалы, через секунду выхватила палочку и направила ее на Снейпа, а тот, как почувствовав это, развернулся.

– Я, Лили Поттер, призываю твой долг жизни перед родом Поттеров и требую в его уплату зелье сокровенного желания, – тонкая нить темно-красного цвета вырвалась из ее палочки и ударила в грудь Снейпа, который с ужасом смотрел на нее.

Он молчал, стиснув зубы, а ужас в его глазах сменился отчаянием. Постепенно весь его силуэт окутался красной дымкой. Лили трясло, но она уже не могла опустить палочку.

– Я принимаю, – прохрипел Снейп. Комната как будто погрузилась в полную тьму, когда свет исчез.

– Северус, мне действительно это важно, я…

– Ты даже не представляешь, что ты наделала, – очень тихо сказал Снейп, почти не глядя на нее.

– Северус, я…

– Это зелье не зря темное. За него есть цена.

– Я заплачу любую.

– Ты не знаешь, что это будет, – в темноте его силуэт был еле заметен, но потом он просто упал в кресло и опустил голову в ладони, – как и я. Это легенды. «Ты получишь то, что желаешь, и отдашь то, о чем не знаешь, что оно у тебя будет». Уходи.

– Северус, что бы это ни было – мне платить эту цену и я не пожалею ни о чем, – в голосе Лили едва прослеживалось сожаление о том, как она поступила с бывшим другом, но пресловутая гриффиндорская решимость взяла верх.

– Уходи! Разве я о многом теперь прошу?! – Снейп поднял голову и прошипел эти слова, глядя ей в глаза, едва различимые рассеянными изумрудными бликами посреди бесконечной темноты.

Лили поколебалась, но все-таки развернулась. Луч света заглянул в гостиную, потом дверь захлопнулась, и снова наступила темнота. «Что ты наделала, Лили?» – тихо прошептал Снейп, затем серебристый водоворот закрутил Гарри.

…

Это была лаборатория зелий. Молодой Снейп помешивал в котле, напротив него красивая девушка со светлыми волосами быстро нарезала какой-то ингредиент. Не сразу, но Гарри узнал в ней Францеску.

Серебристая ласточка ворвалась в лабораторию и зависла перед Снейпом. «Северус, немедленно приди камином в мой кабинет. Чтоб никто тебя не видел. Срочно и важно», – прозвенел женский голос, и ласточка растворилась.

– Итак, или ты ухитрился совершить невероятную глупость. Или тебе придется спасти чью-то жизнь, – с акцентом произнесла девушка, перехватывая мешалку на очередном обороте. Они двигались как в сложном танце, передавая ее друг другу.

– Хорошо бы это было действительно важно, – фыркнул он, совершая еще один круг и потом оставляя зелье напарнице, – Анастасия бывает такой королевой драмы.

– Кто бы говорил, – рассмеялась девушка, Гарри обратил внимание, что они были в одинаковых мантиях фасона, который он никогда не видел – плотно обтягивающие руки до плечей и торс, но расклешенные ниже пояса, из темного материала, который, однако, переливался в отсветах пламени.  

– Францеска, твое ценное мнение востребовано меньше, чем умение считать обороты в котле, – ухмыльнулся Снейп и отошел от котла.

– Вали уже, – только рассмеялась Францеска.

…

Из камина, даже в воспоминаниях, Гарри вывалился и упал на пол, в то время как Снейп вышел из него практически не прерывая шага.

Высокая женщина в светлой мантии Целителя посмотрела на него холодным взглядом:

– Северус, ты задолжал мне объяснение, – тон ее не терпел возражений.

– Мне казалось, целитель Шайн, вы должны заниматься тем, чтобы приводить в этот мир чьих-то отродий. Если вам не нужно еще одно сложное и не очень законное зелье для кого-то из них, то что я тут делаю? – Снейп развел руки и знакомым Гарри жестом изогнул бровь.

– Ах, но мне кажется, ты уже такое сварил? – парировала Анастасия Шайн, а потом как будто немного сникла, – Северус, скажи мне, что это неправда, и ты не варил зелье сокровенного желания. 

Снейп весь словно обмяк и осунулся.

– Вот, видимо, и ответ, – грустно сказала Шайн, – Что ж, поздравляю, у тебя есть сын.

– Что? – Снейп изумленно поднял голову, – Но этого не может быть, если я не пропустил что-то в своих знаниях об анатомии.

– Зато пропустил в своих знаниях магии? – Анастасия начала мерить шагами свой кабинет, – «Ты получишь то, что желаешь и отдашь то, о чем не знаешь, что оно у тебя будет».Ты не мог не знать этого. 

Снейп обреченно смотрел на целительницу. И молчал. Слишком громко молчал, разрезая повисшую тишину своими мыслями. Анастасия не стала тянуть.

– За полчаса до полуночи Лили Поттер родила мальчика. Через минут 15 сестра отнесла мальчика отцу, пока я ждала последа. Вместо этого – как только пробило полночь – родился второй мальчик. Я вела всю беременность и была уверена, что ребенок один. Как и уверена в том, что почувствовала необычный магический выброс в момент рождения. И если этого было бы мало – мои подозрения только возросли, когда я сказала Лили «ну вот это то,чего мы не ждали», и увидела ужас на ее лице. Продолжать ли мне? Она призналась мне, что выпила зелье сокровенного желания и ее желанием был ребенок с Джеймсом Поттером. Но вот такую цену выбрала магия. Как ты уже догадываешься – клятва Целителя не позволила бы мне говорить с тобой об этом, если бы простое заклинание отцовства не показало мне отцом этого мальчика тебя.

Снейп практически рухнул в кресло.

– Я никогда не мог даже подумать, что цена окажется такой.  

Анастасия кивнула и протянула ему стакан с водой. Он инстинктивно принюхался к нему.

– Нет, никаких успокаивающих зелий, даже не надейся, – назидательно сказала целительница. – Ты должен принять решение без воздействий.

– О, конечно, какие тут воздействия, – резко отпив воды, выдавил из себя Снейп.

– Ты хочешь поговорить с Лили?

Снейп покачал головой.

– Где ребенок?

– Сейчас полпервого, он еще с матерью и, прежде чем ты спросишь, – я пока никого не пустила в палату. О том, что произошло, знают три человека, и палата закрыта под мои личные обереги. Сестра считает, что я там. Я говорила с Лили…

– О, и какое же великолепное решение она нашла в этот раз?

– Зелье усыновления.

– Ах, отдать моего ребенка, даже если он подарен магией, Поттеру, конечно, как я сам об этом не подумал, – голос Снейпа был яростным, – Еще раз сыграть с магией.

– Я сказала ей, что решать судьбу ребенка будешь ты. Это твоя плата за зелье, магия на твоей стороне. А что касается закона – то вы можете призвать его, и оба отправитесь в Азкабан в тот же момент.

Снейп встал, лицо его стало непроницаемым.

– Я заберу его. Я достаточно узнал о магии за этот год, чтобы не пытаться обмануть ее.

Анастасия кивнула и вышла из кабинета. Гарри ошеломленно смотрел на Снейпа. У него был брат? Кассиан? Целительница вернулась со свертком, и, когда Снейп взял его в руки, – Гарри успел увидеть зеленые глаза младенца – водоворот снова потянул Гарри, выбрасывая его из омута памяти.

