Work Text:
Когда Алтан выпивает один бокал шампанского, за компанию, на банкете, на деловой встрече - он становится даже немного больше похож на человека. Улыбка становится мягче, осанка - свободней, а глаза блестят чуть снисходительней. Один бокал - по факту, ничего. Алтан трезвый.
Садится в машину и тут же возвращает себе прежний вид - серьезный и строгий. Замученный, отчасти, но всё ещё внушительный. Вадим смотрит на эти перемены с усмешкой - от них веет каким-то почти детским баловством. Ну пусть развлекается. Пусть очаровывает улыбкой, пусть приковывает внимание одним движением глаз, пусть смеётся вежливо, главное, чтоб здоровью не вредил.
(Вадим знает, что по-настоящему Алтан смеётся иначе, не приподнимает голову, прикрывая губы пальцами, а жмурится и морщит нос, хихикая. Эта перемена тоже веселит, Вадику греет сердце знать, что он, в каком-то смысле, особенный.)
После двух бокалов шампанского в ход идут рукопожатия. Алтан самозабвенно жмет руки всем, кому должен, если закуски ещё не принесли, то может даже похлопать по плечу. Обычно два бокала - это деловая грань, после неё договоры не подписываются. Три бокала и больше - удел благотворительных вечеров и всяческих афтерпати бизнес-встреч. Там Алтан ещё более непринужденный, ходит, будто скользит по облакам, легко и плавно, иногда расстегивает верхнюю пуговицу, а когда садится в машину, неизменно ведется на глупейшие приколы.
— Где пятно успели поставить, Золотейшество? — Вадик указывает пальцем на рубашку, почти под самым воротником, Алтан, нахмурившись, опускает голову, чтобы посмотреть, и тут же его ласково щелкают по носу. Он морщится. Поднимает угрожающий взгляд.
— Я тебе в следующий раз руки за спиной завяжу, — ну ладно, "угрожающий" - сильно сказано, всё-таки по лицу не бьет за вольности и премии не лишает, — и всё, что ты будешь делать, ты будешь делать ртом. Понял меня?
— Каждое слово, — скалится Вадик, выезжая с парковки. Забавный пацан. Секс у них, конечно, и без алкоголя хорош, но когда Алтан в своих угрозах заходит дальше - тоже интересно. И все приколы в машине этого стоят.
Четыре бокала - почти бутылка. Бутылками Алтан готов пить не шампанское, а только дорогое красное вино, раз в месяц-полтора. Вадим тогда приглашается в комнату редко и всегда на тему своего широкого профессионального профиля - то волосы мне расчеши, то приставку почини, то разотри ноги, в общем, почти конкретное принеси-подай. Заканчивается обычно тем, что Дракону ответственно поручают греть постель, а после - выгоняют к себе. Секс - опционально, если Вадик греет постель не в позе Ленина, а как-нибудь креативнее, и много не болтает. Или когда хочется задержать его на подольше, а гордость не позволяет сказать "останься со мной".
Если дело доходит до виски, то гордость пополам с противной настороженностью дает о себе знать после третьего стакана. Это, как правило, клуб, Алтан танцует и отрывается, в перерывах с загадочным видом потягивает виски через лёд. Делает вид, что не морщится, но всё равно кривит губы. Вадим видит, замечает, но не вмешивается. И правильно. Его ещё ни о чем не просили, пить и красиво двигаться под разноцветными прожекторами - не страшное дело.
Не слишком и приятное, конечно, когда виски в стакане кончился, а новой порции желудок не потерпит, уже всё противно кружится перед глазами и время течёт как-то витиевато. Вот тогда Алтан и чешуится, бьет хлестко по рукам и лицу Вадима при любой попытке прикоснуться, будь это ласковое поглаживание бедра за рулём или желание пристегнуть Алтана ремнем к креслу. Агрессия - последняя стена, не подходи, не трогай, я всё ещё помню себя. Защитная реакция на беззащитность, тоже забавная по сути своей, детское всемогущество, обсессия контролем в радиусе трёх метров от себя впитывается во всепронизывающую звездную пыль.
