Chapter Text
Будет рядом сокол, он тебя сбережёт.
«Сокол», Очелье Сороки
Не буди лихо, пока оно тихо.
Пословица
Давно птицы не приносили вестей с соседней заставы. Не было никаких вестей и с востока. Марья лишь плотнее укуталась в плащ, обитый мехом, и посмотрела туда, где находилась соседняя застава.
— Чего печалишься, Моревна?
Марья вздрогнула и глянула на ястреба, в полёте обернувшегося в Вольгу и без труда приземлившегося рядом с ней. Его тёмные кудри прилипли к взмокшему лбу, и он легко откинул их назад. Обереги на его груди глухо звякнули.
— Ничего, — тихо бросила она. — Увидел что?
— Ничего, — эхом отозвался Вольга. — Как вымерли все. Ни огня, ни голоса людского нет… Думал, поближе подлететь, не рискнул — туман не пускал.
Лилово-сизый туман окутывал горы, укрывал их плотной шалью. Он манил своей неспешной мягкостью, усыплял нежнее материнских рук, и Марья качнулась, подавив зевок. И вместе с ней качнулась тревога, свернувшаяся змеёй у неё в груди. Вольга тоже зевнул и беспокойно повёл плечом.
— Слышишь? — пробормотал он.
Из небольшой избы доносился приглушенный звон посуды — время шло к вечерней трапезе. В сгущающихся сумерках можно было различить едва слышное ржание лошадей.
— Что?
— Голубь,— хмыкнул Вольга, подставив вынырнувшей из полутьмы птице руку.
— Письмо? — Марья подалась вперёд, но Вольга знаком показал ей остановиться, а сам заворковал с голубкой. Его тонкие пальцы, затянутые в кожаные перчатки, утонули в мягком оперении нервно хлопающей крыльями птицы.
Время тянулось сизым туманом, спустившимся с гор и укутавшим долину внизу.
— Нет у неё письма. И послания тоже нет, — бросил Вольга, бережно прижимая птицу к груди и поглаживая её. — Она говорит, что заставу поглотил туман, а она, увидав меня в небе, полетела следом. Она искала помощи.
— А что же на заставе её не попросила?
Тревога в груди росла, заполняя собой всё…
— Потому что нет там никого.
…и оборвалась. Вместо неё пришла пустота.
— Никого нет? Как это? — переспросила Марья. Голубка захлопала крыльями, забилась в руках Вольги, словно её обижало такое недоверие.
— Вот так. Туман накрыл их, а как рассеялся, опустела застава. Все как сквозь землю провалились.
И уйти они не могли никуда без позволения Марьи Моревны, потому что не было никого главнее неё среди нескольких отрядов, что послал гнездовский князь Всеволод сторожить границы у Диких земель — пристанища навьих тварей и прочей нечистой силы.
Не предчувствие, чутьё шептало Марье о том, что сокрыто во мраке.
Она ненавидела, когда оно возвращалось. Зыбкое. Напитанное Навью.
— Ну, Моревна? — Вольга едва толкнул её плечом. — Наведаемся к соседушкам? Может, всполошил их просто какой змей в тумане.
— Только змеев нам не хватало, — фыркнула в ответ Марья, постучала ногтем по рукояти меча в задумчивости.
И попыталась нащупать, увидеть то, о чём напевало ей едва слышно её колдовское чутьё. Она представила, как хватает мерцающий голубыми огнями сгусток света, но тот рассыпался и, смеясь десятками голосов, появился за спиной.
Навь подчинить удумала, Моревна?
Нет, Марья знала: всё колдовство служит Нави и служит так, как Навь того пожелает.
— Хорошо, — недовольно откликнулась Моревна.
— Хорошо? — Вольга с насмешкой приподнял бровь.
— Хорошо, твоя взяла! Посмотрим, что там на соседней заставе.
— Ни мгновения в тебе не сомневался, Моревнушка! — нараспев протянул Вольга, но в его голосе лязгнули стальные нотки, когда он крикнул: — Демьян!
Из избы высунулась светлая вихрастая голова. В руках дымилась деревянная миска с кашей, и воздух наполнился ароматным запахом еды — так и тянуло зайти и взять себе тоже, но дело не ждало. Вольга вздохнул и велел коротко:
— За старшего остаёшься.
— А вы…
— Проведать хотим соседнюю заставу, узнать, нет ли у них каких новостей, — ответила Марья.
Ни к чему было поднимать тревогу раньше времени: и правда много кто мог потревожить покой в Княжьих горах, что никогда не принадлежали ни одному князю. Разве что змеиному — из тех, о которых бабуся рассказывала перед сном. Марья надеялась, что всё это — змеиный князь и его дети — лишь страшная сказка, но по ночам горы часто дрожали да глухо ухали.