…  

Гарри ошеломленно стоит рядом с Омутом памяти и не смотрит на Снейпа. Что еще он может узнать? Его картина мира – в очередной раз – разрушилась и рассыпалась на кусочки, и он не знает, что ему собрать из новых фрагментов знаний. Он еще не смирился с тем, что его отец и Сириус были хулиганами, он всё ещё ищет внутри себя оправдания, но все равно знает, что его отношение не будет прежним. Гарри еще борется со знаниями о родовой магии и обязанностях перед родами, которые практически никогда не заботились о нем. А теперь он еще должен как-то принять то, что его мать пошла на преступление, чтобы он появился на свет? Но что это за зелье и как может быть, что у его брата другой отец? Или…

– Эээ, сэр, но мой отец это… – он мнется, но Снейп понимает вопрос.

– Не переживайте, – голос его холоден, – ваш отец точно Джеймс Поттер. Я, видимо, не должен удивляться, что из всего, что вы узнали, вас волнует именно это.

– Нет, я просто пришел в ужас от того, что это могли быть вы! – взрывается Гарри. Он вспыльчив начиная с лета, и последние дни в особенности, и тут он снова не сдерживается. И он даже не знает, на что злится больше.

– Ну это я могу понять, – внезапно в голосе Снейпа нет ненависти или злости, – хотя мои дети постоянно пытаются убедить меня в обратном. Но между нами с вами слишком много всего, чтобы эта мысль не приводила нас обоих в ужас. Хотя это нам придется обсудить отдельно, потому что я буду держаться за любой шанс повысить успешность ритуала, о котором нам нужно будет поговорить.

Гарри резко потухает, он так и не может привыкнуть к этому иногда рассудительному и не злобному Снейпу, которого он периодически видит этой осенью.

– Я дружил с вашей матерью до нашего пятого курса, – продолжает Снейп, – но, поверьте, я до сих пор с трудом верю, что она пришла ко мне за этим зельем. И я уверен, что не сварил бы его без долга жизни, право требовать который она, видимо, получила от Поттера. 

– Если бы вы отказались, вы бы умерли?

– Я бы потерял магию, что, на мой взгляд, гораздо хуже, – сухо отвечает Снейп.

– Я должен подумать об этом всём, – признается Гарри, – Это так странно!

– Буквально история вашей жизни, – беззлобно усмехается Снейп и кивает на дверь. - Думаю, вам действительно есть о чем поразмыслить.

Гарри выходит из кабинета и остается один на один со своей историей и удивлением.  

Ревность

Invidia

Когда Гермиона в очередной раз настаивает, чтобы Гарри рассказал, что мучает его сейчас, он вспыхивает и убегает. Он так устал от этого «ты должен». Должен рассказать про перо у Амбридж – да к кому бы он мог пойти с этим? Должен научиться очищать разум, который забит мыслями, обидами, кошмарами – как будто этому легко научиться. Должен рассказать о том, что его тревожит, – как будто вообще можно вывалить на друзей историю своего рождения или переживания о том, каким был его отец в школе. Он хочет надеяться, что Гермиона и Рон видят в нем Гарри, но думает, что всё равно это всегда немного Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил.

Он почти бежит по декабрьскому снегу, подальше от замка, ему нужно безопасное место, чтобы никто его не трогал и не задавал вопросов, но при этом он не хочет быть один. Ноги приносят его к хижине Хагрида, и он заныривает туда. И первое, что он так видит – сидящий за столом Кассиан с чашкой чая, на месте, которое он привык считать своим.

– Какого черта ты тут делаешь? – Гарри практически кричит на него.

– Харри, привет, – говорит ему Хагрид и удивленно смотрит на него, – Эта вот Кассиан, сын профессора Снейпа, он рос тут пару лет, малек еще тогда был, вот снова добрался до нас.

– Мы друзья с Хагридом, – осторожно говорит Кассиан, поднимаясь со стула и вставая напротив Гарри. Он напряжен и настороженно смотрит на Поттера.

Гарри трясет. В нем клокочет обида, злость, ревность. У его брата есть семья, было детство, он не умирает, и никто не ждет, что он будет сражаться с темным волшебником. Никто не видит в нем его отца и не попрекает этим. И вот теперь он еще забирает его – Гарри – дружбу с Хагридом. Этого слишком много, и вокруг Гарри трещит воздух. У этого мальчишки есть всё!

– Хагрид, пожалуйста, – тихо просит Кассиан, – можно мы с Гарри останемся поговорить? Нам правда это надо. Одним.

– Ну, если ты уверен, малек, – грохочет Хагрид и выходит из хижины.

– Мерлина ради, ты чего завелся, Поттер? – голос Кассиана уже не так спокоен. Он словно чувствует – нет, не угрозу, – что-то личное и болезненное в эмоциональном накале Гарри. – Тебе не стоит так напрягать магию.

– Я завелся? – вокруг Гарри буквально появляются искры, а воздух в комнате начинает напряженно вибрировать. – Какого черта ты тут? Что еще тебе тут надо? Это мой друг!

– И мой, – спокойно пожимает плечами Кассиан. Он не видит ни малейшей причины для столь бурной реакции Поттера, – я знаю его с семи лет.

– Я ненавижу тебя! – срывается на крик Гарри, – Почему, почему ты получил всё?

– Я? – с Кассиана моментально слетает спокойствие. – Я вижу своего отца два раза в год, потому что он торчит тут, чтобы защищать тебя! Ты ему важней меня! Ты! Сейчас, когда тебя надо спасать, цена этого – риск для моей магии, и он ставит меня перед этим выбором! Это мне врали про то, кто моя мать! И ты смеешь мне говорить, что я что-то получил?

–  По крайней мере, у тебя есть отец! И он заботится о тебе, и ты вырос в семье, где тебя любили, а не держали в чулане как какую-то швабру! – орет на него Гарри и смотрит в такие же, как у него, ярко-зеленые глаза. И это внезапно немного отрезвляет, заставляя признать то, что он не мог принять до этой секунды, – что Кассиан на самом деле его брат, и это значит, что у него есть семья.

Тот на секунду колеблется, но затем, словно срываясь с отвесной скалы в бушующее море, делает шаг в магию, окутывающую Гарри, и крепко обнимает его, прижимая к себе. Гарри сдавленно всхлипывает и отвечает на это объятие, отчаянно вцепляясь в спину Кассиана. Это так странно, но, внезапно, успокаивающе.

– Я не знал, – тихо говорит ему Кассиан. – И я не знаю, почему родители не забрали тебя, чтобы мы выросли вместе.

– Ну, твоему отцу вряд ли было нужно отродье Поттера, – фыркает Гарри. Зная об отношениях Снейпа с его отцом, он совершенно не удивлен, что у того не возникло и мысли забрать его.

– Не знаю, он норм с моими сводными… о, я теперь даже не знаю какими, братом и сестрой, и кто они мне теперь. Я не думаю, что это было главным, но думаю, что мы можем спросить.

– Не думаю, что хочу знать ответы, – Гарри высвобождается из объятий Кассиана и понимает, что его магия успокоилась – как и он сам.

