Work Text:
— В душ ты тоже в форме пойдешь?
Джек Роллинз, внезапный, как звук будильника посреди утреннего эротического сна, материализовался в раздевалке душевых перед своим другом и по совместительству командиром Броком Рамлоу, уставясь на него с суровым осуждением.
Вышеозначенный Рамлоу, вмиг растеряв умиротворенный настрой и едва не расплескав успокаивающий двойной эспрессо, грозно выпятил нижнюю челюсть. По его мнению человек, одетый лишь в фиолетовое полотенце и шлепанцы цвета фуксии, на такие вопросы права не имел, однако у Джека была своя точка зрения.
— Отъебись, — приказал Брок, но хуй там плавал.
Люди, знающие Роллинза поверхностно, считали его человеком нелюбопытным вплоть до безразличия. Ближний же круг был в курсе, что оценка эта не то чтобы ошибочна, а скорее имеет один нюанс: если Джека действительно что-то интересовало, он впивался в объект гибридом клеща и пиявки и не отцеплялся, не получив ответа. Тут в нем, словно ниоткуда, всплывали поразительные наблюдательность, умение собирать информацию не хуже финансовых аферистов и логика, которой обзавидовался бы искусственный интеллект. А уж в настойчивости его не смогла бы переплюнуть и спамерская реклама. Да, любопытства ему природа отмерила скупо, и он словно копил его, чтобы затем щедро вывалить на предмет внимания.
В последнее время таким предметом не посчастливилось стать Броку.
— В который раз спрашиваю прямо, — обвиняюще ткнул пальцем в командира этот душнила, — что происходит? Я твой друг с учебки, мы с тобой разве что на брудершафт не дрочили, во время дизентерии дристали хором едва ли не в одно очко, а сейчас ты ходишь круглые сутки запакованным по самые брови и даже в пустыне ухитряешься найти место, чтобы отлить в одиночку…
Обычно немногословный Роллинз продолжал зудеть мухой, вываливая на Брока свои теории насчет его внезапно образовавшейся застенчивости, и тот мысленно застонал. Ну как же все хорошо складывалось! Зимнего уже с час как должны были отправить в крио, утром Кэп Америка внял-таки уговорам Рамлоу не деморализовывать людей и пользоваться парашютом, на дворе глухая ночь, и он был уверен, что сможет спокойно вымыться и переодеться без свидетелей. И тут чертов лучший друг!
Чертов лучший друг, чертов Зимний, чертов Бишоп с его магнитиками на холодильник и чертов Фаррелл с его длинным языком!
Да, пожалуй с Фаррелла все и началось.
***
Джет уверенно взял курс на базу, и бойцы устало развалились в неуставных позах. Миссия была не сложной, но выматывающей. Один Зимний Солдат сидел словно кол проглотивши, но это как раз никого не удивляло. Ведь всем известно, что Зимний не человек, а самоходная снайперская винтовка.
— Когда у Бишопа отпуск заканчивается? — простонал Мур, вытягивая ноги на середину прохода. — Заебался я еще и за подрывника жопу рвать.
— Через два дня, — отозвалась Нора по прозвищу “Королева”. И не потому, что единственная дама в отряде, а из-за родителей-историков, за что-то наказавших дочь именем бабушки средневековой Европы¹.
— Опять магнитиков мешок привезет, — фыркнул Фаррелл. — Еще немного, и кому как, но мне придется покупать новый холодильник.
— Че за тема? — всунулся любопытно Рассел, новичок в отряде.
— Да этот удод из каждого отпуска и даже командировки, если получается, везет остальным это говно, — охотно поделился Фаррелл. — Внимание он так проявляет. Словно не понимает смысла надписи “Сделано в Китае”. Приходится вешать, а то если в гости придет и не увидит — расстроится.
Отряд вяло, но сочувственно закивал. Фаррелл с Бишопом были кореша по жизни, а расстроить кореша — опаскудить себе карму. Впрочем, огорчать похожего на бурого медведя Бишопа не любил никто. Уж больно он колоритно падал духом — сутулился, шаркал ногами, вздыхал так, что сердце кровью обливалось, и бросал до того грустные взгляды, что адресат моментально чувствовал себя убийцей котят и совратителем старушек в одном флаконе. Короче, делал все то, что единственный в отряде человек, имевший иммунитет к подобного рода аттракционам, презрительно называл “Обидели мышку — нассали в норку”. Именно о нем Фаррелл и не преминул вспомнить.
— Одному командиру класть с прибором на эту поебень. Кстати, Брок, куда ты их деваешь? Сразу на помойку или складируешь где?
— Нахуя мне хлам в доме? — пожал плечами Рамлоу. — Племяше младшей отдаю, ей нравится.
Он, возможно, добавил бы к своим словам что-то еще, но увидел едва заметно дрогнувшие ресницы Зимнего, за которым постоянно хоть вполглаза, да следил. Исключительно в силу должностных обязанностей.
