Work Text:
— Нашел.
Чжэнь Яня звучал тихо и самодовольно.
Чжоу Цзышу не вздрогнул ни от звука приближающихся шагов, ни от раздавшегося совсем рядом голоса. Так и продолжил лежать у корней старой сливы, крепко вцепившихся в каменистый выступ, спрятанный от лишних глаз. Чтобы добраться сюда, нужно было знать, куда идешь и что ищешь, и всего двое, помимо самого Чжоу Цзышу, обладали этим знанием.
Он не сомневался в том, кто его найдет, мог предсказать, когда, и вроде как даже почувствовал приближение своего шиди. Это было странно и правильно одновременно. И вовсе не первым неоднозначным ощущением в его сторону.
— Как будто кто-то еще пытался, — фыркнул Чжоу Цзышу, приоткрыв один глаз.
Чжэнь Янь выглядел так, как подобало второму ученику школы Времен года: светлые одежды, аккуратная прическа. Никто бы и не догадался, что надевал он их в последнее время не так уж и часто, а под ними скрывается главный нарушитель покоя всей школы и одного конкретно взятого первого ученика.
— Шинян запретила всем, кроме меня. Сказала, что все равно бесполезно, — он сел рядом, приминая траву — зашуршали подсохшие стебли, всколыхнулись пряди волос Чжоу Цзышу от движения воздуха.
Супруга учителя была умной и прозорливой, строгой, когда требовалось, и всегда очень понимающей. Чжоу Цзышу осознал это не сразу. Вот и сейчас его точно нашел бы Цзюсяо, да еще и быстрее Чжэнь Яня, потому что того давно не было в школе — путешествие с родителями затянулось. Но Чжоу Цзышу не хотел, чтобы его находил Цзюсяо.
— Тебе что-то запрещать вообще бессмысленно, — фыркнул Чжоу Цзышу.
Чжэнь Янь просиял: улыбка ярче солнца, хоть жмурься. Чжоу Цзышу старательно делал вид, что недоволен, но мог бы любоваться этой улыбкой бесконечно, словно она была единственным светом.
— Так ты не от меня прятался?
Словно Чжэнь Янь был его единственным светом.
Чжоу Цзышу пытался спрятаться от своих мыслей, но от них было не сбежать.
Шифу предложил сводить Чжэнь Яня к свахе, да и самому Чжоу Цзышу с ней пообщаться, и зубы свело от одной только мысли, от одного только намерения, еще даже не высказанного вслух. Глупое, темное чувство: жадный до одного человека, он не мог разделить Чжэнь Яня ни с кем. Да и представить рядом с собой кого-то другого.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — Чжоу Цзышу не мог ответить на заданный вопрос честно.
«Я хотел, чтобы ты нашел меня», — прозвучало бы слишком откровенно.
Слишком отчаянно.
— Мы точно родственные души, — рассмеялся Чжэнь Янь, и сердце Чжоу Цзышу затопило глупой нежностью.
Конечно, он не имел в виду то, что отозвалось в душе весенним перезвоном ручейков, пышным цветением сливы. Сердце билось глупой надеждой, но Чжоу Цзышу заставлял себя дышать спокойно.
Чжэнь Янь отвел взгляд и полез в карман, возился с рукавами какое-то время, позволяя собой любоваться: темные широкие брови, длинные пушистые ресницы — секрет не знавшего отказа взгляда; яркие губы идеальной формы — почему-то Чжоу Цзышу был уверен в их мягкости; аккуратные уши, острая линия подбородка и длинная белая шея в чуть распахнутом вороте так, что виднелась ямка между ключиц. Чжоу Цзышу тихо сглотнул вдруг пересохшим горлом, а Чжэнь Янь протянул на раскрытой ладони большого соломенного жука.
— Увидел на рынке, — он перехватил игрушку двумя пальцами, помедлил мгновение, ненадолго поймав взгляд и тут же отведя глаза, и посадил на голову Чжоу Цзышу.
— Тебе что, пять лет? — Чжоу Цзышу закатил глаза.
Сердце забилось где-то в горле от внезапной короткой близости, от давно знакомого запаха, за один вдох заполнившего легкие. Но Чжоу Цзышу не был бы собой, если бы не умел держать себя в руках.
— Я помню самого серьезного мальчика из всех, кого я видел, — Чжэнь Янь показал язык.
— А я помню мальчика, который не узнал свою маму в маскировке и испугался.
Получив тычок в плечо, Чжоу Цзышу только улыбнулся. Это был его Чжэнь Янь, знакомый и привычный — Чжоу Цзышу заметил румянец на светлой коже. И его самого неожиданно опалило смущением от случайного прикосновения.
Тогда, много лет назад, на встрече с друзьями, шифу показывал, как легко можно изменить собственную внешность несложными приемами. У матушки Чжэнь Яня, госпожи Гу Мяомяо, вышло так хорошо, что её не узнал даже собственный сын.
Задвинув за спину маленького испуганного Чжэнь Яня, Чжоу Цзышу еще тогда решил, что всегда будет его защищать. Чего бы это ни стоило.