Только не сравнится ворчание гор с безмолвным танцем тумана.
Да и не было здесь никогда такого тумана. Такого знакомого, такого близкого, такого… родного? Он всё стремился к Марье, тянул свои зыбкие руки, намереваясь обнять да утешить, но из его глубин на неё смотрела сама Навь.
Марья коротко переглянулась с Вольгой. Тот подмигнул ей, и, выпустив голубку, шагнул с выступа.
Перед самым носом пронёсся ястреб, сделал над головой несколько кругов. Вольга звал за собой с присущей для него настойчивостью, и Марья шагнула с выступа следом.
От свободного падения перехватило дыхание. Зрение стало острее, а руки покрылись перьями — вдох, и вместо Марьи Моревны парил над Княжьими горами большой ворон с чёрным сердцем, а рядом скользил Вольга, зорко высматривая землю под ними.
Они летели вдоль горных хребтов и равнин. Пронеслись там, где должен был быть лес у подножий гор, но теперь лишь клубилась лилово-сизая мгла. Всё окутал туман: то плотный, почти чёрный, то рваный, серебрящийся, словно проталины на снегу. Птичьи глаза видели далеко, только смотреть приходилось лишь на сизую дымку и вечерние сумерки.
Марья спустилась ниже, к самому туману. Ей хотелось пробраться сквозь него к земле, но раз за разом она натыкалась на невидимую стену, раз за разом щупальца тумана отталкивали. И тогда она попыталась коснуться его мысленно: осторожно потянулась к мгле, пытаясь нащупать хоть что-нибудь.
И что-то откликнулось.
Мёртвое, полное бушующей колдовской силой. Из тьмы к ней потянулись сине-белые искры, закручивающиеся в вихрь. В нём была и горечь ведьминых костров, и душащий страх, и сама смерть. В нём была она.
Её бы Марья узнала в любом обличье.
И теперь вился перед ней густой мглой голодный след Нави. Марья попыталась коснуться его, но туман зашипел, закружился. Что-то пряталось там, отталкивая Марью и ускользая от неё невидимой тенью. Растворяясь в руках.
Ускользая в сторону соседней заставы — Вольга тоже это почувствовал и кинулся следом, обращаясь на лету человеком.
Марья последовала за ним. Тревога пустила корни глубоко в душе, и её яд сдавливал в тисках горло. Туман играючи хватал за пятки, дёргал за плащ, но когда Марья разворачивалась, обращался простой сизой завесой.
— Чего остановилась, Моревна? — донёсся до неё голос Вольги.
Она обернулась. Позади клубился туман.
— Вольга? — позвала негромко Марья. Голос повышать не хотелось. Она знала, чувствовала, что кто-то за ними следит.
— Пойдём скорее, — отозвался Вольга совсем близко. — Не хотелось бы потеряться здесь и опоздать к ужину — Демьян опять съест и наше, и ваше.
Кольцо вокруг Марьи сужалось, воздух пах пеплом, прахом и едва уловимо илистым берегом реки.
— Ну же, Марьюшка? — Ледяное дыхание коснулось уха, и Марья медленно обернулась, встала лицом к туманной стене.
— Кто ты? — прошептала она.
Туман отступил, чтобы волной хлынуть на неё, обнять, укрыть, спрятать от всех бед, горестей и несчастий. Давно забытое тепло разлилось по телу. Оно баюкало, дарило покой.
Покой и забытое чувство дома.
— Кто ты? — повторила Марья громче. — Тебе нет смысла притворяться и играть со мной.
— Правда? — отозвался её же голос и надломился, распадаясь на десятки воющих, скрежещущих, звенящих голосов. — А если таково моё желание?
Марья вскинула голову вверх — туда, где туман превращался в клубящийся чёрный дым.
— Мне нет дела до твоих желаний.
И тогда из тьмы на неё посмотрели десятки, сотни разноцветных глаз. Они сощурились и начали было стремительно приближаться к Марье, как вдруг зарябили да растаяли. Перед ней оказался Вольга, бледный и тяжело дышащий. От оберегов на груди исходило размеренное свечение и шёл дым. В воздухе пахло жжёной кожей.
— Совсем ополоумела, Моревна?! — Вольга два шага оказался рядом с ней, вздёрнул голову, заглядывая ей в глаза.
— Просто потеряла тебя из виду.
— Просто, — повторил Вольга с презрением. — Всё-то у тебя просто.
— Прости, — вздохнула Марья. — Сама не поняла, как это произошло. Только видела тебя и частокол, а после — стену тумана.
— Не бери в голову. Сам виноват.
Она вопросительно склонила голову на бок.
Вольга вздохнул и, взяв её руку в свои, вложил пульсирующий оберег в ладонь. От него пахло так, что внутри всё скручивалось в тугой узел. Марья знала этот запах — такой витал в сожжённых деревнях. Гарь, полная крови и боли.
