Work Text:
ОоОоО
Могильные курганы очень многогранны.
Курганы — это много чего.
Там много призраков, это правда. Про энергию обиды тоже правда. Портят ландшафт. Ими пугают детей. Там невозможно выжить, и оттуда еще никто не выбирался живым. (Хотя последнее не точно).
Еще они многое знают.
Как им не знать, когда холмы покрыты телами тысяч неоплаканных мертвых? Как им не знать, когда сотни тысяч душ собираются в полную боли и отчаяния массу? Как им не знать, когда темная энергия такая плотная, что ощущается почти как биение сердца?
Могильные курганы можно назвать по-своему живыми.
И у них есть несколько вопросов...
/Это что, Вэй Усянь? Он к нам вернулся?/
/Вернулся! И друзей привел? Или это в жертву?/
/Хорошая новость. Мне было так одиноко.../
/Не драматизируй, вокруг полно призраков, ты просто по факту не можешь быть одиноким./
/Я могу быть одиноким и в толпе, не указывай мне, что я должен чувствовать!/
/Ох, заткни.../
/Гуева отрыжка, это что, ребенок?!/
Тоскливый многоголосый вой призраков смолк. Вэй Усянь вернулся и привел с собой других людей. Среди них был ребенок. Цепочка уставших, но живых людей (с, ебаные боги, ребенком!) шла вверх по дороге, в которой от дороги было одно название, продвигаясь глубже в курганы, и тем привлекла внимание множества неупокоенных душ. Темная энергия захлебнулась сама в себе от потрясения: кто, гуи его раздери, додумался принести на курганы ребенка?!
/Ну, это Вэй Усянь. Вы удивлены?/
/Я думал, у него хоть на фэнь больше мозгов, чем у утки! Это же ребенок! Могильник не место для ребенка!/
/Может, они просто мимо проходят?/
/Хорошо бы./ У этого призрака энергия праведной, смертельно обиженной тетушки. /Если Вэй Усяню кажется, что это подходящее место для ребенка, мне придется с ним серьезно поговорить./
Вэй Усяню кажется, что это подходящее место для ребенка.
Призраки тетушек вопят достаточно громко, чтобы восстало еще больше мертвецов.
/Они строят дома! Обсуждают, что лучше посадить! Они остаются!/
/И ребенок? В курганах? Вэй Усянь вас не услышал?/
/Я преследовала его всю ночь!/ возмутилась тетушка-призрак. /Он сказал, что им больше некуда пойти, и здесь единственное безопасное место./
/БЕЗОПАСНОЕ?!/ Сонм голосов полон раздражения, так хорошо знакомого Вэй Усяню по жизни.
/Здесь кости повсюду!/ сказала другая тетушка-призрак. /Ребенок может наступить на них! Такому маленькому нельзя спотыкаться о что-то подобное. Он может пораниться, и что дальше?/
/Ты права. Хорошо. Сперва нужно убрать гуевы кости./ Один из призраков говорил с решимостью опытного дедушки нескольких поколений внуков. /Втянуть кости поглубже в землю. Это и с посадками поможет./ Помолчал. /Что решили садить?/
/Вэй Усянь продолжает ныть про картошку. Злая женщина в красном за редьку./
/Картошку?/ Призрак, который мог бы в прошлой жизни быть земледельцем, сплевывает на землю. /Почва не подходит для картошки, даже если мы уберем кости. Здесь надо сажать редьку./
/А теперь иди и вбей эту мысль в его дурную голову,/ сказала призрачная бабушка. /И кто-нибудь, смотрите за ребенком. Мы хотя бы можем не дать ему споткнуться о чьи-нибудь ребра./
Малыша зовут А-Юань. Призраки решили, что имя очень подходило чудесному маленькому мальчику без чувства самосохранения.
За неделю силами бабушек-призраков из земли исчезли все кости, а призрачные тетушки и дядюшки не раз разворачивали А-Юаня подальше от призрачного леса.
/Вэй Усянь! Вэй Усянь, сними ребенка!/ На этот раз кричали в пещере. Призраки давно поняли, что Вэй Усянь не слушал их, пока бодрствовал, но был настроен на темную энергию и мог ощущать их панику. Пятеро призраков, в данный момент следивших за А-Юанем, не могли его потрогать физически (без того, чтобы причинить ему вред), поэтому не могли делать ничего, кроме как отчаянно стенать, наблюдая. Вэй Усянь должен забрать гуевого ребенка прежде, чем он свалится со стены, на которую забрался!
