Chapter Text
Бежать, бежать, бежать как можно дальше от винокурни. Одежда насквозь промокла от крови и дождя, правый глаз нестерпимо жжёт болью, все тело находится в напряжении. Кэйа бредёт, не разбирая дороги, но точно зная, что необходимо уходить. Сердце, как загнанный зверек, бешено стучит о ребра. Новый артефакт холодит одну ладонь, вторая же прижимает уродливый след от двуручного меча на теле.
В какой-то момент нога соскальзывает с гладкого корня, омытого дождевой водой, и Кэйа, не в силах зацепиться хоть за что-нибудь, кубарем летит с небольшого склона. У Альбериха больше нет сил. Он не помнит, сколько времени прошло после стычки с братом, одновременно казалось, что минула уже целая вечность со злосчастной встречи, и в то же время алая птица до сих пор стояла перед взором. Почему он до сих пор жив? Почему феникс, всегда побеждающий врагов, пощадил его? Почему Дилюк, беспощадный и всегда достигающий своих целей, не добил Кэйу?
Глаз Бога летит в дерево, находящееся в паре метров от Альбериха. Крио Архонт сегодня спасла не того, думается рыцарю.
— Чтоб тебя Бездна взяла, — Кэйа, кряхтя от боли, переворачивается на спину. Лес плывёт перед глазами. По лицу скорее всего бегут слёзы, но ливень не позволяет сказать наверняка.
«Достойный конец для предателя», — мысль сама по себе всплывает в голове. «Конец? Да, точно, всё это сейчас просто закончится», — рыцарь прикрывает глаза, по лицу растягивается едкая улыбка, как будто он сошел с ума. Так и есть, в какой-то степени. Рука, позволяя крови спокойно покидать организм, сползает с тела. Будь что будет. Умрет Альберих от переохлаждения или кровопотери, в конечном счёте значения не имеет.
Сознание начинает растворяться, Кэйа даже может слышать, как его зовёт покойная матушка. О, он достаточно настрадался, чтобы упасть в её теплые объятия и рассказать о том, как же он скучал.
— … йа! Кэйа! — слишком реальный голос для умершего человека. Альберих сквозь резь открывает уцелевший глаз, и перед взором возникает светлое пятно, — Кэйа, ты меня слышишь?! Посмотри на меня, ну же!
Альберих закашливается и пытается сфокусировать взгляд на Джинн. Та с крайним беспокойством на лице осматривает ранения. Из-за грязи мало что видно, но и так понятно, что рыцарю придется не одну неделю провести в Соборе.
— Что случилось? Я собиралась навестить вас обоих, потому что услышала про Урсу, но на подходе к винокурне мне попалась взволнованная Линда. Если честно, я так и не поняла, о чем она говорила, узнала лишь, что ты ушел куда-то, — девушка осторожно примеривается, как бы помочь Альбериху подняться, не задевая раны.
Кэйа не сопротивляется, но и попыток помочь не предпринимает.
— Давай, тебе нужно подняться, иначе… — взгляд серых глаз пробегается по полянке и останавливается на голубом свечении, — а это что?
Девушка поднимается и осторожно подходит к дереву. Так и есть, перед взором оказывается Крио Глаз Бога. Без оправы, совсем ещё новый. Гуннхильдр в удивлении оборачивается на лежащего друга.
— Кэйа? Это твой? — артефакт быстро прячут в карман, — ты обязан мне всё объяснить. Потом. Как только тебя немного подлатают.
Альберих чувствует как в глазах постепенно темнеет. Джинн конечно же жалко, она ведь считает его другом, но он того не стоит. Кэйа прикрывает глаза и ощущает тепло. Теперь, он уверен, всё наконец кончено.
Альберих не открывает глаз. И тем не менее, он в сознании. Странно. Он думал, что грешникам не дарована возможность продолжить существовать после смерти. Однако мягкость постели кажется даже слишком реальной. Сквозь веки проникает обыкновенная белизна лекарских комнат в Соборе.
Нет-нет-нет. Только не это.
Кэйа открывает глаз и тут же жмурится из-за боли. Сколько он пробыл без сознания, раз так реагирует на свет? Почему осознает себя? Почему дышит в конце концов?
В комнате раздавалось лишь мерное тиканье часов. Никто не сидит возле кровати, сторожа больного.
Кэйа сквозь нытье в теле елозит в попытке найти наиболее удобное положение. Нужно подождать какое-то время, а потом в палату влетит Рагнвиндр-младший, до ужаса обеспокоенный состоянием брата, и мастер Крепус, молчаливо убедившийся бы что жизни сына ничего не угрожает. Точно, так и будет. Страшная буря всего лишь кошмар, верно?
Голубоватое мерцание на тумбочке мешает верить, что ничего не случилось. Случилось, иначе бы Царица не обратила внимание на грешника.
Кэйа стонет от осознания. Все смутные воспоминания были реальностью. И бездыханное тело Крепуса на руках сына, и алый феникс перед глазами.
Дверь немного скрипит и в комнату заходит Джинн.
— О, ты наконец очнулся? — девушка подходит и садится на стул возле кровати, — как себя чувствуешь?
Кэйа красноречиво закатывает глаза и пытается отвернуться от подруги. Та лишь вздыхает.
— Что, язык проглотил? — Джинн невесело усмехается. Кажется она хочет что-то рассказать, но не хочет тревожить больного.
