Work Text:
Рейф давно уже научился машинально записывать под диктовку Кромвеля незначительные вещи, не слишком задумываясь о смысле того, что пишет. Слова ложатся на бумагу, а Рейф думает о своем. Кромвель, наверное, гордился бы способностью воспитанника делать несколько дел одновременно, но не стоит ему знать, о чем думает Рейф.
Рейф вспоминает Энн Кромвель — серьезную, умную девчушку, Томас не раз говорил, что она сообразительнее брата. Кромвель хотел выдать дочь замуж за Рейфа, когда та подрастет. Она сама его выбрала, и Рейф, конечно же, поступил бы так, как желает Кромвель, — как можно перечить человеку, который тебя воспитал и дал тебе будущее?
У Энн были глаза отца, и если бы нам повезло, думает Рейф, у нашего ребенка были бы такие же. Сын с глазами Томаса Кромвеля — это все, на что Рейф мог рассчитывать, но Энн забрала болезнь, и теперь ему рассчитывать не на что, остается лишь мечтать.
Рейф знает, что его мечты и желания греховны, но ничего не может с собой поделать. Сестры Болейн, вернувшись из Франции, рассказывали, что осуждение содомского греха при свете дня не мешает кое-кому предаваться ему под покровом ночи. Набожность нынче редкое качество.
Рейф лучше многих знает, что непоколебимые религиозные законы не так уж непоколебимы — Генрих не без помощи Кромвеля все-таки развелся с Екатериной и женился на Анне, а Томас Кранмер прячет ото всех беременную жену. Так что лазейки есть.
«Вот только, мастер Сэдлер, — бормочет Рейф себе под нос, — вы не Его Величество и не архиепископ Кентерберийский».
— Рейф! — окликает его Кромвель. Он завершил диктовать, а Рейф прекратил записывать — но все еще погружен в свои мысли.
— Да, хозяин? — Рейф поднимает голову. Кромвель смотрит на него с задумчивой улыбкой, приберегаемой только для самых близких людей. После смерти Лиз и девочек ее нечасто можно увидеть на его лице.
— Пойди отдохни.
— Да, хозяин.
Наедине не обязательно обращаться к Кромвелю именно так, но Рейфу нравятся, как звучат эти слова. Это то малое, чем он готов довольствоваться.