Задница невольно поджалась от дурного предчувствия. Ну что ж. Задница Брока Рамлоу своего хозяина еще никогда не обманывала.
***
— Зачем холодильнику нужны магниты?
Брок едва не пролил мимо цели шампунь, который выдавливал на волосы Солдата. Зимний открывал рот крайне редко — исключительно по рабочим моментам или же когда его действительно что-то серьезно интересовало. Последнее он позволял себе лишь с командиром. Что могло серьезно заинтересовать Зимнего в блядских магнитиках, Брок не представлял, но все той же жопой чуял, что это не к добру.
— Вроде как украшение и память о местах, где побывал. Или как… наклони голову… ебаный песок… сувенир из другой страны.
— Знак внимания, — повторил Зимний слова Фаррелла. — Почему не нравится?
— Ты свое оружие наклейками бы облепил, если б позволили?
Зимний презрительно фыркнул.
— Вот и я считаю, что красивая техника не нуждается в украшательстве. Тем более таком. Это непрактично, уродливо и лишь грязь собирает.
Солдат помолчал, дожидаясь, пока ему сполоснут волосы, затем, повинуясь легкому толчку командирской руки, повернулся к нему спиной.
— Но четвертый номер знает, что ты их не любишь. Зачем везет?
“Потому что тупой”, — захотелось ответить Броку, но Солдата вряд ли бы устроил такой ответ. Тот понимал в человеческих взаимоотношениях чуть меньше, чем нихуя, и если интересовался чем-то из их сферы, то ждал внятного ответа. Ему бы Гугл в приятели.
— Уравниловка, — тщательно намывая губкой бугрящиеся мышцами спину и плечи Солдата и стараясь не слишком давить на шрамы в стыке живой плоти и протеза руки, пояснил Брок. — Не привезти — исключить из сферы внимания. Привезти что-то более серьезное и дорогое — остальным надо купить такое же. Иначе будет выглядеть так, словно он ко мне подлизывается или что еще похуже.
— Второй номер привозил тебе из Испании наваху. Девятнадцатый век.
Брок благоразумно не стал уточнять, откелева дрова и нахуя Зимнему эти сведения. Диверсант и разведчик от бога, хотя, скорее, от дьявола, тот, казалось, порой умел добывать информацию прямиком из воздуха.
— С Роллинзом у нас иные отношения. Он мой лучший друг с юности и до сих пор.
— А я тебе кто? — внезапно огорошил командира вопросом Солдат, обернувшись и взглянув на него через плечо бездонными глазами, будто подернутыми серебристым туманом. При этом он слегка прогнулся в пояснице, отчего ямочки над его небольшой, практически идеально округлой задницей стали отчетливей.
Нет, положительно, хоть Брок и ненавидел обнуления Зимнего, но некое рациональное зерно в них имелось.
— Любимая винтовка, — буркнул он банальное.
И вечная головная боль.
Солдат открыл было рот, но тут же захлопнул его, сжав губы в жесткую линию и опустив ресницы. Больше за тот вечер он не сказал ни слова.
Брок бы и хотел забыть этот не совсем обычный разговор, да не мог. Потому что Зимний никогда не говорил ничего просто так.
Никогда.
***
— Командир.
Брок не свалился со стула лишь чудом. Зимний стоял на пороге его кабинета, словно просочившись сквозь закрытую, Брок точно помнил, на замок дверь. Призрак, мать его лабораторную пробирку.
— Ты же должен быть в одиночке, — подпустив суровости в голос, заметил Брок.
— Миссия закончилась раньше, — безэмоционально отозвался Солдат и со свойственной ему грацией саблезубого тигра скользнул к командирскому столу. — Это тебе.
И он протянул Рамлоу какую-то плоскую коробочку.
Брать и тем более открывать ее крайне не хотелось — с учетом способностей Зимнего там могло находиться что угодно: от пробирки со штаммами чумы до самосрабатывающей миниатюрной атомной бомбы.
— Что за поебень? — еще более сурово спросил Брок.
— Подарок. Сувенир. Практичный. Полезный. Красивый, — он подумал и добавил: — Не Китай.
— В честь чего это?! — выпучился Рамлоу.
— Знак внимания. Я — любимая винтовка. Ты — любимый командир. Твои руки лучшие из всех, что когда-либо держали меня.
Сказать, что Брок охренел от последних двух заявлений — деликатно промолчать. Глядя на Зимнего во все глаза, он машинально принял “знак внимания” и на автомате открыл его. Зимний невозмутимо ждал, и Рамлоу наконец перевел взгляд на содержимое.
Поначалу его закипевший мозг обработать входящие данные не смог. Какая-то синяя тряпка… Он потянул ее… и понял, что сейчас штамму чумы обрадовался бы как родному.