– Вообще это ты должен быть более разумным старшим братом, – неловко улыбается Кассиан, – но можем мы теперь поговорить? Я хотел бы узнать о тебе, – и в словах его нет и намека на желание стать ближе с героем, что у всех на слуху. Кассиану не нужно купаться в ореоле избранности Гарри – он просто хочет узнать больше о своем брате.

– Да, но… – Гарри вспоминает то, что сказал Кассиан, – я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня! Хватит того, что мои родители и Седрик умерли из-за меня!

– Я взрослый парень и, поверь, – я смогу решить сам, – возражает Кассиан, – и не то чтобы я бросил тебя в беде. Но – давай попробуем понять, что мы вообще знаем? О нас? Да и вообще?

…

– Но сможешь ли ты увидеть в Гарри своего сына? – Францеска еще раз смотрит на свои расчеты и описание ритуала, дающего им наибольшее шансы не рисковать мальчиками.

Северус неловко пожимает плечами:

– Я должен сделать это. Как минимум ради Кассиана.

– С такими ритуалами это так не работает.

– Я знаю, – Снейп прислоняется к своему столу и выглядит неловко, – просто время каких-то только сложных бесед и обсуждений. Я даже не очень понимаю, как начать с ним такой разговор. Не говоря уж о том, что собака постарается прибить меня, и на этот раз окончательно.

– Ты можешь пропустить хотя бы сложный разговор со мной, – осторожно говорит Францеска, – не думаю, что твои чувства к их матери когда-либо были для меня секретом. И ты сможешь это использовать.

– Моя привязанность к тебе искренняя, – резко поднимает голову Северус, – ты важна для меня.

– Я не сомневаюсь. Но это не любовь. И ты не обязан за это оправдываться. – Францеска могла бы скрыть легкую грусть в голосе, но не делает этого: эмоции в их связи друг для друга открытая книга. Это глупо – ревновать к мертвой женщине, но перед собой она честна: она ревнует. 

– Ты всегда заслуживала лучшего, – тихо говорит Северус, – Но я никогда не жалел, что ты выбрала меня, я жалею только о том, что струсил, когда ты захотела детей.

– Ну, если ты переживешь эту войну, я тебе напомню, – она мягко, но требовательно касается его руки, – и в этот раз ты уже не отвертишься.

Снейп кивает, переплетая их пальцы, и притягивает ее к себе. Он знает, что шансы выжить малы, но он будет бороться ради своей семьи. Той, в которую ему надо привести Гарри.

…

– Я не знаю, – говорит Гарри. – Это звучит как предательство моего отца. Каким бы он ни был.

– Я понимаю, – соглашается Снейп. Они оба выпили успокоительный напиток до начала этого разговора в надежде, что это даст хоть какой-то шанс к взаимному пониманию, и это помогает. – Я бы даже добавил, что ты рискуешь не столько эмоциональной, сколько магической связанностью не только с Поттерами, но и с Блэками. Я должен сказать, что это две богатые и древние семьи:  войти в дом Принцев – это риск потерять эти наследства.

– Меня не волнуют деньги! – тут же вспыхивает Гарри. 

– Я просто хочу, чтобы у тебя было как можно больше информации, – Снейп не собирается сражаться, – кажется, хотя бы раз ты должен принимать решение, понимая положение дел. Поверь, я еще даже не дошел до половины того, что мне предстоит тебе сказать.

– Это все так странно и дико, – Гарри взъерошивает волосы, – начиная с того, что мы вообще об этом говорим, заканчивая тем, что вы первый, кто пытается мне что-то объяснить.

– Возможно, если бы я больше объяснял при занятиях окклюменцией, мы бы продвинулись дальше.

– Ну, если бы я захотел слушать, – Гарри пожимает плечами, – но тогда мистер Уизли мог бы не выжить. Кстати, я хотел сказать спасибо, что вы нашли противоядие.

– Когда несколько месяцев видишь эту змею вблизи, это первое, о чём ты должен подумать, если ты мастер зелий, – говорит Снейп. – Но можем мы всё-таки попробовать обсудить вариант ритуала, в котором ты входишь в семью Принцев?

– Я бы не хотел, чтобы Кассиан вообще рисковал, – набычивается Гарри.

– В варианте, когда в тебе будет усилена магия Принцев – его риск минимален.

– Но он есть, – упрямо говорит Гарри.

– Если Темный Лорд узнает, что он твой брат – его жизнь уже не будет в безопасности.

– И ваша?

Снейп усмехается:

– Моя жизнь вообще никогда не была безопасной. Не думай об этом.

Затем мастер зелий снова становится серьезным.

– Смотри, ритуалу не требуется твоей привязанности или какого-то отношения ко мне как к отцу. Всё, что надо – чтобы ты был готов искренне принять меня как главу рода. Мы оставим это только на уровне магии, и я думаю, что до твоего совершеннолетия в глазах закона ты будешь Поттером. Я даже не стану твоим опекуном.

– И только я подумал, что, может быть, смогу не возвращаться к Друслям, - говорит Гарри, понимая, что, несмотря на зелье, он заводится. В конце концов, как он вообще мог подумать, что Снейп хоть на секунду заботиться о чем-то, кроме того, чтобы он выжил. – Почему вы вообще хотите, чтобы я выжил? Тоже ждете, что я буду сражаться с Волдемортом?

Снейп вздрагивает.

– Не произноси это имя!

– А как? Называть его Темным Лордом? Как вы?

Снейп стискивает зубы, но всё еще не хочет сваливаться в спор. Кто-то тут должен быть взрослым. В конце концов, у Гарри есть полное право злиться. Даже Кассиан злится на то, что Гарри бросили с его маггловскими родственниками, и никто, включая его самого, ничего с этим не сделал.

– Гарри, я еще раз скажу, что мне жаль, что тебе пришлось и приходится так жить. Это еще два лета. Я думал, что могу сделать я – и, если ты хочешь, – я могу, как минимум, запугать твоих родственников, чтобы создать более приемлемые условия жизни, и дать тебе портключ на случай, если тебе будет нужно сбежать. Кассиан уже сказал, что готов попросить мастера Кастельса отпустить его на месяц на лето и пожить у Арабеллы Фигг, чтобы составить тебе компанию. Возможно, всё это вместе сделает ситуацию лучше? 

И внезапно Гарри понимает, что да – это делает ситуацию лучше. Первый раз он на самом деле видит, что кто-то старается изменить хоть что-то. Это немного приглушает злобный, ревнивый голос внутри него, твердящий, что всем на него наплевать.

 …

Гарри сам попросил поговорить с Сириусом наедине, и был немного удивлен, что Снейп согласился: «Но я подожду тебя на кухне. И я бы хотел поставить отслеживающие чары на твое состояние. Излишний выплеск магии сейчас может загнать тебя обратно в бессознательное состояние, а за два дня до ритуала снова давать тебе Виталис – уже третий раз – плохая идея. Я вмешаюсь, если ситуация станет опасной для тебя». Последнее даже показалось Гарри приятным, и он поймал себя на мысли, что когда Снейп заставляет себя быть спокойным, он может быть и не так плох. 

– Гарри, – Сириус радостно приветствует его в гостиной и заваливает его вопросами, не давая опомниться, – Дамблдор сказал, что ты приедешь сегодня, но, возможно, не останешься на Рождество. Как ты? Как ты себя чувствуешь? Мне так и не сказал никто, нашли ли какое-то решение для тебя.