— Не хочу ни о чём слышать сейчас, — Кэйа устремляет взгляд на Гуннхильдр, и та понимающе кивает.
— Я знаю, но это очень важно! — она в нерешительности теребит рюши на перчатках (и зачем только такие рыцарю?!), — Дилюк… Мы похоронили Мастера Крепуса. Как только поправишься я отведу тебя к нему. А вот Люк, — девушка делают паузу, как будто сама не верит в то, что собирается произнести, — он пропал. Оставил всё на Аделинду и остальных и куда-то ушел. Прости, не самое подходящее время, но ты должен знать.
Джинн находит под одеялом руку рыцаря и несильно сжимает, как будто не может, но очень хочет обнять.
— Не подходящее время? — Кэйа усмехается. Хочется похвастаться Джинн что его элемент неожиданности был лучше.
Альберих пустым взглядом утыкается в потолок. В голове нет ни одной мысли, только какая-то непонятная обида. На Дилюка, за то что на него поднял меч, бросил и уехал. О, но конечно же, это лишь чувство. В конце концов, Кэйа виноват в этой ситуации намного больше.
Видя, что друг не отвечает, девушка ещё раз вздыхает и встает со своего места.
Перед тем, как дверь закроется за ней, и рыцарь вновь останется в одиночестве, Джинн поворачивается чтобы сказать напоследок:
— Я позову кого-нибудь для осмотра. Поправляйся скорее.
Кэйа переводит всё такой же безучастный взгляд с двери на тумбочку. Медленно, с недоверием берёт в руки Глаз Бога. Следует как можно быстрее заказать оправу. Парень откидывается на подушки, прикрывая глаз и сжимая в ладони артефакт. Дилюк бесконечное множество раз говорил, как ощущается его огонь. Самое главное расслабиться и представить что-то конкретное.
Парень медленно выдыхает. В его жилах должна течь не кровь, а чистое Крио. Неплохо было бы выбраться для таких занятий на Хребет, но сейчас его не отпустят. В сознании медленно образуется снежинка, с каждым моментом она становится всё больше и отчетливее. Когда по коже от холода начинают бегать мурашки, Кэйа наконец открывает глаза.
На ладони лежит снежинка. Не огромная, но значительно больше природных. В груди зарождается смех. Вот оно значит как. Далеко не каждый рыцарь Ордо обладает подобным даром, а он, чужеземец из страны грешников сумел обратить на себя взор Архонта. Что, если не это, может служить признанием его миром?
Забавно, а ведь эта стекляшка даже не нужна ему. Она всё только испортила. Ах, как было бы приятно умереть от руки Дилюка. С Глазом Бога или нет, он не должен жить. Не должен. Кому интересно? Родине он точно нужен живой. В голове всплывают слова отца о том, что сомнения — главный враг человека. Верно, сейчас Кэйа совсем не должен сомневаться. Он принял решение и никто не посмеет его остановить. Только заходящееся в бешеном ритме сердце что-то предчувствует.
Дни в Соборе до ужаса походят один на другой, только Кэйа с каждым новым все больше пытается освоить Крио. До красивых точеных статуэток изо льда конечно ещё далеко, но он уверен, что другие бы не смогли владеть Глазом Бога на таком уровне через такое же время.
— Зови, если почувствуешь себя плохо, — Барбара аккуратно всучивает в руки парня пару полотенец и, залившись краской, вылетает за дверь, закрывая её за собой.
Кэйа аккуратно стягивает больничные лохмотья и осторожно опускается в горячую воду. К счастью, никого из пациентов в купальне не было, так что он был предоставлен сам себе. Не хватает только бокала вина.
Вода лижет едва затянувшиеся раны. Стоит отдать должное лекарям, прошло не так много времени, но Альберих был уже больше похоже на здорового человека, чем больного. Кэйа вскидывает ладонь, и после легкого движения на чёлке остаётся пара снежинок. «Всегда держи голову холодной». Кто же это сказал? Отец или Крепус? Сейчас уже неважно, голова и правда холодная.
Кэйа медленно сползает по бортику и, в последний момент перестав дышать, опускает лицо под воду. На ум приходит мысль о том, что бы сделать сейчас вдох. Нет, так не пойдет. Рыцарь выныривает и вздыхает. Он давно решил, так почему сомневается сейчас?
На ладони медленно появляется ледяной кинжал. Без гравировок и фамильных гербов очевидно, но будь у Альбериха больше времени он бы обязательно представил на рукояти звезду. Тело пробивает дрожь, хотя вода всё такая же горячая. Сердце в очередной раз пускается в бешеный пляс, хорошо хоть руки не дрожат. Перед глазами возникает Дилюк. Без отцовской крови на руках, с сияющим взглядом. Такой, каким он был до последнего дня рождения. Ах, такой Рагнвиндр наверняка бы подарил Кэйе ослепительную улыбку и, может быть, обнял бы. Своим невероятным голосом сказал бы шепотом успокаивающие слова. Где-то в подсознании маячит мысль о том, что настоящий Дилюк другой. С леденящим и пронзающим душу взглядом, с ядовитыми словами слишком просто слетающими с острого языка. Понимающий, что и любить-то Кейу не за что.
Альберих вздрагивает и, как будто в последний раз, поднимает к глазам клинок, чтобы рассмотреть.
Заслужил. Дилюк будет очень рад этому.
Лёд окрашивается красным, кровь с запястья стекает в воду. Сознание медленно гаснет.
Всё так как и должно быть.