— Мне чудилось, что ты идёшь рядом по заставе, а как окликнул — оказалась пустота.
— Я не добралась до заставы, — качнула головой Марья
— Догадался. — Губы Вольги изогнулись в вымученной улыбке. — Я был уверен, что это ты, я слышал твои шаги, Марья, их ни с чем не перепутаю.
— Как я слышала твой голос, — кивнула Моревна. Как слышала свой голос. — Осмотрим заставу и уберёмся отсюда поскорее.
Вольга печально покачал головой.
— Я уже осмотрел. То, что осталось от заставы.
— То, что осталось?
Вольга на мгновение зажмурился, взъерошил волосы.
— Там никого нет. Только частокол и две избы, словно их оставили лет десять назад.
— Я хочу посмотреть.
Марья сделала шаг туда, где, как ей казалось, и должна располагаться застава — это она выбирала людей и место, где они будут нести дозор. Это она привела людей князя Всеволода в Княжьи горы, это она велела следить за Дикими землями. Она должна знать, что произошло. Она должна увидеть.
— Не надо. — Вольга мягко сжал её плечо.
— Я должна.
— Не надо, — повторил он мягко, но настойчиво. — Не нужно тебе этого видеть. Лучше вернёмся обратно.
Обратно на их заставу или обратно в Гнездово? Марья не решилась спросить. Как не решилась пойти туда, где ещё несколько дней назад были её люди. Люди, которые теперь исчезли в тумане.
— С рукой что? — спросила она, ловко перехватывая запястье Вольги, которое он пытался спрятать за спиной. На окровавленной ладони был выжжен след от оберега, который теперь грел ладонь Марьи.
— Уж тебе ли не знать, как капризно колдовство: сейчас оно служит тебе верой и правдой, а через мгновение пытает или пытается убить.
— А перчатки тебе на что?
— А перчатки мне были для красоты, Моревнушка, чтобы перед лесавками красоваться. А теперь… — Он помахал прожжённой перчаткой перед её носом. — Где ещё такие красивые сыщу?
— Не стенай, новые тебе подарю.
На губах у Вольги расцвела довольная улыбка. Он легко пихнул Марью в плечо.
— И чем я только заслужил такую чудесную подругу? И скуку развеет, и в одних портках не оставит.
Фыркнув, Марья поправила рукой сбившийся плащ. Огляделась, примечая, нет ли чего — в воздухе ещё витал запах Нави. Усталый взгляд снова уловил отсветы её следа.
Едва различимое мерцание у ног заставило остановиться.
На земле лежало грачиное перо — Марья бы пропустила его, да чутьё не обманешь. Оно тянуло к земле, манило, пело тихую песнь.
— Что там у тебя, Моревна?
Пальцы коснулись пера.
Пепел, прах и смерть.
Кощей.
Она выпрямилась, показала Вольге находку.
— Знаю я, кому оно принадлежит.
…и кто за этим стоит.
***
— Беги, Алёнушка! Беги!
Туман был всё ближе. Выглядывал из-за деревьев, змеился у ног, полз по стенам, тянул свои щупальца. В нём мелькала, намереваясь схватить Алёнушку, огромная тень.
Мать с силой толкнула в сторону тропки, ведущей с гор. Она говорила, что по ней можно выйти к Гнездовскому княжеству. Прежде туда, как и в сторону Диких земель, запрещала ходить. А теперь сама толкала в ту сторону.
— А ты?! — Алёнушка вцепилась в материнскую руку, потянула её за собой. — Я не пойду без тебя.
Мать мотнула головой, отвернулась, не давая заглянуть в лицо.
— Без меня ты доберёшься быстрее. Иди! Найди помощь!
Помощь Алёнушка нашла скорее бы у багников в Диких землях, чем у людей. С людьми… не сказать, что она видела слишком много людей в своей жизни. Но туман шёл со стороны Диких земель, перекрывая путь. Туман дышал и рычал, как озлобленный зверь. Возвышался над матерью исполинской тенью.
— А ты?! — вновь повторила Алёнушка.
Туманная тень была всё ближе. Пахла пеплом, кровью и смертью. В нос ударил его смрад.
— Я догоню тебя. А ты… — Матушка сжала плечи. — А ты должна предупредить князя. Князя Всеволода, слышишь? Беги!
Что-то холодное шевельнулось у ног.
Мелко закивав, Алёнушка позволила сжать себя в крепких объятиях, а затем резко оттолкнуть и поспешила по тропке во тьму. Она знала, что туман оставит мать в покое, если не найдёт Алёнушку.
Туман шёл за ней.
Он сам ей об этом сказал. Подбирался исподтишка и обещал, что без неё не уйдёт. Что найдёт везде, где бы ни спряталась.