Трусы. Синие, вернее, лазурные, всплыло из неведомых недр памяти, боксеры из плотного шелка с нежно золотящимся роскошным флер-де-лисом канувшей в Лету королевской династии.
Ровнехонько на причинном месте.
Степень охренения Брока открыла для себя новые глубины — снизу не просто стучали, а ломились всем плечом. Из роя мыслей, взметнувшихся в черепушке, самыми приличными были: “Где он это скомуниздил?!”, “Какого хуя?!” и “Пиздец!!!”. Пытаясь выбраться из них, Рамлоу не сразу осознал, что Зимний все так же возвышается перед его столом, ожидая… благодарности, наверное.
— Спасибо, — перевел ошалевший взгляд с боксеров на Солдата Брок. — Но это лишнее, — выдавил он.
— Тебе не нравится? — бархатистые, широкие брови Зимнего, изломавшись, сошлись к переносице.
— Нравится, — поторопился возразить Рамлоу, — но…
— Но?.. — еще сильнее нахмурился Солдат, сузив глаза и прикусив нижнюю губу изнутри.
Играть с огнем, зля Зимнего — нет, дураков среди командиров Кулака Гидры отродясь не водилось.
— Но я не смогу отдариться, — нашелся Брок. — Тебе ведь нельзя иметь ничего своего.
Лицо Зимнего разгладилось.
— Я — оружие. Мне нужны боеприпасы, уход и профессиональный владелец. Все это у меня есть. Больше ни в чем не нуждаюсь.
Вот и поспорь с этим. Брок и не собирался — переупрямить Зимнего можно было только обнулением или кодами, да и то лишь на время. А тот все стоял, продолжая ждать. Неужели надеялся полюбоваться презентом на Рамлоу? Похоже на то, но желания заголяться перед ним не ощущалось никакого. С другой стороны — Солдат хоть и никогда не видел своего командира полностью обнаженным, но с выпущенными кишками — случалось. Раз пошла такая пьянка — чего стесняться? И все еще теряясь в догадках — почему трусы, почему не футболка хотя бы? — Брок нехотя сменил форменные черные боксеры на шелковое безобразие.
Глаз лучшего снайпера двух веков не подвел и тут — сидело безобразие отлично, плотно облегая все что надо и не надо. Большая золотая лилия, как Брок и предположил с самого начала, полностью прикрывала гениталии. Символ французских королей на итальянском хую — до такого даже Бонапарт не додумался. Хотя скорее всего заценил бы креативчик.
Зимний обошел вокруг командира, придирчиво рассматривая его, чему-то удовлетворенно кивнул и молча вышел.
Брок рухнул в кресло. Первые десять минут он не мог найти в себе силы даже на то, чтобы натянуть штаны.
***
Выбросить странный “знак внимания” у Рамлоу не то чтобы рука не поднялась. Нет, он бы не просто выбросил — с удовольствием сжег геральдический кошмар на костре. Инквизиторском. Но чуйка подсказывала, что шагом это будет в корне неверным, грозящим проблемами. Потому, запихав высер неведомого дизайнера в дальние недра шкафа, постарался выкинуть его если не из жизни, то из головы.
Кто б ему еще позволил.
В правоте чуйки Брок убедился перед первой же ближайшей миссией с Солдатом, по традиции помогая ему навести марафет, когда, перед тем как шагнуть под душ, Зимний потянулся к командирской пряжке ремня живой рукой.
— Ебанулся?! — возмутился тот, чувствительно ударяя по тонким музыкальным пальцам, но Солдат тут же поднырнул ими под ремень и, ухватив трусы Брока за резинку, потянул их наверх. Увидев край стандартного форменного белья — очевидно сник.
— Не понравилось, — резюмировал он печально.
Печальный Зимний Солдат был индивидуальным оружием массового поражения всего Брока, в чем тот не желал признаваться даже себе. Он сразу становился таким юным, беззащитным и каким-то трагически нежным, что хотелось обнять его, закрывая от всего мира, и целовать яркие… На этом месте Рамлоу тряхнул головой, отгоняя морок и смертельно опасные мысли.
— Ну что ты, Зимний, — едва удерживаясь от того, чтобы погладить длинные густые волосы, поторопился заверить он. — Очень понравилось. Потому и не надел.
— Не понимаю, — недоуменно вскинул взгляд Солдат.
— Это очень красивая вещь. И если я ее буду надевать каждый день, она быстро износится, а мне бы этого не хотелось. Тем более это твой подарок, — судя по едва дрогнувшим вверх уголкам губ Зимнего, Брок был на верном пути и поспешил закрепить успех. — К тому же миссия. Ну кто надевает в бой шелковое белье?
— Офицерский состав. В Первую Мировую, — проявил знание военной истории Солдат.