– Привет, Сириус! – Гарри старается не нервничать или хотя бы не показывать нервозность. – Рад тебя видеть! На самом деле я неплохо себя чувствую, и Дамблдор считает, что вариант, который нашли, может помочь.

– Это хорошая новость! Хотя я должен честно сказать, что не очень доверяю этой Фюрстенберг. От нее пышет темной магией, как и от Снейпа, – Сириус явно волнуется, но выражает это в своеобразной манере. Его назидательный тон напрягает.

– Ну, магия Блэков тоже не светлая, – пытается снизить градус напряжения и обратить разговор в более шутливый тон Гарри, – подобное подобным.

– Тебе надо держаться подальше от Темных искусств, – не дает себя сбить Сириус, – Снейп с первого курса знал проклятий больше, чем старшекурсники, и он ненавидел твоего отца. Я боюсь, что он отыграется на тебе. 

– Ну, судя по тому, что я узнал про школьные годы, эта ненависть возникла не то чтобы на ровном месте? – Сириус бьет Гарри по больному, и тот не хочет уклоняться от спора, – Что еще я узнаю, кроме того, что вы в школе были хулиганами? Зачем вы вообще так поступали?

– Слушай, Гарри, это были просто шутки! Мы были подростками, а Снейп не то чтобы не отвечал нам.

– Четверо на одного, серьезно? Меня били трое и, поверь, мне никогда не было смешно! – Гарри начинает заводиться. В последнее время он всё проще выпаливает обиды своего детства, как будто долгий разговор с Кассианом прорвал внутри него плотину.  – Зато им было очень весело!

– О, то есть Нюниус решил настроить тебя против нас? – тоже вспыхивает Сириус, совершенно пропуская то, что Гарри говорит о себе самом.

Тут уже не выдерживает Гарри, его бесит, что за все это время единственным, кто хоть как-то показал свое беспокойство о нем, был Снейп, который, когда скинул маску презрения к нему, уже дал понять, что все-таки видит в нем кого-то отдельного от отца, и, может быть, даже от матери.

– Меня? Ты вообще хоть когда-нибудь видишь во мне меня, а не моего отца? В конце концов, ты даже не спросил меня, хочу ли я наследства Блэков, и свалил на меня то, с чем не можешь справиться сам, а тому же Снейпу теперь это расхлебывать! – Гарри бьет словами наотмашь, словно отвешивает хлесткую пощечину. Сириус на миг замирает, тяжело дыша и раздувая ноздри от напряжения. Воздух между ними сгущается тяжелыми клубами, стягивая в себя все невысказанные обиды и неразделенные доверительные разговоры, которых не случилось.

Магия вокруг Гарри снова искрит, и Снейп аппарирует прямо в гостиную, перед ним:

– Гарри, посмотри на меня, – он осторожно кладет руку на плечо мальчика, – и сосредоточься на дыхании, попробуй немного очистить разум и почувствовать магию.

Гарри пытается сконцентрироваться, но Сириус не дает ему этого сделать:

– Убери от него свои руки! – Блэк, бледный от ревности и злости, хватается за палочку и приставляет ее к горлу Снейпа. – Ты, урод, решил, что украсть у меня…

Гарри начинает задыхаться, стены дома снова давят на него, превращаясь в чулан, для которого он слишком велик, а воздуха становится мало, а потом его скручивает в аппарации, он вываливается из нее, и его рвет.

– Дыши, Гарри, – спокойный голос вытаскивает его темноты, – вдох, выдох.

Гарри чувствует флакон у губ и послушно глотает успокоительное зелье, а потом снова пытается почувствовать свое дыхание и кислород. Наконец он открывает глаза и понимает, что он в незнакомом месте, в темной гостиной, заваленной и заставленной книгами, но по крайней мере здесь на него ничего не давит.

– Тут нет никакой родовой магии и практически вообще никакой магии, кроме следов моей магической подписи, – говорит Снейп, – тебе тут может быть чуть легче.

Гарри кивает.

– Азкабан не идет на пользу ни людям, ни псам, – осторожно говорит Снейп, – и я думаю, что дальше мы просто можем ничего ему не говорить. В конце концов, я попрошу Дамблдора проследить, чтобы Блэк назвал кого угодно другим наследником, и мы понадеемся, что это поможет. Но в ритуале главное – это твое намерение и наша магия.  

– Это всё опять про магию, – обреченно говорит Гарри, опуская плечи и сжимаясь внутри до размеров одиннадцатилетнего сироты, живущего в чулане под лестницей.

Снейп колеблется и снова осторожно кладет руку на плечо подростка.

– Может быть, я смогу отвлечь тебя от этих размышлений, показав тебе, где росла твоя мать?

Жертвенность

Главное в ритуале – это искренность намерения. Можно собрать все внешние признаки: пылающий огонь костров на расчищенной поляне домена Принцев; правильно начертанные руны – силы, связи, отца, сына, брата; нужные слова. Невозможно подделать намерение и искренность жертвы.

Северус прислушивается к себе – действительно ли он готов принять Гарри как сына? Он знает, к чему он должен обратиться сегодня – и это больно. Он был уверен, что эти чувства давно похоронены под слоем льда, но сейчас, притягивая силу огня и практически ощущая треск льда в сердце, он одновременно чувствует прорывающуюся боль, пронзающую его насквозь.

Первая встреча, первое намеренно детское волшебство – как еще доказать, что волшебство существует, рыжей девочке с яркими зелеными глазами? Холодный снежный ком в горячих пальцах – больно, но радостно в этой игре в снежки и попытках слепить копию Хогвартса. Долгие зимние вечера в библиотеке, шелест пергамента и предвкушение тайн, скрытых в текстах – время, пока они еще учились вместе. Робкая лань на зимней опушке Запретного леса – два замерших подростка, боящихся спугнуть ее, и переплетенные пальцы, ледяные и обжигающие одновременно. Время, когда ничего не страшно, момент, когда первый раз думаешь, что нет ничего страшней любви: ни война, о которой еще только шепчутся, ни битва один против четверых, ни постоянное чувство опасности.  И нет ничего прекрасней. И было бы больней, если бы не осталось вообще ничего от того «мы»? Радость или тоска эти зеленые глаза? Яркие, скрываемые очками у Гарри и иногда возвращающиеся, переламывая заклинания и зелья у Кассиана? Северус всегда легко находит знакомые черты у Кассиана – это и боль, и благодарность. Эти воспоминания поднимаются из глубины сердца, когда он произносит ритуальные слова принятия в род и принятия как сына, и Северус вкладывает их все в заклинание.

«Экспекто Патронум!». Серебристая лань вырывается из его палочки и подходит к Гарри. Тот замирает и широко распахнутыми глазами смотрит на нее. Северус смотрит и прощается с ней – теперь навсегда. Мгновения тянутся, а потом юноша протягивает руку и касается патронуса. Силуэт лани распадается в серебристый пар и окутывает Гарри. Ему кажется, что его мать обнимает его и придает ему сил. Со слезами на глазах он делает шаг вперед и протягивает руку главе рода Принцев. 

