Work Text:
— Ну Федор Иваныч…
Гром пытается в выражения лица полностью осознавшего вину, судя же по хмурым бровям Прокопенко — полный провал.
— Так, Игорек, я же сказал: или отстраняю от всех дел на неделю, или остаешься, но занимаешься бумажками.
— Понял я, — выдыхает Гром.
— И только попробуй у Дубина или кого еще помощи просить! — напоследок кидает Прокопенко.
Вероятность, что про его глупое отстранение от полевой работы забудут, если вдруг кому-то срочно понадобится помощь — довольно большая. Так что чуть менее раздосадованным чем в начале, он плетется к своему столу. Количество документов вводят в глубокое уныние. Он облокачивается о стул, вытягивает ноги. Место мало. Неудобно. Смотрит мельком на собирающегося куда-то Диму. Тот как-то сразу замечает взгляд, поправляет очки.
— Нет, Игорь. Не смотри на меня так. Федор Иванович запретил тебе помогать. И с собой я тебя брать не буду.
— Я ниче не говорил, — оправдывается он.
По глазам, безусловно, немая просьба читается.
Дима мнется еще какое-то время, но в итоге неловко желает удачи и быстро скрывается из поля зрения. Игорь старается не думать, что за дверьми управления происходит что-то интересное, требующее его непомерного внимания. Действительно: ценить начинаешь — когда теряешь. Или как там. Неважно. В общем-то, день обещает быть скучным. Но надежда умирает последней.
***
И именно сегодня большинство в управлении бегало то туда, то сюда; из убойного вообще все, кроме, пожалуй, Грома и еще двоих, оставались на местах. Вроде и запара, — а его, как специально, игнорируют.
Федор Иваныч и взгляда на него ни разу не бросает выходя из кабинета, и никто о помощи не попросит, а пойди он, как обычно, сам — так точно отстранят. Не то чтобы Гром боится, но на весах день-два перекантоваться за рабочим столом в компании бумаг или же на гораздо больший срок совсем не переступать порог управления. Первый вариант звучит убедительнее.
За отчетами день проходит преступно медленно; по ощущению проработал часа три, по факту — полтора. Так и продолжается борьба Грома с бумажной работой до самого обеда. Думает, что выигрывает, однако бросает взгляд на край стола и понимает — до победы мучительно долго. В итоге буквы начинаются сливаться, а голова отказывается воспринимать информацию, поэтому настает время перерыва на кофе.
Выходя из кухни его вылавливает слегка взволнованная Зайцева. Гром хмурится, замечая явную подводку к просьбе, затем думает, что вот оно — наконец-то кому-то нужна помощь. Он уже оживляется, порывается к своему месту, чтобы схватить куртку и побежать куда там надо, но взгляд приковывает вышедший из-за спины Зайцевой ребенок. Девочка держит ее за руку, заинтересованно оглядывая управление.
— … поэтому остаться с ней никто больше не может, — говорит она, — а ты вот сегодня свободен. Посидишь с ней, пока родители не объявятся?
— Капец, Ксюш, я уж думал тебе нормальная помощь нужна.
Накаркал, получается.
— Посидишь, да? — улыбаясь уточняет Зайцева, отпуская руку девочки и быстрее ретирируясь к выходу.
Гром смотрит на ребенка. Ребенок смотрит на Грома. В детской комнате полиции места закончились?
— Ну, пошли?
***
Девчонка оказывается смышленой. Сидит тихонько, болтает ногами, поглядывает с интересом на страдания Грома в лице письменной работы, но молчит. В общем и целом чувствует она себя в управлении почти дома.
Надо было только у Зайцевой уточнить, занялся ли кто поиском ее горе-родителей. Он кидает ей смску, получая отрицательный ответ, решает сделать все сам. Это кажется интереснее, чем тупо просиживать штаны за отчетами. Отвлекшись от бумаг, Гром спрашивает:
— И как тебя зовут?
— Кира.
— Я Игорь.
Она протягивает ладошку для рукопожатия. Игорь весело хмыкает, но руку пожимает. Кира выглядит довольной, словно за одно действо причислили к такому непостижимому для ребенка статусу взрослого.
— Потерялась, значит?