— Да, чтобы мандавошки не цеплялись. А еще они возили за собой целые обозы барахла, включая серебряные сервизы. Ты бы еще Средневековье вспомнил или римских легионеров.
— Командир прав, — когда Зимний начинал говорить о нем в третьем лице, это означало, что он действительно признает правоту Рамлоу.
— Командир всегда прав, — ухмыльнулся довольный победой Брок, — давай мыться уже, историк.
Если бы он знал, что его победа окажется пирровой — носил бы ебаные трусы не снимая.
***
Следующая одиночка Зимнего прошла где-то в районе то ли Боснии, то ли России. Это Брок понял по привезенному оттуда “сувениру” — зеленым брифам, на которых красовалась надпись кириллицей. С восклицательным знаком.
— Что здесь написано? — стремясь оттянуть очевидно неизбежный момент примерки, спросил он.
— Эх, прокачу! — озвучил Солдат, судя по всему, по-русски, а затем перевел.
Стоит ли упоминать, что надпись пришлась ровнехонько над членом.
— Их ты можешь надевать на службу, — меж тем довольно продолжил Солдат.
Рамлоу представил, как появляется перед всем отрядом в раздевалке с предложением “эх, прокатить!”, пусть и на русском, или даже перед Капитаном Америкой, слывшим полиглотом, и ему поплохело.
— Ну что ты, Зимний. Сам подумай! — воззвал он к логике Солдата. — Кто на тренировку или миссию идет в таком фасоне? Неудобно же, натрешь все. Вспомни, у тебя в гардеробе только боксеры или шорты. Просто так, что ли?
Солдат поскучнел.
— Но носить будешь? — уточнил он.
— Вне службы — обязательно! — горячо заверил его Брок, уже мечтая о том, как запихнет вторые трусы в компанию к первым, и заранее содрогаясь при мысли о следующей одиночке Солдата.
Содрогался он не зря. Через полтора месяца довольный как слон Зимний осчастливил его “неделькой” — семью штуками хлопковых и, нельзя не признать, удобных боксеров. Всех цветов радуги. И, увы, тоже с надписями. На сей раз еще и на английском.
Русский был бы предпочтительней — всегда оставался вариант наврать о переводе. Фразы на белье сообщали окружающим, что “Службу сексом не испортишь”; утверждали: “Выше нас — только звезды” (Брок и думать не желал, каких таких “нас” подразумевал разместивший это завление на члене и яйцах); гордо информировали: Рамлоу — “Конь-огонь” (изображение лошадиной морды прилагалось отчего-то на жопе); констатировали, что владелец “Всегда в боевой готовности” (силуэт танка с задранной пушкой, видимо, предназначался для неграмотных); застенчиво извинялись, мол, “Большие возможности не скроешь”; эвфемистично именовали хуй “Палочкой-выручалочкой” и выставляли Рамлоу невесть кем, настаивая на том, что “Лучший работник года” это Брок-младший.
Рамлоу не знал, какой секс-шоп обнес Зимний, раздобывая эту похабень, но знать очень хотел. Чтобы взорвать его к хуям.
Больше отмазок у него не осталось, и подарки пришлось носить — Солдат всегда улучал момент, чтобы проверить. Наедине, без лишних глаз. Подчиненные удивлялись, а затем даже начали тревожиться новоприобретенной привычке командира не раздеваться при всех и мыться строго в полностью пустой душевой, но молчали. Все, кроме Роллинза. Да, конечно, в ЩИТе, вне гидровских баз или в непродолжительные периоды пребывания Зимнего в крио Брок возвращался к любимым и родным черным трусам, но вынужден был выдерживать единую линию поведения. В противном случае могли поползти самые нелепые и даже опасные слухи.
А Солдат, вдохновленный успехом своих подношений, вошел в раж. До вульгарных слоников, по счастью, дело не дошло, но теперь у Брока были шорты в разноцветную калаверу; более десятка бикини расцветки тартан; пяток боксеров с затейливым восточным орнаментом (Рамлоу от всей души надеялся, что туда не вплелись надписи из Корана); длинные шорты, на которых лев и единорог вместо королевского геральдического щита держали нечто совсем иное; какое-то невероятное количество стрингов, тонг, брифов и бикини в цветах флагов едва ли не всех стран мира, которые Зимний притаскивал пачками; а вершиной этого безумия оказались еще одни шорты, звездно-полосатые с двумя щитами Капитана Америки. По одному на каждое полужопие.
Принимая в дар эту то ли мечту, то ли кошмар фаната, Рамлоу устало заметил:
— Солдат, вот чем ты думал? Воин ГИДРы в символике идеологического противника?
И вскоре Брок получил первые (он безнадежно надеялся, что и последние) в своей жизни джоки. Черные, со слегка неканонично выглядящим красным головоногим спереди — две нижних конечности переходили в эластичные лямки. Очевидно, они были сделаны на заказ, но при попытке представить Зимнего, колдующего за монитором в попытке соорудить в конструкторе ЭТО, у Брока начал спекаться мозг.