Алёнушка слышала в этом шёпоте и звериный вой, и птичий крик, и людской плач. Думала, ей кажется. Заставила себя поверить, что это шелест травы, шуршание листьев на ветру, плач ночных птиц.
Что шепотки и шаги за окном не больше, чем выдумка.
Что нет ничего в ночи, кроме тьмы, луны и звёзд.
Но на утро Алёнушка находила у их избы помёрзшую траву и цветы.
Врала себе, уговаривала, но всегда знала: в тумане живёт чудовище. Такое же зыбкое и неуловимое, но из плоти и заклинаний. Не зверь и не человек. Не птица.
Навья тварь.
И теперь Алёнушка слышала холодное дыхание за спиной и едва уловимые шаги. Слышала рык и сопение. Гулко отзывалась земля — вот-вот нагонит. Навья тварь следовала за ней по пятам, едва не касаясь подола сарафана. Алёнушка уже не чувствовала земли под ногами, не чувствовала ничего.
Беги!
Крик матери всё ещё стоял в ушах. В груди лишь росло желание найти помощь, спасение.
Беги!
Дорога под ногами терялась в сумерках, и Алёнушка и не заметила под ногами корень, споткнулась об него и полетела бы на землю, но кто-то схватил её из темноты леса за предплечье, помог твёрдо встать на ноги.
— Осторожнее, не то расшибёшься, — вкрадчиво предостерёг её голос.
Алёнушка вскрикнула, дёрнулась, но почти тут же поняла: перед ней не зверь. Человек.
Помощь.
— Там зверь… чудовище… Туман… — Она часто и тяжело дышала. — Мы должны бежать. Я одна… Он гонится только за мной. Там моя матушка… Помоги ей.
Человек слушал её, не перебивая. И улыбался.
— Зверь… Надо скорее уходить, прошу.
Алёнушка почти кричала, но человек и не двинулся с места. Ледяная рука продолжала крепко сжимать локоть Алёнушки. Тёмные, почти чёрные глаза разглядывали её лицо, словно хотели запомнить каждую черту.
— Давно хотел узнать, какая ты, — сказал он.
— Пока здесь это чудовище… — начала Алёнушка, но осеклась. — Что?..
Вдруг она поняла, что не слышит ни ледяного дыхания, ни рыка, ни гулких шагов. Она осталась один на один с человеком, крепко державшим её. Пугающим.
— Я не боюсь диких зверей, Алёнушка. Никого не боюсь.
— Кощей, пусти её!
***
В ночных сумерках Кощей казался видением, колдовской тенью. Больше всего на свете Марье хотелось, чтобы плащ из птичьих перьев и туман, колыхавшийся у его ног, оказались лишь игрой воображения. Чтобы чёрные волосы с проседью оказались ночным небом в редких облаках.
Кощей играючи удерживал девушку, вырывающуюся из его рук. Марья бы удивилась, да это было бы слишком на него похоже: держать кого-то против его воли.
Марья в полёте обернулась человеком, и несколько вороньих перьев упало на землю.
— Кощей, пусти её! — крикнула она, стремительно приближаясь. Следом за ней шагал Вольга.
— Не то что, Марья? На цепь посадишь? — Кощей смотрел ей прямо в глаза и улыбался.
Улыбался, как в тот день, когда приволок в свой терем.
Улыбался, как в тот день, когда её колдовская сила вырвалась и попыталась её убить. когда колдовство обернулось против неё, пытаясь убить.
Улыбался, как в тот день, когда сковала она его колдовскими цепями.
Кощей улыбался. Улыбался, пока Навь выла, яростно билась внутри Марьи, и она ненавидела Кощея вместе с Навью.
С криком Моревна рванула вперёд — движение резкое, но чёткое. Рука едва успела сжать чужое девичье плечо, прежде чем Марья потянула на себя один лишь платок да пустоту.
Она замерла, тяжело дыша. Руки дрожали, глаза всё ещё тревожно вглядывались в ночную темноту.
— Так это и вправду Кощей… — тихо проговорил Вольга. Все договоры, что скреплены были колдовской кровью, теперь обратились в прах. Да и держал ли Кощей когда-нибудь своё слово?
Марья сжала в руках ещё тёплый платок. Он был серый, с вышитыми золотыми птицами и перьями, которые Марье показались смутно знакомыми. Но мысли снова вернулись к Кощеевой пленнице.
Марья спасла себя сама, но всем ли это под силу? Она найдёт эту девушку. Найдёт и снова закуёт Кощея в цепи. Её-то слово крепкое.
— Мы идём?
Вольга осторожно коснулся её руки.
— Идём.
Она повязала платок вокруг шеи, прежде чем вновь обернуться вороном.