— А я помню, что за твоей спиной мне вдруг стало не страшно. И захотелось стать таким же сильным. Сильнее всех, чтобы никого никогда больше не бояться, — Чжэнь Янь отвел взгляд.
— Тебе не нужно быть сильнее всех.
— Нужно. Чтобы быть достойным. Чтобы защитить тех, кто мне дорог. Чтобы однажды защитить тебя. Чего бы это ни стоило.
— Не глупи! — Чжоу Цзышу сел порывисто, возмущенный сказанным, вцепился в рукава, край которых теребил Чжэнь Янь нервными пальцами.
— Я должен. Чтобы никого не подвести. Чтобы шифу и шисюн не разочаровались, что потратили на меня столько времени.
— Болван! — Чжоу Цзышу встряхнул Чжэнь Яня за плечи, пытаясь вразумить, донести всю глупость этих речей. — Ты не можешь разочаровать.
«Я всегда буду с тобой!» — жгло на языке невысказанностью и недоверчивой настороженностью.
Шиди был потрясающе упрямым и не знал, когда нужно остановиться. Он совершенно точно мог ввязаться в любое безумство для достижения своей цели.
Губы Чжэнь Яня вдруг оказались совсем рядом: теперь их дыхание смешивалось и становилось общим, оседало на коже теплой влажностью. Пространства между ними вдруг осталось всего ничего, последний шаг, на который нужно лишь решиться.
Происходящее всё ещё можно было обратить в шутку, отпрянуть, рассмеяться. И навсегда потерять доверие Чжэнь Яня, так открыто и искренне глядящего сейчас. Кошмара страшнее сложно было представить.
Оставшееся расстояние они преодолели вместе.
Губы Чжэнь Яня оказались еще мягче, чем в мечтах Чжоу Цзышу, в тех, в которых он не мог признаться даже самому себе. И пальцы, его тонкие сильные пальцы, оказались невыносимо нежными, когда вплелись в волосы, привлекая Цзышу ближе. Руки Чжоу Цзышу легли на бедра Чжэнь Яня, скользнули вверх по прохладной ткани, по сильной спине. Он все почувствовал: и слабую дрожь от прикосновения к обнаженной шее, и сбитое дыхание в поцелуй.
Оказалось, целовать Чжэнь Яня — самое сладкое и упоительное, что было в жизни Чжоу Цзышу.
Он прижался ко лбу Чжэнь Яня, не отпуская от себя, продолжая сбито дышать одним ритмом на двоих.
Стало вдруг совсем не страшно. Стало так легко и правильно:
— Я всегда буду с тобой.
***
— Как у вас с планами на будущее? К свадьбе уже начинаете готовиться?
Гу Мяомяо глотнула чай, опустила чашку на стол и закатила глаза.
— Какая свадьба? Какая свадьба, если у него через каждое второе слово «шисюн», а через первое — «Чжоу Цзышу»?
Пока мужчин развлекал Цинь Хуайчжан, хозяйка поместья Времен года устраивала чаепитие в цветущем саду с подругами. Юэ Фэнэр, правда, уже перевязывала и отчитывала своего слишком неспокойного мужа, и это было лучшей возможностью поговорить с матерью Чжэнь Яня.
— Я о внуках и не говорю, на а-Сян еще есть надежда, но этот ваш первый ученик — просто черствый сухарь! Ни ответа, ни привета, только глаза закатывает. Янь-эр изводился всю дорогу, а этот каменный остолоп исчез с самого утра.
— Цзышу хороший мальчик. И он очень дорожит Чжэнь Янем. Ни с кем другим он не проводит столько времени, ни с кем так не оживает. И ничьи проказы так не прикрывает, — на это замечание Гу Мяомяо фыркнула в чашку, которую снова поднесла к губам. — Он решил, что не имеет права на ошибку, что несет ответственность за своих шиди и должен защищать их даже от самого себя.
— Слепой болван. Янь-эр за него и в огонь рванет, и в воду, и на край света. Ни меня, ни отца не послушает.
— Цзышу рванет следом. Из огня спасать, из воды доставать, догонять у края света.
— Лучше бы вместе, — Гу Мяомяо допила свой чай и поставила чашку на стол, тихо буркнув, — лучше бы уже признался.
— Я правильно поняла дорогую сестру? — хозяйка поместья Времен года подлила гостье чай, слегка приподняв бровь.
— Препятствий чинить не буду.
— А дорогой брат Чжэнь?
— Он своих детей любит не меньше меня.
— Ох, видела бы ты глаза Цзышу, когда Хуайчжан предложил сводить Чжэнь Яня к свахе, — женщина наполнила и свою чашку.
— А у вас есть толковая?
— В городе есть одна старая кар… достопочтенная сваха. Кажется, считать она еще не разучилась.
— А дорогая сестра наверняка знает точную дату рождения несговорчивого первого ученика? — Гу Мяомяо чуть наклонила голову в бок, снова поднимая чашку и хитро щурясь.
— И даже час. Дорогая подруга хочет прогуляться в город?
— Разумеется.