…

Гарри знает, что должен быть честным сегодня, когда он впервые ощущает, насколько хрупок мир и сильна магия в Йоль. За пару недель невозможно понять всё, что ему пытались объяснить про магию Поттеров, Принцев, его матери. Он может только довериться своему сердцу. «Это может быть как жар огня, прохлада воды, глоток свежего воздуха или запах земли. А может быть искрами, светом, тьмой, запахом смерти – да чем угодно. Но тебе надо искать ощущение тайны. Поиск секретов, ощущение неразгаданной загадки, азарт от неотвеченных вопросов. Это магия Принцев. В тебе лишь отголосок, тень этой магии. Но ты должен найти эту искру и дать ей разгореться», – вспоминает Гарри, одновременно удерживая в себе ощущение объятий матери и ее магии, которую он легко нашел в самом себе.  

Магия его матери – ветер. Гарри дает себе почувствовать этот ветер, это ощущение прерванного полета, того времени, когда он так недолго, но был любим. Ветер скользит между разорванных объятий, осколков стекла, зеленого света Авады, становится только сильнее. Это и начало, и конец, и бесконечные вопросы. Гарри цепляется за это последнее, за острое желание узнать, чем закончится его противостояние с убийцей его матери, позволяет разгореться чувству мести, находит незнакомую, но взывающую к его любопытству переливающуюся каплю воды. Он сосредотачивается на ней и позволяет ей расти и тянуться к ощущению большой реки, поглощающей все кругом: она шумит под его ногами, в его голове, у нее есть источник, где-то впереди, и он обещает ему ответы на все его вопросы, если у него хватит смелости их задать.

Гарри делает шаг вперед, протягивает руку и вступает в эту реку, которая – почти неслышно – шепчет ему про загадки, которые он мог бы разгадать. Цена этого первого шага –  потоки ярких красно-золотых искр, ярости, отваги, куража, памяти поколений Поттеров, шипящих под заливающей их водой, прячущихся на время, обещая вернуться и отомстить.  

…

«Мы не сможем вернуться теперь, даже если попытаемся», – понимает Кассиан, глядя на уже почти видимые потоки силы в ритуальном круге. Магия внутри него кипит и стремится вырваться наружу, но нельзя отпустить ее всю. Он собирает всю свою силу воли и контроля – всё, что он выучил телом и разумом за последние четыре года, когда учился жить и справляться со своей опасной для жизни смесью. Кассиан находит в вихре силы фигуру брата и движется к нему. Шаг за шагом. Его цена и жертва на первый взгляд не стоит ничего – магия его матери, которую он никогда не знал, и которая не знала его. Но вот эта сила, этот ветер бушует внутри него и не хочет оставлять его. Он цепляется за ощущение журчащей воды, ищет в шепоте звезд загадки. Это помогает найти брата и двигаться к нему, желая, чтобы волшебство снова связало их вместе – как было в тот миг, когда они были практически едины. Ветер внутри Гарри превращается в ураган и сносит стаи теней-воронов, растворяет силу, которая убивала его, шепча о превосходстве прошлого. Магия Блэков не пропадает, но перестает быть ядом.

Цена Кассиана в эту ночь – сгоревшее желание летать, его глаза, окончательно ставшие черными, потеря чего-то важного, о чем он никогда не думал, что это у него есть. С последним шагом, когда он сжимает руку брата и вливает в него магию ветра, он понимает, что в последней вспышке уходит в землю и огонь магия его мамы. Кассиан теперь один на один с магией Принцев, и на него обрушивается чувство пустоты и одиночества.

Беспокойство

Turbatio

Присматривать за Гарри теперь, когда он доверяет хотя бы немного, чуть-чуть легче. Северус не знает, как долго это продлится – в конце концов, когда-нибудь мальчик узнает про пророчество и его роль в этом, и всё закончится. Иногда Снейп думает сам рассказать об этом Гарри, но тогда рухнет это хрупкая связь, которая помогает защищать его сейчас. Поэтому он молчит об этом, но решает рассказать о магии Темного Лорда.

– Осколок его души? – Гарри бледнеет.

– Это наша версия, – кивает Снейп, – я не рискнул пока обсуждать это с директором Дамблдором.

– Почему?

– С одной стороны, это настолько темная магия, что неуютно даже мне, – разводит руками Снейп. – С другой, после того, как я проанализировал, сколько он всего не говорит нам и даже тонко мешает задаваться вопросами, я подумал, что он во многом не доверяет мне информацию и, может быть, с учетом моей роли, это логично. Я связан клятвой защищать тебя, но не клятвой верности директору. И твоя окклюменция становится чуть лучше, но я боюсь, что этот осколок не дает развить успех моими методами. Возможно, если ты будешь знать – ты найдешь способ сделать свои щиты сильней.

– Но зато я иногда могу увидеть то, что происходит вокруг него! – Гарри отчаянно хочется быть полезным. Когда другие так рискуют ради него, оставаться в стороне кажется кощунством.

– Добывать информацию – моя работа, а не твоя, – строго обрывает его Снейп.  

Это мог бы быть еще один спор, но они учатся останавливаться. Гарри сложно верить, что есть взрослый, которому он не безразличен, но он мог бы привыкнуть к этому. А Снейп раз за разом заставляет себя не вспыхивать, даже если это заканчивается потом тем, что после встречи он обрушивает волны заклинаний на стены одного из заброшенных залов. Так и сейчас, Снейп пересказывает некоторые выводы Францески и потом дает Гарри еще одну книгу по защите от темных искусств – для Армии Дамблдора.

Гарри мучается чувством вины перед Сириусом, и об этом ему поговорить не с кем. Это постоянное беспокойство, что даже если Блэк не знает, что на самом деле сделал Снейп, то он точно будет недоволен, когда узнает. Гарри не хочет терять эту связь со своим прошлым и сейчас, когда магия матери поддерживает его, а магия Принцев отражает вспышки сил Поттеров или Блэков. Он хочет надеяться, что когда ему исполнится семнадцать, он сможет связать всю эту магию – в единую, свою собственную. Он знает, что его заклинания выходят сильней, когда он на пике эмоций обращается ко всем своим силам.

Под конец года он устал, и хотя кошмаров меньше, он нервничает из-за постоянного давления Амбридж на школу, беспокоится о лете, всё больше хочет поговорить с Сириусом и помириться. Возможно, именно поэтому он верит тому, что видит в своей голове, и бросается на помощь.

Теперь в его кошмарах будет Арка Смерти, еще один зеленая вспышка, а магия Блэков в ту ночь практически проламывает все защиты, и его спасает только то, что у Францески, оказавшейся в Хогвартсе в те дни, был с собой запасной флакон Виталиса, а суматоха в школе привела ее в больничное крыло.

…

В начале шестого курса Снейп пытается объяснить Гарри, что тот не виноват в смерти Сириуса: «Он сам бросился спасать тебя», – но пока эти попытки безуспешны.

– Я мог лучше заниматься окклюменцией! Или в конце концов больше доверять тебе, что ты вместе с Орденом проверишь всё!

– В твоей битве, Гарри, нормально, что ты доверяешь только своему сердцу, – говорит ему Снейп, – а что до меня, ты точно можешь знать только то, что я успешно обманываю или Темного Лорда, или Дамблдора. 

