Work Text:
Его сердце как флакон для зелья. Только когда он варит зелья и его магия вливается в котел — его сердце не чувствует пустоты. Иногда — очень редко — оно заполнено радостью и искорками, когда он варит Феликс Фелицис. Чаще это монотонное постукивание ритма, но с легким ощущением полезности — зелья для больничного крыла. Иногда — немного любопытства пробивается через серость и пустоту — когда он экспериментирует. Но почти всегда он чувствует что его сердце отравлено всеми теми ядами, что он сварил, всеми темными зельями, к которым он прикоснулся. Известно, что Авада раскалывает душу и убивает ее часть. Северус еще никогда не убивал Авадой, но он думает, что вряд ли сохранил свою душу целой. Пустота и безразличие его верные спутники, ими и наполнена стеклянная колба, которая заменила сердце. Где-то совсем на донышке сохранилось серебристое, искрящееся чувство — его любовь и воспоминания от которой — всё ещё — рождается Патронус.
Но вот в Хогвартсе появляется мальчишка Поттер, и теперь Северус бесконечно занят приглядыванием за ним. Он не то, чтобы ненавидит мальчика, скорее его бесит, что он гораздо больше Поттер, чем Эванс. Лили заслуживала большего наследства в этом мире, чем только зеленые глаза на лице Джеймса.
Мальчик — ходячая неприятность, хорошо, что хотя бы не взрывает котлы, но таких в его классе хватает, и Северус каждый раз чувствует головную боль от этих занятий. Было бы нелепо угробить Поттера на зельях.
Северус не знает, о чем думала старая кошка, отправляя Поттера на квиддич, но думать некогда, и он выговаривает сложнейшее беспалочковое заклинание противоборствуя чему-то сильному и изменчивому.
Мальчик каким-то чудом жив, Темный Лорд, очевидно, не мертв, и за стеклом в груди клубится серый страх. Северус всё лето прогоняет его варкой сложных зелий и экспериментами — пытаясь улучшить лечебные зелья. Интуиция кричит ему, что это потребуется мальчику. Невозможно не думать о нем, и когда Северус вспоминает его в больничном крыле — худощавого, недокормленного, без нагловатого выражения лица, он постепенно перестает думать о нем как о Поттере, и думает как о Гарри.
Когда Гарри снова оказывается в больничном крыле — вот и пригодился улучшенный костерост — Северус не может избавиться от образа Гарри с перемотанной рукой. Он как будто бы проник под стекло и поселился в его сердце.
Все следующие годы Северус живет — если это можно назвать жизнью — переживаниями и заботами о Гарри. Он пытается запугать его, чтоб тот не нарушал правила, — это бесполезно. Он думает над тем, что мог бы ещё сделать, но тут Темный Лорд возвращается во всей своей силе и мощи, и Северусу остается только прятаться за стенами окклюменции и постоянно создавать новые картины в голове. Занятия окклюменцией запоздало показывают ему, что у него гораздо большего общего с Гарри, чем он думал. Он жалеет о том, что не смог сделать детство и юность Гарри другими и о том, что был для него врагом, а не наставником. Но Северус прячет любую привязанность к Гарри далеко в глубине колбы, там же, где и воспоминания о его патронусе. У озера, в холод, он даже волнуется — какой патронус выскочит из его палочки, и то ли с радостью, то ли с грустью смотрит на лань.
В момент, когда слезы освобождают его от воспоминаний, стеклянная оболочка разлетается вдребезги и его сердце недолго, но снова бьется. От отчаяния, что этот мальчик, пробивший его броню безразличия, должен умереть, от любви к нему, от несправедливости, от чувства выполненного долга. Вся эта смесь как живительный эликсир, который он никогда не смог бы сварить, и он излечивает расколотую душу. В последние секунды жизни он наконец-то живет, а потом закрывает глаза и проваливается в объятия Смерти, которую так давно ждал.