Тревога отчаянная, и тем сильнее не хочется признаваться в её абсурдности. Если бы Вадим хотел взять его силой в таком состоянии, ему бы не помешали ни пощечины, ни хмурые брови, ни даже факт того, что в машине тесно. Пугать надо увольнением и последующим жестоким убийством, но Алтан этого не делает. Хочется покоя, и чтобы перед глазами перестало вертеться.
Дагбаев медленно доходит до комнаты сам, пару раз оставливаясь, чтобы упереться головой в стену, пока тошнотворная качка не выровняется (Вадим мог бы донести на руках или хотя бы придержать под спину, но нет, нельзя, нельзя, нельзя). Дагбаев заваливается на кровать, в одежде и не смыв макияж, и засыпает почти мгновенно. Вадик закрывает дверь с той стороны.
С утра становится немного легче, Алтан вылезает в кухню, сонный, лохматый и страдающий, чтобы попить водички. Старается не встречаться ни с кем взглядом, и уверен, что отрежет Вадику язык, если тот хотя бы подумает пошутить. Виски - серьезная штука.
И совсем-совсем редко Алтан мешает виски с текилой.
На самом деле, в его стакане намешано ещё до черта всего - остатки джина, мятные листики, зелёный химозный сироп, какой-то сок и немного водки. Тогда Вадим напрягается, за Золотейшеством нужно повышенное внимание. Алтан будто схему понимает, потому спустя несколько часов дает вывести себя из бара под руки, усадить на пассажирское и даже пристегнуть ремень.
В алых глазах искорки и какая-то горькая беспечность. Он не боится ничего, окончательная потеря контроля отдает в кончиках кос и сладким сиропом на губах - и это почти весело. Пространство и время проходят сквозь него, все слёзы и улыбки исключительно вселенского масштаба. Если смеяться - то оглушительно, если плакать - то в три ручья.
— Отстегни меня, — улыбается Алтан, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть Вадиму в лицо. Тот выгибает бровь.
— Зачем, золотце моё?
— Хочу залезть тебе под куртку.
Вадик хмыкает, проезжает ещё несколько метров и стопарит машину у обочины. Отстегивает ремень, помогает Алтану пересесть себе на колени, мягко прижимает к себе, пока тот, довольно устроив голову на плече, забирается пальцами под куртку. Трогает спину, ребра поверх красной майки, сопит как-то особенно.
Куртка маленькая для них двоих, но Вадим все равно тянет её за края, укутывает Алтана как может, ещё и руками сверху обнимает.
— Ты замерз? — спрашивает тихо на ухо.
— Нет, — Алтан жмурится и вцепляется в майку пальцами, — поехали отсюда.
— Прям так?
— Прям так, — притирается носом к шее устало, прячется на груди, тактильный до невозможности.
— Нельзя так, цветочек, — Вадим ласково гладит по волосам, — Небезопасно будет. Тобой рисковать не могу, уж извини.
— Но я хочу, — тянет Алтан капризно, — что тебе надо, денег? Я всё оплачу. И премию выдам. Две премии.
— Всё равно не поеду, — целует в макушку мягко, — ты дороже, чем две премии.
Алтан бурчит что-то тоскливо. Плевать уже, что будет, хочет просто ехать с открытым окном, на груди у Вадима. Если разобьется, то лучше насмерть, чтобы без больниц и операций. Устал. Очень устал.
— Ну что с тобой, лапочка? — Алтан дрожит под прикосновением, трётся щекой о красную майку.
— Я на пассажирском не поеду. И сзади тоже. И домой тоже.
— Ох, золотой мой, — Вадим откидывается в кресле удобнее, продолжает гладить по спине. Пацан на груди трясется, пытается вжаться ещё ближе, под кожу залез бы, если мог, — что же мы, до утра в машине останемся?