— Ну и куда ты мне их предлагаешь носить? — обреченно спросил Рамлоу у невероятно довольного Солдата.
— Следующая миссия на Гавайях. Только на двоих.
Зимний разве что собственным светом не светился от радости, и это слегка примирило его командира с очередным безумным исподним.
Рано успокоился. Продолжая рассматривать Рамлоу, упакованного в подарок, Солдат слегка прикусил нижнюю губу и прищурился. У Брока екнуло сердце. И не от экстерьера Актива.
В очередной раз не зря. Мухой метнувшийся в крохотный санузел Зимний притащил оттуда командирскую бритву и протянул владельцу.
— Надо сбрить, — категорично заявил он, кивнув на пах Рамлоу.
Сын Южной Италии из своей повышенной мохнатости никогда проблемы не делал. Если кому она была не в нюх — могли не смотреть, а с удалением пусть бабы мучаются, раз уж им это так нравится. Ребенком он наслушался бесед сильно старшей сестры с подругами и их взаимных жалоб на последствия бритья и ужасы эпиляции. А теперь Солдат хочет втравить его в эту мечту мазохиста, словно мало ему перешептывания отряда за спиной и Роллинза, едва не лезущего в его штаны? От гневной отповеди Зимнего спасло только то, что Рамлоу в ярости потерял дар речи и за время непродолжительного молчания хоть и с огромным трудом, но взял себя в руки.
— Нет! — отрезал он категорично, проглатывая злобную филиппику.
— Да! — насупился Солдат.
И тут резьба Брока наконец не выдержала.
— Пшел вон отсюда! — гаркнул он, и никогда не слышавший в свой адрес от командира ничего серьезнее строгого тона Солдат вздрогнул и попятился. — Нахуй, блядь, уебище!
Зимнего вымело из кабинета, а Рамлоу, в сердцах содрав воплощение преданности организации с хуя, как был, голый, засел строчить прошение о переводе в Европу.
Которое, разумеется, у него не приняли. Но роль свою оно сыграло: очередным загадочным образом узнав о том, что командир хочет его бросить, Солдат стал тише воды, ниже травы. Пару недель он ходил не поднимая глаз, не выебывался по мелочам, как бывало, пользуясь хорошим к себе отношением Брока, почти не открывал рта, даже когда вопрос касался миссии и, само собой, не смел проверять, что там сегодня командование изволило натянуть на свою жопу. А командование изволило вернуться к прежним привычкам носить белье любого цвета, лишь бы оно было черным, и даже пару раз, словно случайно, мстительно продемонстрировало это Солдату, чем напугало его еще больше.
Но долго злиться на Зимнего Брок никогда не умел. Характер он выдерживал, это да, однако у него сердце ныло, глядя на такого вот нетипично покорного, тихого и робкого Солдата. И тот, шестым чувством чуявший его, однажды вечером просто бесшумно скользнул в командирский кабинет и уселся у ног хозяина, с опаской поглядывая на него. Брок упрямо делал вид, что ничего не замечает, пока спустя полчаса Солдат не вытерпел.
— Я больше не любимая твоя винтовка? — едва слышно спросил он.
Сдаваясь, Брок опустил руку, притянул голову Солдата себе на колени, и тот прижался к нему, обхватив руками за талию.
— Любимая, — вздохнул он. — Но это не дает тебе права пытаться переделать мою внешность под свои хотелки.
В ответ ладонь Зимнего внезапно легла на ширинку командира, легко поглаживая.
— Солдат! — Брок с силой оттолкнул наглую ладонь. Хотел отпихнуть и Зимнего, но тот обнял его ноги — будто тисками сжал.
— Почему? Я видел, как ты так делал себе. Тебе было хорошо, и ты смотрел на меня. Почему ты не хочешь, чтобы я сделал тебе приятно?
— Как я расслабляюсь — не твоего ума дело, — все еще пытаясь отодрать от себя Солдата, Брок силился вспомнить, на какой из миссий настолько ебнулся, что дрочил на привале рядом с подопечным. Вернее — на него. В Иордании, что ли? Они тогда надышались какой-то дрянью, и сутки выпали из памяти начисто. — Смотреть при этом могу хоть в потолок, но это не означает, что я хочу на него залезть.
Зимний помолчал, переваривая информацию, а потом тихонько вздохнул:
— Ты очень красивый. Везде. Мне нравится.
— Такой красивый, что ты хочешь меня переделать? — с подчеркнутой насмешкой спросил Рамлоу, стремясь съехать с опасной темы.
— Хочу чтобы еще лучше. Почему ты против?
