Work Text:
Море?
Снова трогаюсь с места. Про море – забыть… Эта штука давно уже канула в прошлое.
Охота на овец. Харуки Мураками
***
В вечерней тишине легко поблескивают ключи, отражая свет проезжающих мимо машин.
2 поворота, 3 шага вперед, повесить плащ, свернуть налево, помыть руки, поставить чайник.
рутина, составляющая мне компанию уже 15 месяцев. Рутина, которая сначала доводила до истерики своим постоянством, а после стала единственным верным компаньоном. После моего ухода, единственным, которого я заслуживал.
Мятный чай, холодный рис с рыбой, тихий шум за окном.
До рассвета 3 часа. До нового собрания и миссии 7. Привычка считать часы, жить в четком распорядке графиков, линий и отрезков, так любимых обезьянами и так ужасно душащих меня. Упорно хочется вернуться к морю. Хуже всего - я знаю, оно меня ждет. Беззвучно кричит и ищет глазами под повязкой в толпе, прислушивается к ночным звуками и надеется услышать шаги. Не слышит, разбивается снова. Каждый день.
Мое море беспокойно.
Кружка, пакетик, кипяток. Не думать, не вспомнить. Только цель, только работа, только мятный чай.
Тупая обезьяна молит о помощи: ее внук болеет и никак не может выздороветь. С чего она взяла, что это проклятье понять не могу, рядом никакой сущности нет, но старуха заливается слезами и умоляет о помощи, дергая за края кимоно.
Хмурюсь - раздражает. 2 года назад я бы ее успокоил и посоветовал клинику, но сейчас сочувствия нет. Только поглощающее пространство чувство отвращения и раздражения.
Ребенок поднимает глаза. Хочется отшатнуться, отвернуться, сбежать. Голубые, кристально чистые глаза. Сердце стучит в ушах. Не его. Но похожи
Вглядываюсь, отмечая, что оттенок другой. Да и у него не было коричневых пятнышек на радужке. Все еще потряхивает, но медленно возвращаю себе способность думать. Чертовы обезьяны.
Будильник. Душ. Кофе. Пустота на улице и в мыслях. Идиллия.
Пока не натыкаюсь на подростков, поедающих мотти. Блондинка смеется и вешается на парня. Настроение катится к чертям. Начинать утро с мыслей о сильнейшем явная примета о испорченным дне. Раздражение снова вспыхивает в груди, ворочается и стремится разорвать и уничтожить всех обезьян. Было бы легче. Но это идет в разрез с планом, поэтому сдерживаю его и упорно иду вперед, игнорируя сжигающее Вены и ткани чувство. Не корми монстров и они начнут пожирать вас.
Два кулька конфет для близняшек, черный кофе для меня. Дежурная улыбка продавца и мерзкий фоновый шум города. Улицы гудят, кричат и завывают, а люди продолжают бежать, увлекаемые потоком и смываемые в канализационные трубы.
Мерзкое чувство нарастает. Я знаю эти общения: не дай им выход и они выбьются сами. Яростные и ядовитые, растекутся по полу, утаскивая и засасывая все, что коснуться. Он говорил, я похож на звезду.
Я всегда чувствовал себя черной дырой. Бывшая звезда, способная поглощать бывших собратьев. От пафоса сводит зубы, мозг отчаянно кричит о необходимости перезагрузки. Конфеты летят на заднее сиденье, педаль вжимается в пол.
Причал встречает тишиной и ветром, ледяным и толкающим в спину, словно хочет утопить. Раскидываю руки, поддаваясь порывам. Мокрые доски скользят под ногами, одежда напитывается солью. Не понимаю в какой момент соскальзываю с причала и погружаюсь в ледяную воду. Слышу крик, открываю глаза, но сознание отказывается функционировать. Медленно погружаюсь на дно, в темноту и тишину. Растворяясь в воде, понимаю, насколько ра самом деле устал. Хочется закрыть глаза и просто забыться. Горло першит, из груди рвутся последние пузыри кислорода. Сопротивляться сил нет. Бледное пятно приближается. Приближается стремительно и яростно, как ветер, как Сатору. Его глаза, голубые и полные слез какие слезы в воде?..
Губы что-то кричащие, белые волосы обрамляющие лицо.
Я так скучал, Сатору…
Неосознанно тянусь к телу, лицу, обнимаю, вжимаясь в него, перед смертью можно, он мне простит, я знаю. Не спрашивал, но отчего то уверен, он уже. Что-то тянет наверх. Последнее что помню: голубые глаза и любимая улыбка. Сатору Годжо. Мой лучший друг. Мой один и единственный
Открываю глаза на том же Пирсе. Меня тошнил и мутит, но в разуме такое редкое для меня спокойствие. Будто домой вернулся. Только вот дома давно уже нет, точно в этом уверен, потому что сам его и уничтожил.
Воспоминания накрывают и я в ступоре оглядываюсь. Рядом сидит проклятье: видимо я вызвал его, когда начал задыхаться. Конечно, его здесь не было.
Откидываюсь на спину, холодная одежда мерзко липнет к телу, но сейчас это не важно. Ничего не важно, кроме тишины, бескрайнего моря и ночи 23 декабря