– Я должен стать сильнее, – требует Гарри, – помоги мне.

– Ну, теперь занятия в Хогвартсе по Защите от темных искусств не будут простыми или теоретическими, это я тебе обещаю. Но… – Снейп задумывается, – я дам тебе мой учебник по продвинутым зельям. Он поможет тебе не только в зельях. Только учти, что там есть темные заклинания. Они могут спасти тебе жизнь, но будь аккуратен. Если будут вопросы – спроси меня.

Так Гарри начинает иначе смотреть на зельеварение, а муффлиато становится его любимым заклинанием. Теперь он может более спокойно обсуждать с Гермионой и Роном свои подозрения в адрес Драко. Может быть, поэтому он начинает считать Драко своим врагом.

…

– И ты растил его как свинью на убой?! – взрывается Снейп. Он в бешенстве. От того, что их догадка про якоря оказалась правдой, от того, что Гарри не единственный якорь, от полного текста пророчества. От того, что Дамблдора никогда не волновал Гарри, и теперь не удивительно, что директор никогда не беспокоился о том, как живет мальчик.

– Ты начал заботиться о мальчике? – с некоторой иронией спрашивает Дамблдор.

- Я усыновил его! – парирует Снейп, – и ты достаточно знаешь о магии, Альбус, чтобы знать, что это невозможно сделать, не заботясь! Должен быть способ спасти его.

– Мне жаль, Северус.

– Тебе жаль, – тон Снейпа ледяной, а в его глазах поднимается тьма. – Ты знаешь, возможно, сейчас я действительно мог бы убить тебя.

Альбусу становится не по себе, и он вспоминает, как глава Отдела Тайн не далее недели назад спрашивал его о мастере зелий. «Он самый сильный волшебник Британии после вас, директор, и Того-кого-нельзя-называть. Конечно, он интересует нас, – сказал тогда невыразимец, – Мы не теряем надежды заполучить его».

Беспокойство снова охватывает Дамблдора. Северус – важнейшая фигура в его партии, сейчас он не сомневается в его верности Гарри, но не сыграет ли это, как и с Сириусом, в этой войне против них?

– Цена этой войны – весь наш мир, – тихо говорит он.

– Всё это ради высшего блага? – шипит Снейп, а артефакты в кабинете директора начинают стремительно крутиться, верещать и трещать.

Мастер зелий разворачивается и покидает кабинет директора, а Альбус нервничает. Фюрстенберги были близки к Гриндевальду – что Северус знает о том времени и как это скажется на его действиях?

…

– Я не думал! – Гарри практически рыдает, – я ведь мог убить его!

– Очевидно, – Снейп в ярости, но старается не кидаться на Гарри, – я должен был удалить это заклинание и еще несколько. Но если тебе когда-нибудь придется защищать свою жизнь, – это всё еще лучше, чем Авада.

– Как ты можешь не ненавидеть меня? – Гарри кричит, а его магия заставляет взрываться всё кругом.

А потом он оказывается в неловких объятиях, и наконец просто плачет. Плачет навзрыд, словно маленький брошенный ребенок. Первый раз после смерти Сириуса, в ужасе от осознания цены войны, от того, что ему, возможно, придется убивать, от страха быть настоящей причиной чьей-то смерти. В этот момент он близок к тому, чтобы начать доверять Северусу.

Но когда он узнает про крестражи, что-то удерживает его от того, чтобы пойти и поговорить со Снейпом. «Я сам тоже крестраж? – думает Гарри. – Я буду должен умереть?». Почему-то ему кажется, что Снейпу не понравится этот ответ, и Гарри верит, что тот не остановится ни перед чем, чтобы спасти его. Это чувство одновременно приятно и вызывает у Гарри беспокойство. Он решает подождать до каникул.

В последний учебный день он снова видит зеленую вспышку Авады и кричит «Сектусемпра» в лицо Снейпу.

Надежда

– Я не понимаю, как он мог это сделать! – Гарри рад, что Кассиан пришел прямо в дом и не уходил, пока Петуния не впустила его.

– Я сам не знаю. Я не получал новостей от него после убийства директора, а мама сказала, – Кассиан чуть виновато смотрит на Гарри, но тот только машет рукой, – что она не будет это сейчас обсуждать и что мне стоит и доверять отцу и уметь думать своей головой. Я составил целый список вопросов, и не на все у меня есть ответы.

– Ты учился бы в Рейвенкло, – говорит Гарри и смотрит на этот список, натыкаясь на вопрос «Было ли проклятие на руке Дамблдора смертельным?».

– Знаешь, – Гарри показывает на этот вопрос, – в эту ночь я напоил Дамблдора ядом. И тоже не знаю, был ли он смертельным. Если бы Дамблдор умер от яда – стал бы я убийцей?

– Мы этого не знаем, – осторожно говорит Кассиан, – но я уверен, что ты одна из немногих причин, по которой отец пожертвовал бы своей душой. 

Гарри молчит. Ярость и недоверие в нем сражаются с надеждой и воспоминаниями о том, как магия Принцев приняла и защитила его. 

– Я хотел бы остаться сегодня с тобой, – говорит Кассиан, – тебе ночью исполняется семнадцать, и сейчас сложно предсказать, что будет с твоей магией. Еще у меня есть портключ, если ты захочешь уйти отсюда в домен Принцев. Может быть, там будет легче. 

– А твои семнадцать? 

– Ну они фактически будут позже твоих, кроме того, мне уже нечего бояться, – в голосе Кассиана звучит грусть. – После нашего ритуала у меня осталась только магия Принцев. Я не пил Виталис уже полтора года. 

Гарри неловко, что прошлым летом он так и не спросил у Кассиана об этом. Но они обсуждали друзей, тусили по окрестностям, совсем немного разговаривая о магии.  

– Но для тебя это важно. Тебе надо понять, какой магии ты будешь пытаться подчинить остальные рода. 

– Я немного думал об этом. Точно не Принцы, – Гарри видит как Кассиан с благодарностью улыбается. – Я даже не думал! Мне кажется, что настоящий Принц у нас только ты. 

Кассиан смеется, а Гарри понимает, что вот этим «у нас» он как будто очертил круг семьи. Ему страшно от того, что он думает так о Снейпе. Усилием воли он отбрасывает эту мысль.

– На самом деле я думал про магию мамы, – признается Гарри. – Я так и не смог понять ни магию Поттеров, ни магию Блэков. У меня ощущение, что принять кого-то из них главным – это как надеть на себя кандалы обязательств, которые я не понимаю. 

– А говоришь, так и не смог понять про родовую магию, – говорит Кассиан. – Кажется, что главное – это чувство истории и набор обязательств, которые берешь на себя.  

– Я думаю, – продолжает Гарри, – что я готов остаться один. И… – он колеблется, – сегодня ночью на этом доме упадет защита, Орден должен как-то забрать меня отсюда. 

– Я думаю, что история про то, когда падут обереги, известна всем, не только Ордену Феникса, – это достаточно традиционная история, – говорит Кассиан. – Зачем тебе рисковать? Используй портключ в домен Принцев, пережди семнадцать там, и потом я аппарирую тебя к кому-нибудь через сутки.