Ответ “это не мужественно” проблему бы решил, но памятуя, что сыворотка оставила Солдату растительность исключительно на лице и голове, превратив прочее в нежный полупрозрачный пушок, Брок не стал его обижать.
— Это больно. Порезы, колкость от отрастающей щетины, да еще и зудит все. Любая женщина это знает.
— У тебя есть женщина? — резко взвился Солдат.
Брок хотел поддразнить его, ответив утвердительно, но взглянув в полные смятения глаза — пожалел и не стал.
— У меня есть сестра, — невольно улыбнулся он этому ребяческому проявлению собственничества, и Солдат успокоенно вернулся в прежнюю позу.
Рядом с Зимним Брок порой чувствовал себя зеленым первоходом, пороха не нюхавшим, а порой, как сейчас, отцом пятилетки, ревнующего своего родителя к каждому столбу.
И всегда — словно в свете звезды, которую ему никогда не снять с небес.
— А если не будет больно? — Солдат не оставлял мысли подтянуть внешность командира к метросексуальным параметрам.
— Если не будет, я не против, — легкомысленно сообщил Рамлоу, не следящий за новинками в мире красоты и моды и чьи знания о методах избавления от нежелательной растительности заканчивались на электроэпиляторах.
И через два дня нашел на своем столе годовой абонемент в один из самых понтовых салонов красоты города.
Спрашивать у мироздания “За что мне это?” Брок уже давно перестал.
***
Последняя одиночка маньяка мужского нижнего белья прошла, очевидно, опять в России. Из ее заснеженных и не очень недр тот вывез мечту старпера — две пары длиннющих свободных семейников с начесом в красно-черно-золотой расцветке и белую с голубыми узорами модель покороче и без ворса внутри. Зимний целую лекцию прочел командиру об этих узорах, называвшихся “хохлома” и “гжель”. И хотя о второе название Рамлоу себе язык сломал, из двух зол он выбрал именно ее. Не самый скабрезный вариант из всех даров Зимнего, если бы не птичка, выпрямившая шею с изящной головкой прямиком ввысь детородного органа (приди тот в активное состояние) и раскинувшая крылья по мошонке.
Но если не думать об этом, то день начинался так прекрасно! В кои-то веки внявший голосу разума Кэп; поблагодаривший с занесением в личное дело Фьюри; Пирс, расщедрившийся на премию; головастики, выклянчившие, наконец, у того же Пирса разрешение на серию тестов с Зимним Солдатом, в результате чего — о диво-дивное, чудо-чудное, тот не успел сегодня пересечься со своим командиром, чтобы прижать его в темном месте к теплой стенке с целью стянуть штаны.
Да, для Брока это действительно был маленький праздник. Потому что Солдат в процессе инспектирования Рамлоу на предмет ношения своих даров невесть зачем ухитрялся облапать его всего: поправить не нуждающуюся в этом прическу, мимолетно дотронуться до щеки, провести ладонями по груди, коснуться задницы, едва не влезая пальцами в промежность, огладить бедра… В общем, гигантский опыт мародера был налицо. А Брок, разумеется, любил Америку, но на такие интенсивные и частые мысли о ней никакого патриотизма не настачишься. Если ты не Кэп, конечно.
И вот вечером судьба, спохватившись, решила взять реванш и столкнула его с Роллинзом, который сейчас, сверкая зелеными глазами, тыкал в него пальцем, требуя немедленно раскрыть карты и покаяться.
— Если ты подцепил чего, — нудел тот, — так кто не без греха, все мы там были. Портак набил? Тоже ничего нового, кто там твой иконостас разглядывать будет. Или Зимний тебя так ревнует, что запретил своими прелестями перед нами светить? — пошутил он.
Хоть день прошел в интенсивных физических нагрузках, а время перевалило за полночь, Броку расхотелось ночевать на базе. Ну подумаешь, час до дому ехать да обратно часа полтора по рассветным пробкам. Поспит поменьше, можно подумать, в первый раз. Зато вымоется спокойно. И утром тоже.
Увы, мысль о стратегическом отступлении пришла ему в голову слишком поздно. Где-то на минуту позднее, чем следовало бы. Потому что не успел Брок ее додумать, как почувствовал, что что-то резко дернуло сзади его штаны за пояс, разрывая ремень из сыромятной кожи и являя миру шедевр русской швейной промышленности.
Роллинз открыл рот и выпустил из рук полотенце. Брок резко развернулся, роняя стаканчик с кофе и подхватывая норовящие дезертировать штаны, как раз чтобы увидеть, как сосредоточенное, словно на миссии, выражение лица Зимнего, взгромоздившегося на четыре кости на лавочку, сменяется глубоким удовлетворением.
— Ты почему не в крио, бля?! — с отчаянием возопил он.