— Да. Папа заболел, а когда болею я, он всегда приносит мою любимую шоколадку, чтобы я быстрее выздо… вы-здо-ро-ве-ла, — по буквам говорит она. — Я тоже хотела, чтобы он быстрее выздоровел.
— То есть, ты сама ушла из дома, чтобы купить своему папе шоколадку?
Кира кивает.
— Папа уснул. А я знаю, где лежат ключи.
— И ты, конечно, не помнишь, где живешь?
Мотает головой. Оно и так ясно — при другом варианте ответа ее бы давно доставили обратно родителям. Гром оглядывает девочку — ей на вид лет пять. Должен ли ребенок в таком возрасте помнить свой адрес, он без понятия. Может быть, должен. Себя он в этом возрасте помнит плохо, так что сравнить не с чем.
— Точно? Может, ориентир какой-нибудь знаешь?
Кира задумывается. Наверное, над значением слова «ориентир». Гром уточняет:
— Что-то рядом с твоим домом есть? Магазин, типа.
— Не знаю. Я тут недавно живу.
Становится понятно, что никаких ориентиров он не добьется и вылезти из управления и отвезти ребенка домой тоже не получится.
— А фамилию свою знаешь?
Кира пожимает плечами.
— А как зовут твоих родителей? Папу, маму…
— Мамы нет… — спокойно отвечает Кира. Недолго думает, прежде чем окончательно лишить Грома какой-либо надежды сбежать из этого бумажного рабства: — А папу зовут папой.
Великолепно. Ее папу зовут «папа». Хотел ведь, чтобы кому-то понадобилась помощь — получите и распишитесь. Она еще говорит с таким видом, что Игорь вполне готов поверить, что так оно и есть. Впрочем, горе-родитель рано или поздно должен девочку спохватиться.
— А сюда-то ты как попала? Привел кто?
— Нет. Сама пришла.
Удивительно самостоятельный ребенок.
— Ты если пить или есть захочешь, говори.
Кира угукает.
Чтобы ребенку просто так не сидеть, Игорь выдает лист бумаги и карандаш с ручкой. Цветных у него не завалялось, но хоть что-то.
***
Так проходит еще какое-то время. Игорь безуспешно пытается устроиться за рабочим местом, попутно дописывая отчеты, которые должны были быть написаны еще недели назад. Кира рисует… что-то абстрактное. Выводит разные линии, проще говоря. Но чем бы дитя не тешилось.
— Дядь Игорь, — зовет она, — мне волосы мешают.
Кира сдувает со лба мешающую челку, выжидающе смотрит.
— Тебе найти расческу?..
— Я не умею. Мне папа сам всегда косички плетет, вот, — она лезет в маленькую детскую сумочку, копается там, пока не выкладывает на стол несколько цветных резинок, розовых заколок с хеллоу-китти и складную расческу с плавающими блестками в корпусе.
— Хочешь, чтобы я тебе косички сделал?
Кира весело кивает, улыбаясь во все зубы.
В теории ничего нет сложного в том, чтобы завязать ребенку волосы, тем более не такие уж длинные. На практике, конечно, все оказывается немного сложнее.
***
Кира усаживается на стул на кухне, Игорь делает ей чай, себе еще одну кружку кофе. Когда настает время показать свои несуществующие парикмахерские способности, он застывает с маленькой расческой перед тонкими светлыми волосами. Страшно приложить слишком много силы.
— Если не приятно будет, говори.
Он пару раз проводит по волосам, после откладывает расческу и вспоминает, как вообще эти косички выглядят.
— Будем импровизировать…
Видимо, способность тихо сидеть на месте не вечна. Кира то и дело вертит головой, переключая внимания то на птичку в окне, то на яркую упаковку чьего-то печенья.
С первого раза получается криво. Со второго — лучше, но только правая. Левую же приходится расплести. На третий раз Игорь осматривает свой шедевр — результат… все еще так себе.
— О боже, Игорь… — ужасается зашедший Дима через его плечо.
— Что? Все так плохо? Ей вот нравится.
— Давай расческу.
Дима выглядит вполне убедительно. Поэтому Киру усаживают обратно и расплетают Громовый шедевр. Задание заплести пятилетке косички начинается заново. Когда они уже вдвоем осматривают Димину работу, никто не спешит оглашать оценку. Игорю кажется, что и его вариант вполне себе был не плох.