Гарри качает головой: 

– Я не рискну идти в домен Принцев, все-таки Снейп…

– Я понимаю, – перебивает его Кассиан. – Тогда смотри, вот что я хотел тебе дать, – и Кассиан протягивает ему кольцо с черным опалом, – это кольцо Принцев. Если тебе понадобиться помощь моего отца – крепко сожми его и направь туда магию Принцев. Кольцо отца нагреется, и он сможет аппарировать к твоему. Это работает в обе стороны. Ну, это на случай, если ты когда-нибудь решишь верить, что он на твоей стороне. 

В глубине сердца Гарри верит, что это так. Уже потом – после падения министерства – сбегая на поиски крестражей, он делает это с надеждой, что если ему будет надо – он получит помощь, а школьники не будут брошены на произвол судьбы. 

А пока его ждут его семнадцать: бегство с оборотным соком, потеря Хедвиг, сражение в небесах. Магия родов обрушивается на него только в конце дня – ровно через семнадцать лет от его рождения. Он валяется на верхнем этаже Норы, в горячке, хватаясь разумом и сердцем за чувство полета и свежего ветра, не дающего ему ни сгореть, ни утонуть, ни быть погребенным силой и землей. С первым лучом солнца лихорадка отступает, Гарри прислушивается к себе и понимает, что эта битва еще не окончена. Но он может дышать, может использовать заклинания – они стали сильней –  и в его сердце есть надежда, что магия не подведет его.

…  

– Ты в этом уверен?

– Дамблдор очень настаивал на том, что Гарри должен погибнуть от руки Волдеморта, – подтверждает Снейп.

Францеска задумчиво смотрит на портрет директора, который недовольно хмурится, глядя на них.

– Я смотрю, Дамблдор не одобряет наш разговор.

– Не думаю, что он когда-либо одобрял наше общение, и не то чтобы это меня волновало, – устало говорит Северус. Он позволяет своим щитам ослабнуть и опускается в кресло.

– Я думаю, что это может быть ответом на вопрос, – размышляет Францеска, – неизвестно что произойдет с Гарри, когда он еще раз столкнется с Авадой.

– Помогло бы, если бы я пожертвовал собой ради него? – Северус не ищет осторожных слов. Он уже очень устал, а всё, что происходит после убийства Дамблдора, – это серое существование, в котором есть только вспышки боли и ужаса. Он потерял надежду, что есть хоть какое-то будущее.

Францеска колеблется.

– Я не понимаю как и почему жертва его матери сработала: кажется, что если бы это было так просто – заслонить кого-то от Авады и спасти от следующего заклинания, об этом было бы известно. Но… поверь, я использовала много источников и не нашла ответа. Даже в экспериментах Гриндевальда этого не было, а он убил многих и разными способами.

– Семейные записи? – не удерживается от ехидного замечания Снейп.

– Да ты сегодня в ударе, я смотрю, – напряженно говорит волшебница. – Нет, я поговорила с ним.

– Он жив?

– Вполне. И даже достаточно разумен. И отвечая на твой вопрос – нет, я не знаю поможет ли это. И я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

– Извини, – тихо говорит Снейп, не уточняя за что, но через ослабленные щиты и волнующуюся связь Францеска чувствует, что это – за всё. За угасающую надежду, за усталость, за готовность сдаться. И она кивает, давая ему почувствовать, что принимает его извинение искренне.

– Знаешь, моя бабушка рассказывала мне про ту войну. Обе войны. Казалось, что это никогда не закончится и надежды уже нет. Но каждый день они в Сопротивлении вставали и находили способ спасти кого-то еще, сделать еще один небольшой шаг к тому, чтобы ослабить режим. И она говорила, что когда не остается сил опираться на какие-то знания и предпосылки, что всё изменится, – всё равно остается вера в то, что когда-то это закончится. Не теряй надежду ни на победу, ни на возможность выжить. Пожалуйста, я прошу тебя только об этом.

…

Когда Нагайна кусает Гарри, то он, вываливаясь из аппарации, успевает прохрипеть Гермионе – «позови Снейпа», сил тянуться к кольцу Принцев у него нет. Гермиона колеблется, но доверяет ему и бросает своего Патронуса. «Скажите портрету Блэка – где вы», – возвращается серебристый ястреб. Всю ночь Снейп борется за жизнь Гарри – рана слишком глубока, противоядие действует не так хорошо, как могло бы, а магия Поттеров вырывается из Гарри, практически выжигая поляну кругом. Снейпу с трудом удается погасить пожар, после чего он теряет сознание, а Гермиона укутывает их обоих в одеяла и подвешивает небольшие огоньки голубого пламени, пытаясь не дать им замерзнуть.  «Что я пропустила?» – задается она вопросом.

На следующее утро Снейп, выглядящей почти таким же бледным как Гарри, будит ее и передает зелья и инструкции. «Я должен вернуться в школу. Не покидайте далеко это место, но держите обереги. И не теряйте надежды», – говорит он и аппарирует, прежде чем Гермиона успевает задать вопросы. Через полчаса она находит у границы оберегов ящик с едой.

Они с Гарри, как сговорившись, ничего не рассказывают Рону, когда тот возвращается, спасая Гарри из озера, к которому его привела загадка на оставленном Снейпом пергаменте.

…

– Черт, нет, не умирай! – Гарри бросается к Снейпу и рыщет по карманам, – Где, где это чертово противоядие? Ты не мог потратить всё на меня!

Рон пытается вмешаться, но Гермиона удерживает его. «Есть что-то, чего мы точно не знаем», – отчаянно говорит она.

– Посмотри на меня, – хрипит Снейп, ловя взгляд Гарри, когда тот вливает черное зелье ему в рот. Из его глаз текут серебристые пряди воспоминаний. Гермиона собирает их, пока Гарри в панике смотрит на мастера зелий.

– Нет, пожалуйста, не ты!

– У тебя глаза вашей матери, – успевает сказать ему Снейп, прежде чем потерять сознание.  

Ярость

Ira

– Его Патронусом была лань, такая же, как у моей матери. Он был человеком Дамблдора с тех пор, как ты решил, что Пророчество о ее ребенке, – ярость Гарри холодная, и именно она сковывает все составляющие его магии, превращая в единую силу, готовую вырваться из его палочки.

– Какая разница! – выкрикивает Волан-де-Морт, до этого жадно впитывавший каждое слово, и разражается раскатами безумного хохота. – Какая разница, служил Снейп мне или Дамблдору, или какие нелепые препятствия эти жалкие людишки пытались мне чинить! Их план не удался!

Гарри сдерживает рвущуюся силу, слушая монолог Волдеморта, но вспоминает один из разговоров со Снейпом. «Он очень любит слушать свой голос и долгие разговоры, играть со своей жертвой. Если тебе придется рассчитывать на его ошибку или надо будет выиграть время – не бойся вступать в этот разговор». 

– Да, не удался, – соглашается Гарри. – Ты прав. Но прежде, чем ты попытаешься меня убить, я призываю тебя подумать о том, что ты сделал…

Гарри шаг за шагом ведет разговор, словно запутанный танец, всё больше чувствуя напряжение и нарастание своей силы. «Если я могу хоть что-то посоветовать тебе, – вспоминает он разговор со Снейпом через несколько дней после его нападения на Малфоя, – используй любое заклинание, кроме Авады Кедавры. Победа не стоит твоей души».