— Установка барахлит, чинят, — Солдат легко спрыгнул с лавочки и встал перед командиром как лист перед травой. — Прости за ремень. Сил не рассчитал, — неискренне повинился он и закончил дежурными для всех подобных осмотров словами: — Тебе нравятся мои подарки. Я рад.
И не успел Брок даже начать переваривать ситуацию: очевидное вранье Зимнего, который “не рассчитывать силы” просто не умел, испорченную одежду, раскрытый секрет и мысли, что с этим всем делать — застрелиться самому или пристрелить Солдата и Джека — как свидетеля, как сзади грохнул хохот.
Роллинз не просто ржал, он аж подвывал от смеха, согнувшись пополам и уперевшись одной ладонью в колено, а второй — вытирая выступившие слезы.
— Так это, бля… — едва выговаривал он сквозь хохот, — Зимний, ептыть… я ж, сука… почти правильно… он же тебе… трусы-ы-ы-ы-ы… — завыл он гиеной. — Солдат… ебать меня семеро… ты ж теперь… как честный человек… жениться на нем… ик!.. обязан!!!
Непонятно, какие именно логические цепочки связали в мозгу Роллинза подарки в виде нижнего белья и предложение руки и сердца, зато, к ужасу Брока, идея эта нашла полное понимание со стороны Зимнего.
— Ты прав, второй номер, — с абсолютной серьезностью кивнул он. — Командир, ты возьмешь меня в мужья?
Новый приступ хохота Джека мог бы начать заставить опасаться Брока за здоровье и жизнь друга, но сейчас он опасался лишь за здоровье свое. Психическое.
— Ты… — Брок даже слов не мог подобрать, оказавшись внезапно главным действующим лицом в пьесе, разыгрываемой в театре абсурда. — Вы… вы оба… вы ебанулись?!
— Браки между представителями одного пола легализованы в штате Вашингтон с две тысячи двенадцатого года, — продемонстрировал Солдат свою неожиданную осведомленность в вопросе.
— Бро-о-ок, — простонал сквозь похрюкивания Роллинз, успевший осесть на пол, — соглашайся… Пирс у тебя свекром станет… или тестем… ик!.. это ж в какую семью войдешь!.. Я у тебя свидетелем буду… как раз новый костюм купил…
— Свидетелем, — эхом отозвался Зимний и вдруг растерянно моргнул, меняясь в лице. — Стив.
— Что — Стив? — машинально спросил Брок, безнадежно переставший понимать происходящее еще пару минут назад и с вожделением поглядывавший на выход из раздевалки, отчаянно мечтая о побеге от двух психов.
— Стив. Он… мы обещали быть свидетелями на свадьбах друг у друга… — Солдат беспомощно взглянул на Брока. — Где он, командир?
По комнате словно пронесся ледяной вихрь. Казалось, температура и впрямь упала на десяток градусов. Ржач Роллинза смолк как по приказу, и он тенью взметнулся за плечом Рамлоу. Тому не надо было оборачиваться и смотреть на зама, чтобы понять, что он почти в панике, как сам Брок. Потому что на их глазах происходило то, чего смертельно боялись техники и сам Пирс. То, после чего Солдата требовалось сунуть в дьявольскую машину для обнуления.
Воспоминания. Воспоминания о том, кем был человек, перед тем как стать оружием.
— Какой Стив? — осторожно, будто по тонкому льду ступал, спросил Брок, силясь понять, насколько все плохо. — Это популярное имя.
— Стив… — наморщил лоб Солдат. — Стив… Роджерс. Рисовал… На нем была звезда… на груди… и на щите тоже… — он в панике взглянул на Брока. — Ты должен найти его… я должен… он совсем беззащитный…
Впоследствии ни Брок, ни Джек за все деньги мира не смогли бы объяснить, как устояли на ногах. Потому что “рисовальщик” с таким именем и атрибутикой был на свете один. Правда, времена, когда его можно было назвать беззащитным, миновали без малого сто лет тому назад.
Но ни отреагировать, ни сделать что-то ни один из них не успел — за дверью послышались голоса. Похоже, морозилку Зимнего починили и теперь головастики искали своего бесценного подопытного. Солдат тоже это понял и метнулся вплотную к командиру.
— Ты найдешь его?! — настойчиво схватил он Брока за предплечья.
— Найду, — Брок был готов пообещать Солдату хоть Кэпа, хоть звезду с его груди, да даже с неба, лишь бы Зимний смог хотя бы изобразить адекватность. Лишь бы не допустить обнуления, надолго превратящего его в биологическую машину.
— И будешь со мной вместе?! — вот она — знаменитая многозадачность суперсолдат. Никакие новые цели не заставят оставить прежние, путь даже самые бредовые.
— Зимний…
— Будешь?! — Солдат перехватил Брока за плечи и притянул к себе, заглядывая в глаза.
— Буду, но ты сейчас не должен показать лепилам, что вспомнил, — торопливо проговорил Брок. — Иначе забудешь все. И меня тоже, — надавил он внезапно нарисовавшимся аргументом.