Кира ест вторую печеньку, запивая чаем и ей уже, наверное, все равно, что там взрослые делают с ее волосами. Ее главное условие — заколочки с хеллоу-китти добавить.
Вновь открывается дверь, и троица одновременно оборачивается на зашедшего Прокопенко.
— Так ты правда сегодня нянькой заделался, — смеется Федор Иваныч, но, подходя ближе, выражение его лица меняется. — Что ж вы с девочкой наворотили, отойдите оба.
— Дядь Игорь, — подает голос Кира, пока ей вновь расплетают волосы, — а когда папа придет?
— Скоро, скоро, — выдыхает он.
Самому, на самом деле, тоже интересно. Игорь с Димой переглядываются, когда Прокопенко показывает им свою работу. Лучше не стало уж точно.
— Заколками закрепим — и нормально.
Единогласно.
— Так, ладно, — начинает Прокопенко, — Игорек, раз ты за девочку ответственный, передашь ее из руки в руки отцу. Давайте, удачи.
Киру за столом явно в сон клонит. Она голову на руку опускает, засыпая.
На кухню влетает радостная Зайцева.
— Кирин папа нашелся!
***
Читать лекцию по оставлению ребенка без присмотра Игорь не то чтобы хочет, но для профилактики подушнить чуть-чуть можно. Однако как только взгляд цепляется за испуганного Кириного отца, желание исчезает.
— Папа!
Кира бросается в объятия отца, тот приседает, чтобы быть на одном уровне с дочерью.
— Ты почему убежала? Я чуть с ума не сошел.
Сцена трогательная, и прерывать ее не хочется. Но надо. Игорь откашливается, пытаясь привлечь внимание. Кирин отец намек понимает, неохотно отрывается от дочери, крепко прижав к себе.
— Майор Гром, — протягивает он руку.
— Петр Хазин, — хрипло представляется и пожимает в ответ.
Хазин выглядит достаточно разбитым и измотанным, с красным носом явно из-за насморка и уж очень бледным. Однако, к удивлению, привлекательности его это не убавляет. Игорь дергается от этих мыслей.
— Дядь, я с полицией в последнюю очередь дела вести хочу. Такого больше не повторится, поэтому можем без всяких заморочек?
— Дядя Игорь хороший, — улыбаясь, говорит Кира.
Игорь не сдерживается и треплет девочку по волосам.
— Можно без заморочек. Подбросить вас до дома? Ты ж еле на ногах стоишь. Да и Кира засыпает.
По настороженному взгляду Хазина заметно, что людям просто так не доверяет. Он кутается сильнее в пальто.
— Ладно. Мы тут недалеко живем.
***
Петя не привык, что для него кто-то, ничего не прося взамен, добро делает.
Кира засыпает на заднем сидении достаточно быстро, Петя тоже чувствует непомерную усталость из-за гребанной болезни и нервов. Чуть с ума не сошел, когда понял, что дочь сама вышла из дома в неизвестном направлении, хорошо, что ничего не случилось.
Симпатичный майор, как успел окрестить его Петя, помогал донести Киру до квартиры.
— Может, что-нибудь надо? Таблетки какие?
Петя не сдерживает улыбки, открывая дверь. Что ж за добрый человек ему попался. Может быть, не будь Петя таким заебанным, то вместо таблеток попросил бы у симпатичного майора номерок. И даже как-то срать на собственный запрет держаться от полиции и от всего, что с ней связано, подальше.
— А вас дома никто не ждет, майор?
Позволяет Грому зайти внутрь квартиры и положить Киру на диван.
— Никто, — легко отвечает он.
Как бы в подтверждение Петя чихает.
— Правда, получается. Я бы чай, кофе предложил при других обстоятельствах, да и потанцуем тоже. Но честно, еще пару минут, и я тоже свалюсь.
Гром поднимает руки.
— Я и не напрашивался. Серьезно, если помощь нужна, мне не сложно.
Петя хочет сказать, что помощь ему нужна. И не только с лекарствами. Но это короткий порыв, только заставляющий губы расползтись в слабой улыбке.
Может быть, действительно стоило и попробовать симпатичного майора на чай, кофе, потанцуем пригласить. В другой день, конечно.
— Я подумаю, — говорит Петя, — номерок дашь? На будущее.