– Авада Кедавра! – слышит он голос Волдеморта и кричит, сосредоточивая всю свою силу и ярость в палочке Драко, а всю свою волю – на Бузинной палочке, первое, врезавшееся ему в память на втором курсе в исполнении Снейпа, дуэльное заклинание.

– Экспелеармус!

…

Кольцо Принцев горит на его руке, когда он разговаривает с МакГонагалл, и он аппарирует прямо к нему. Защиты Хогвартса нет, но аппарировать к предмету сложно. Тем не менее он на всякий случай сразу выхватывает палочку. И не зря – Кассиан стоит в боевой стойке против двух авроров, и только то, что один из них Шеклболт, видимо, не привело еще к сражению. Пришедший в сознание Снейп бледен и еле дышит, но именно он сжимает свое кольцо.

– Что ты делаешь, Кингсли? – Гарри не хочет верить тому, что может сейчас произойти.

– Гарри, мы должны арестовать Снейпа, – спокойно говорит Шеклболт, – как минимум за убийство Дамблдора.

– Он сделал это по его приказу! – Гарри чувствует, как ярость снова охватывает его, от несправедливости всех смертей, от несправедливости происходящего.

– Будет суд, я сам прослежу за этим, я обещаю, – также спокойно говорит аврор.

– Он еле жив! – голос Кассиана дрожит, но его рука с палочкой – нет. И Гарри встает рядом с ним – плечом к плечу, не выпуская палочку из рук.

– Вы оба, успокойтесь, – хрипит Снейп, – дайте Кингсли сделать его работу.

– Я потерял слишком много! – Гарри не собирается сдаваться, – Я не потеряю еще и тебя! 

Он собирается драться, драться рядом с братом, даже если ему придется сражаться против всего министерства. Но Снейп что-то тихо говорит на латыни – и оба юноши, покачнувшись, сползают на пол, засыпая.

– Власть главы рода, Северус, серьезно? – Шеклболт смотрит на спящего Гарри, потом на дрожащего от перенапряжения Снейпа. Качает головой и быстро кастует на второго аврора Конфундус. – А ведь придется еще и Обливейт накладывать, никто из вас не сделает мне мою работу легче?

Снейп не комментирует это, но снимает с пальца кольцо и роняет его, а Шеклблот поднимает и, получив ответ на молчаливый вопрос, надевает его на палец Кассиана.

– Я действительно должен забрать тебя. Но я могу привести к тебе в министерстве целителя, которому ты доверяешь.

– Позови целительницу Шайн, – из последних сил выдавливает Снейп и снова теряет сознание. 

…

– Визенгамот признает Северуса Снейпа, главу дома Принцев, виновным в применении непростительного заклинания Авада Кедавра и приговаривает его к пяти годам заключения.

Гарри вскакивает в ярости. Он готов обрушить на Визенгамот всю силу своей магии и снова драться, и только то, что Кассиан его держит – обнимая и забирая часть магии – останавливает его.

– Порядок в суде! – усиленный Сонорусом голос судьи Огдена перекрывает шум в зале. Снейп, кажется, даже не вздрогнул, услышав сначала приговор, а потом и громогласный голос судьи. Но он слишком изможден и с трудом стоит, что бесит Гарри только больше – этот суд назначили слишком рано.

– Учитывая, что отбывание в Азкабане может представлять опасность для осужденного, Визенгамот принял предложение о помощи от Министерства Магии Германии, и Северус Снейп будет отбывать эти пять лет в заключении в ковене Дракенхерц, под обязательство министра магии Германии Кристиана фон Фюрстенберга не выпускать осужденного за пределы ковена.

Гарри резко выдыхает, и его магия успокаивается от неожиданности.

– Суд окончен, – грохочет голос Огдена.

Эпилог

– Я уж не думал, что мне дадут посетить заключенного, – Гарри сидит в уютной гостиной в доме на окраине деревни ковена Дракенхерца и держит на руках Аврору, которой только исполнился год, – и познакомиться с сестрой – каждый раз, как я был в замке – она тут!  

– Министр сказал, что решил исполнить последнюю волю Мальчика-который-еще-раз-выжил, – говорит Снейп, – так что вечно вам удается то, что кажется невозможным, мистер Поттер.

– Эй, Северус, я теперь Эванс! – возражает Гарри.

– Твоя правда, Гарри, – Северус искренне улыбается ему. – Кстати, у меня есть для тебя подарок.

Он роется между книг на высокой полке и, найдя, протягивает маггловские документы, сделанные Фюрстенбергами в Германии на имя Гарри Эванса.

– Волшебную идентификацию и верификацию смены имени Кристиан обещал тебе сделать, когда ты посетишь министерство перед отъездом.  

Гарри радостно берет их и облегченно вздыхает.

– Да, министр сказал мне об этом. И теперь, когда Кассиан перешел в ранг подмастерья и учится у мастера Лансбери, я попробую уговорить мастера Кастельса взять меня в ученики.

– Интересные новости, – кивает Северус и забирает Аврору, которая начинает беспокойно ерзать, у Гарри. – Решил все-таки заняться разрушением проклятий?

– Хочу начать с этого, а потом совместить с целительством. Но придется еще подтянуть травологию. К тому времени, когда мне понадобится спецподготовка по зельям – тебя уже должны выпустить отсюда.

– Если я еще вообще этого захочу, – бурчит Снейп, – тут не так плохо, а замок Фюрстенбергов слишком велик для уютной жизни. Так что может, я останусь тут.

– А домен Принцев?

– Вполне продержится до того, как Кассиан решит, что готов принять род на себя. Как ни странно это звучит, но время тут заставляет меня подумать, что, возможно, не все обязательства я должен выполнять. Кому как не тебе это понять?

– Это точно, – улыбается Гарри.

Эти два года он потратил на то, чтобы суметь сделать Тедди наследником Блэков и восстановить дом Поттеров в Годриковой лощине, после чего ему удалось законсервировать весь небольшой домен Поттеров вокруг дома. Возможно, когда-нибудь кто-то из тех, в ком течет кровь Поттеров, сможет пройти через обереги и возродить эту линию. В конце концов, теперь Гарри гораздо лучше понимает, что имеет в виду Францеска, чья помощь в этой затее была неоценимой, говоря, что «кровь не вода – в ней чистоте не выходит срок». Но пока он радуется возможности поговорить со взрослым, который в последние годы его юности дал ему чувство, что он имеет значение. Два года переписки только укрепили эту связь. Гарри думает, что он вряд ли когда-нибудь назовет Северуса отцом, но Северус – самый близкий к этому определению человек в его жизни. 

Через несколько часов он покидает Дракенцхерц и, летя на метле в сторону замка Фюрстенбергов, думает о том, что он счастлив. Его еще ждет встреча с братом, несколько дней в замке Фюрстенбергов, ставшим для него убежищем от славы и внимания. Он думает, что нашел семью там, где не ждал. И именно семья помогла ему достичь по-настоящему невозможного.   

Теперь он наконец-то просто Гарри, Гарри Эванс, без столетий истории, которая ему неинтересна, без осколка чужой души, без обязательств и предписанной судьбы.

У него впереди своя собственная жизнь.