Work Text:
Немури однажды сказала, что всем известный алгоритм принятия неизбежного у Айзавы в три раза короче, чем у нормальных людей. Он не умеет торговаться сам с собой, не умеет врать сам себе, не такой он человек. Когда что-то происходит, Шота никогда не распускает сопли, не врёт себе же в лицо, он либо берёт и исправляет то, что случилось, либо двигается дальше. Хорошее качество для героя. Когда от тебя зависят человеческие жизни, на торг и депрессию времени не остаётся. Этим же правилом он привык руководствоваться и в обычной жизни — реальность, такая, какая она есть, нет никакого смысла от неё прятаться.
Для учителя, как оказалось, этот принцип тоже весьма полезен. Нет смысла натягивать на тройки тех, у кого нет перспектив. Профессия героя — это большее, чем зубрёжка и постоянные тренировки, больше, чем отточенные навыки, человек просто должен быть к ней готов. Поэтому, например, готов Мидория Изуку, калечащий сам себя, а 154 человека, которых он исключил — нет. У них были хорошие причуды, были такие же амбиции, но не было того, что делает героя героем. Пусть лучше эти дети ненавидят его сейчас, чем поймут, что никакие они не профи к концу обучения. Так они хотя бы выживут.
Многие за это считали его жестоким человеком. Даже Всемогущий, с которым их связывала долгая история сложных взаимоотношений, временами осуждающе качал головой, стоило Айзаве высказать подобные мысли вслух. «Прагматизм не доведёт до добра, Шота», — сказал он ему однажды. — «Неужели у тебя в жизни никогда не было ничего, что противоречило бы сухой логике? Ради чего стоило бы поверить в невозможное?».
По-хорошему, Айзаве было плевать. Его вообще редко волновало чужое к себе отношение. Его не трогали слёзные мольбы исключённых и их матерей, даже чувства Мисс Шутки не вызывали у него особого душевного отклика — разве что раздражение. Только Всемогущий каким-то образом умудрился попасть в цель. Он всегда таким был — видел добро во всех, был готов подать руку даже самой пропащей душе. Ничего удивительного, что и за непроницаемой чернотой глаз Айзавы он сумел разглядеть что-то, что тот давно похоронил под ворохом крови, бессонных ночей и разбитых детских сердец.
Это что-то началось так давно, что сейчас уже и не вспомнить. Шота не назвал бы даже примерный период, когда оно началось — возможно, в их первую встречу, возможно, на первом классном часе, а возможно, когда Хизаши впервые бесцеремонно хлопнулся за соседний стул, несмотря на вялые протесты ещё совсем молодого тогда Айзавы. Что-то произошло тогда с ним, и это что-то до сих пор не желало покидать его подсознание.
Немури была права. Всё началось, как и положено, с гнева — какая влюблённость, ещё и в одноклассника! Шота пришёл в академию для того, чтобы получить образование, он даже друзей заводить там не собирался. Всё это глупости. Наверняка само пройдёт, как только Хизаши найдёт себе девчонку. Не прошло. Может, потому что девчонок никаких у них обоих так и не появилось. Стадии торга не было. Депрессии — тем более. А вот в стадии принятия он застрял надолго, лет на десять точно. Он просто научился существовать с этим: с фактом, что по-настоящему жить он начинает только тогда, когда Мик крутится рядом.
В принципе, ему это никак не мешало. Даже на фоне происходящего Шота не был из тех, кому чувства мешают выполнять свой долг. Он продолжал ходить на работу, разговаривать с ним как ни в чём ни бывало. Только тогда значение слово «принятие» дошло до него в полной мере. Он вёл себя как взрослый человек — не разводил драму там, где им обоим она только навредит, держал себя в руках вместо того, чтобы шарахаться от физических контактов, как школьник. Он принял ситуацию, в которую попал, и не ухудшал своё положение бесцельными попытками вырваться из неё. Очень неразумно дёргаться, когда ты тонешь, и каждое движение лишь отнимает у тебя силы и ещё глубже утягивает на дно.
Он был готов прожить так хоть всю жизнь. Моменты, когда Мик был рядом, с лихвой перекрывали долгие бессонные ночи в пустой квартире. А рядом он был почти постоянно. Забавно, со стороны могло показаться, что это не Шота нуждается в нём настолько, что готов вести ненавистный спортивный фестиваль, всегда превращающийся в ночной кошмар и нервотрёпку, а наоборот. Любой, кто не знал бы их достаточно хорошо — то есть, кто угодно, кроме Немури, мог бы решить, что Мик навязывается, липнет, а Айзаве неприятна его компания. Реальность была абсолютно обратной: для Хизаши происходящее было простым и понятным, он вёл себя так почти со всеми, так что Шота не питал особых иллюзий. За все эти годы они выработали какую-то очень странную, но зато понятную им обоим систему общения: Мик врывается в жизнь Айзавы, как ураган, переворачивает там всё с ног на голову, а тот в ответ делает вид, что недоволен. Шутка, затянувшаяся на долгие годы.
Шутят на этот счёт вообще много. Особенно Немури.
— Опять не выспался, Шота? — она паясничает, красуется. Всегда такой была, Айзава уже привык. Она любит его поддразнивать по поводу Мика, хотя никакого чёткого ответа на свои вопросы ни разу не получала. Возможно, они уже на том уровне дружбы, когда многое понятно без слов. Особенно то, что вслух произносить вообще не хочется. — Опять всю ночь его подкасты слушал?
— Сегодня пятница, а они выходят по субботам, — Айзава складывает работы в стопку. Выражение лица его не меняется даже сейчас. — Я не выспался, потому что с таким почерком, как у Каминари, нужно учиться не в академии, а в начальной школе.
— А ты, значит, помнишь их расписание? — Немури смеётся. Для неё это всё словно спектакль. Легко, наверное, говорить, когда все вокруг воспринимают тебя как пылкую особу, а не человека без сердца. — Пропащая ты душа, Сотриголова.
— Помню, — он резко застёгивает сумку с очередной пачкой контрольных. И снова — ни да ни нет, но она всё понимает. Им такие разговоры никогда не давались. Трудно объяснить, как можно любить человека со школы той, для кого любовь — это бесцельный флирт, наручники и плётки.
Айзава уходит домой, как и всегда, не задерживаясь для глупых разговоров или посиделок в ближайшем баре. Немури вздыхает — куда более искренно, чем может показаться. Она и правда этого не понимает. Для неё всё просто: подошёл, признался, действуешь по ситуации. Эти же двое… Больше десяти лет прошло, а ничего не изменилось. В чужую жизнь она лезть не хочет, но со стороны ситуация выглядит как что-то близкое к трагикомедии. Особенно учитывая, что от Хизаши имя Айзавы она слышит чаще, чем своё собственное.