— Мне плевать, — бессильно шипит Алтан сквозь зубы. Подставляется под ласковые прикосновения. В голове звенит, хочет простой тишины.
Нехорошо его в машине оставлять, думает Вадим. С утра такой скандал устроит, что косметику не смыл, что не переоделся, что в душ не сходил. Что спина затекла, сидеть так всю ночь.
— Может, хотя бы на задние сидения переместимся, золотце? — осторожно спрашивает, и тут же добавляет, — Куртку тебе оставлю, лягу с тобой.
— Ладно.
Вадим вздыхает. Может, там мальчишка и уснет. Открывает дверь, поднимает Алтана под задницу, почти закидывает себе на плечо. Алтан вцепляется крепче - на секунду испугался упасть. Аккуратно укладывается на сиденья, но Вадима из рук не выпускает, глядит туманно, любуется. Вадим возвращает улыбку и шутя дует на встрепанные кудри.
— Ты умеешь любить? — вдруг спрашивает Алтан, остановив взгляд на потолке. Вадик поворачивает голову и смотрит в алые глаза.
— Не знаю, — отвечает он с умешкой, — хочешь проверить?
— Хочу, чтобы ты любил меня, — выдыхает Алтан. Ему не смешно. Он жмурится пару раз, спешит отвернуться, но Вадим успевает поймать за плечи и развернуть к себе.
Алтан плачет. Хлюпает носом, сводит брови к переносице отчаянно, порывается закрыть руками лицо. Трясется весь, то ли от алкоголя, то ли от снова нахлынувшей тоски. Куртка сползает с плеча, слезы расчерчивают щеки.
Вадим оторопело смотрит на такого Алтана, и чувствует, как замирает сердце. Секундный порыв, тревожный инстинкт - успокоить, защитить. Целует в скулу, на губах остается мелкая россыпь блесток, вскоре отпечатывается и между сведенных бровей, и на переносице, и на уголках губ. Вадим сжимает в руках, дальше не лезет - пока не нужно.
— Скажи, что любишь меня, — хнычет Алтан, зажмурившись. Не хочет смотреть, ложь узнает сразу. Лучше обмануться, чем не слышать.
— Люблю тебя, — шепчет Вадим на ухо.
— Ещё, — требует исступленно.
— Люблю. Люблю тебя, — Дракон позволяет вжаться в себя, гладит по спине и продолжает шептать, — Люблю такую кусачую змейку, такой капризный цветочек. Золотко моё, люблю, люблю, люблю.
Повторяет снова и снова, пока всхлипы не затихают. Отрывается только тогда, заглядывает в лицо, и Алтан выглядит застывшим в мгновении, убаюканной мраморной статуей. Темные ресницы подрагивают, кажется, проходит секунда - и он открывает глаза.
В постели. На плече у Дракона и без куртки.
Голова болит нещадно, Алтан жмурится и сдавленно стонет. Вадим опускает на него взгляд.
— Ещё рано, золотко, — улыбается, не может отказать себе в том, чтобы поцеловать в уголок губ, — засыпай обратно.
— Где мы? — Алтан приподнимается выше, утыкается носом Вадику в шею.
— У меня. Ты истерику устроил, не хотел ехать домой. А в машине я тебя оставить не мог.
— Понятно, — тепло снова накатывает, нежное, такое, как надо. Утром трезвый и проснувшийся Алтан будет злиться, но Алтан сейчас... — скажи ещё раз.
— Не мог оставить тебя в машине?
— Не это, дурак.
Алтан закрывает глаза, позволяет обвить себя руками. Почему-то чувствует себя самым защищенным на свете. Вадим сверху усмехается, а потом говорит совершенно спокойно:
— Я люблю тебя.
И теплый шепот опьяняет сильнее любой смеси алкоголя.