Work Text:
Саурон с усмешкой смотрел на юную эльфийку, которая не побоялась прийти непонятно за чем к воротам крепости Тьмы.
Впрочем, когда она начала петь, усмешка майа потускнела. Он вполне мог победить и ее Песней Силы, но слова, в которые она вплетала столь сильную магию, проникали глубоко в мозг, в саму суть Саурона.
Он начал петь то, что пел тому эльфу, тому выскочке, который вздумал потягаться с ним в Песнях Силы, но девчонка нагло его прервала. В ее песне четко прослеживалась мелодия, а слова хлестали по фэа Майрона.
Саурон повысил голос, вложил в него силу, но сбился — позорно сбился, запел вместе с ней свои слова, которые она обратила в новое заклинание. Он забыл, что хотел спеть, чем хотел ее сразить, любые строчки она опровергала, а самым сильным бичом были слова о том, что Свет и Тьма могут рухнуть в Бездну — настолько страстно эльфийка их пропела, что Саурон едва устоял на ногах.
Он не мог, не мог проиграть, но именно это сейчас происходило. Она была даже не майэ, лишь на половину от своей странной матери, но сила ей помогала, тогда как Майрон задыхался от бурлящей противоречивой магии своей. В душе взметнулось то доброе и светлое, что в нем было и оставалось, задавленное мощной магией Мелькора.
Хуан мог и не нападать на Саурона, он уже был готов сдаться, но Лютиэнь все решила по-своему. Саурон взвыл, забился на земле, засипел «Отпусти», а она добила его.
— Ты вернешься к своему повелителю ненужным червем.
Это была полная капитуляция, Майрон всхлипнул, взвыл, заорал, извергая изо рта кипящую в нем лаву силы. Хуан торопливо его отпустил, откашливаясь, а Саурон обернулся из последних сил в летучую мышь и полетел туда, куда хватало сил.
И не успел.
Сильмарилл утащили, унесли, своровали, а Кархарот бежал за ними, но все было тщетно.
Мелькор выглядел страшно. Впрочем, после Сильмариллов он был вынужден всегда оставаться в своем ужасном облике, но сейчас Саурон был в ужасе. Свалился на пол, оббил себе все руки-крылья, заляпал пол своей кровью-лавой, закашлялся, рыдая едва ли не кровавыми слезами от боли, а Мелькору было плевать, хотя Сильмарилл упустил именно он, и что же, почему так оно получилось?
Хотелось умереть. Особенно после еще одного взгляда Мелькора, брошенного на верного майа, когда вала приказывал убрать его в лазарет.
Заживление шло очень долго, Саурон начал хрипеть раньше, чем надо было, а усугублялось всё тем, что у майа абсолютно не было желания жить. Он часто подвывал во сне, харкал лавой, вследствие чего весь пол в лазарете пришлось менять.
Горло зажило худо-бедно, а потом тихонькая Тхурингветиль нашептала хмурому майа, что эльфийка усыпила Мелькора, танцуя перед ним. ТАНЦУЯ.
Пол в лазарете пришлось менять вместе с новой облицовкой стен.
Тхурингветиль обиделась и ушла, кутаясь в подпаленные крылья.
Саурон на всех известных ему языках проклял своего господина, припомнил песню этой… Лютиэнь, и напел, страшно хрипя. Связки восстановятся, но не в этом столетии. Будет у майа его низкий голос, обязательно.
Мелькор проклятья почувствовал. Крепость отозвалась землетрясением, и Саурон прикусил себе язык. До крови. Которой наглотался уже.
Стало ясно, что взаимные претензии друг другу высказаны, можно и забыть об этом. Как сказал Мелькор «За державу обидно, не за цацку». И долго потом целовал страшные шрамы на горле Саурона.