— Дай слово! — как-то лихорадочно потребовал Зимний.
— Слово командира и Брока Рамлоу.
Тут Солдат дернул его на себя, прижимаясь к губам в жарком поцелуе, и Брок оторопел не столько от самого факта, сколько от вопроса: где это несчастье научилось так качественно целоваться?
— Я не забуду, — оторвавшись от командира пообещал Зимний и мгновенно натянул на лицо привычное каменное выражение, превращаясь из донельзя взволнованного, даже испуганного мальчишки в бесстрастное живое оружие и разворачиваясь к распахнувшейся двери.
— Что будем делать, Брок? — отмерев, сипло спросил Роллинз, когда за последним из техников, уводящих Солдата, захлопнулась дверь.
— Ты — перестанешь трясти мудями и натянешь штаны, а я — пойду-таки вымоюсь.
“И подрочу” — добавил Брок про себя, пытаясь переключиться с мыслей о Зимнем, его поцелуе, вскрывшихся чувствах и собственной слепоте, на завтрашнее свое расписание.
— Не козли хоть сейчас! С Солдатом что? — шок в голосе зама изрядно разбавился раздражением.
— Сочетаюсь с ним законным браком, и будем мы жить долго и счастливо и умрем в один день от оргазма, — еще более раздраженно откликнулся Брок. — Не тупи. Ничего с Солдатом. Сдал бы скотину на обнуление, но потом же на колу мочало — заебись сначала. Да и если они с Роджерсом реально кореша, после кудахтанья не оберемся. Я завтра сгоняю в музей — гляну, может, там зацепка будет какая. А затем — потороплю Кэпа и его разудалую компашку. Пеппер, конечно, бриллиантовая женщина и силищи немерянной — держать их всех за помочи три года, чтобы не ускакали нахрапом крушить все, до чего дотянутся, но времени на проверить и перепроверить похоже уже не остается. Оно и к лучшему — заебал меня Пирс своими закидонами. У старика и раньше крыша подтекала, а теперь совсем прохудилась.
— Скажи лучше — ты ему простить не можешь, что он нас обманом в эту навозную кучу затащил, — поддел Джек. — Кстати, кто за мониторами? — спохватился он.
— Смена Норда, не ссы. Да и я, когда мыться сюда хожу, всегда глушилку врубаю — оно мне надо, чтобы потом во всех закоулках ГИДРы мои трусы полоскали?
***
— Штаны-то ты с него зачем сдернул?
— А просто по приколу. И маленькая месть — он весь день от меня бегал!
— Дурак ты, Баки.
— И шутки у меня дурацкие. Но согласись, Стив, в результате все отлично сложилось, — Баки кивнул на подъезжающий лимузин, из которого выбрались двое в военной парадке — один капитанской, второй майорской.
Майор одернул китель и направился к беседующей парочке.
— Ты уверен, что оно тебе надо? — неискренне буркнул он, подойдя и смахивая несуществующую пылинку с плеча Барнса.
Лицо Баки, повернувшегося к говорившему, неуловимо изменилось, словно изнутри осветившись нежностью и любовью.
— Я был уверен Зимним, а уж сейчас — так тем более, — категорично заявил он, потянувшись за поцелуем, который и получил, впрочем, довольно короткий, прерванный сердитым “Эй!” и толчком в грудь.
— Я на рефлексах! — нагло заявил Баки, примирительно подняв вверх ладони, которые только что запустил в брюки своего жениха и командира.
— Ты обещал, бля, никаких больше приколов с бельем! — сердито рявкнул Брок. — Джек, пошли, а то Старк мне уже весь телефон оборвал. А вы подтягивайтесь, пока я не передумал, — и он вместе с подошедшим Роллинзом отправился вглубь особняка.
Баки хулигански улыбнулся и, лукаво подмигнув Стиву, продемонстрировал ему вытащенное из кармана нечто белое и кружевное.
— Ты серьезно? — сведя брови, спросил тот. — Как ты собираешься заставить его это надеть? Ты ведь действительно обещал.
— Ну, обещал-то Зимний Солдат и Джеймс Бьюкенен Барнс. А вот Джеймс Бьюкенен Рамлоу-Барнс, которым я стану через полчаса, никаких обещаний не давал! Двигаем!
Следуя за другом к месту церемонии предстоящего бракосочетания, Стив подумал, что как бы командир его группы огневой поддержки Альфа СТРАЙК, майор, герой нескольких войн, кавалер Пурпурного сердца и прочая, и прочая Брок Рамлоу не упирался, а первую брачную ночь все равно встретит в белых кружевных стрингах ручной работы, по поясу которых алыми узорами вилась надпись: “Собственность Дж. Б. Рамлоу-Барнса. Зимнего Солдата”.