— А-Юань! — завопил Вэй Усянь, вихрем черных одежд проносясь по пещере. — Кто за тобой присматривает? Слезай давай! — Сняв ребенка с каменного уступа, он усадил его к себе на бедро. — Дети не должны ходить по стенам, — двинувшись на выход, наставительно сказал он. — Дети должны ходить по земле!
Призрачные няньки издали дружный призрачный вздох облегчения, отозвавшийся свистом в каменных закоулках пещеры.
/Я при жизни так не стрессовал, как после смерти./
/При жизни у тебя были руки и возможность поймать падающий предмет./
/Ты прав. А еще при моей жизни в могильниках точно не было детей./
/Вообще, могли быть. Ты же не проверял?/
/Заткнитесь,/ приказал самый древний призрак. /Мы должны придумать что-то получше, чем кричать на этого бесполезного Вэй Усяня.
Призраки кружили друг вокруг друга в раздумьях. За А-Юанем, вцепившимся в ногу своей живой бабушки, присматривала теперь следующая группа.
За пределами пещеры другие призраки методично выкачивали из засеянных редькой полей темную энергию. Ведь А-Юань любил играть в земле.
Другие призраки перемещали камни, открывая глубоко сокрытый родник, потому что А-Юаню нужна пресная вода для питья. Еще больше призраков проникли в деревья, перекачивая энергию в почки, потому что А-Юаню нужно есть больше фруктов.
А-Юань рос в окружении призраков. Дышал с ними одним воздухом, играл на их земле, спал на их камнях. Он был маленьким и легко и охотно учился новому каждый день. Неудивительно, что однажды он посмотрел прямиком на одну из них и сказал:
— Здравствуйте, Мертвая Тетушка!
Только вот для призрака это был сюрприз, и от удивления мертвая тетушка едва не развеялась.
/Он нас видит,/ шепотом неслось сквозь курганы. /Видит и не боится/.
После этого открытия присматривать за ним стало намного легче. Призрачные тетушки, дядюшки, бабушки и дедушки А-Юаня просто запрещали ему ходить куда-то или отворачивали от Кровавого пруда неощутимыми руками или соблазняли бесчисленными сказками или песнями, чтобы он спокойно посидел под деревом.
— В его возрасте нормально иметь воображаемых друзей, — сказала бабуля Вэнь Вэй Усяню, наблюдая за А-Юанем, говорившим что-то радостное пустому месту. — У него ведь нет других детей для совместных игр.
Грустный факт о курганах: некоторые призраки — дети. Но для А-Юаня вполне радостный, потому что, несмотря на уверенность бабушки, другие дети есть. Они просто не могут отбить мяч. Но А-Юань был очень добрым мальчиком и прощал своим друзьям эти печальные недостатки.
До поры Курганы стали домом. До поры у Курганов есть сын. До поры — Курганы счастливы.
Потом — все умерли, и остался один А-Юань. Но он и умирал, и призраки не знали, что делать. Все, что они могли снаружи — выть, кричать и бросаться на камни и деревья, а все, что они могли внутри — гладить его горящее в лихорадке лицо холодными призрачными пальцами, петь все колыбельные, которые только знали, и смотреть, как он умирает.
/Неправильно это,/ с отчаянием сказала призрачная бабушка. /Он не должен стать одним из нас, не так./
Волна дрожи и вибрации, разошедшаяся от совершенствующегося, разрушила талисманы. Призраки знали этого в белом. Он приходил с Вэй Усянем раньше, держал на руках А-Юаня и смотрел на него с той же нежностью, что и призраки.
/Он здесь! Поторопись!/
/Он умирает, а мы не можем помочь!/
/Пожалуйста, спасите его! Спасите нашего ребенка!/
Совершенствующийся метался по могильнику, полный безумия и отчаяния, а призраки выли вокруг него, цеплялись за его одежды и пытались, пытались, пытались тянуть его в нужном направлении. Наконец, он пошел, хотя и не мог их услышать или увидеть, как могли Вэй Усянь или А-Юань. Призраки взвыли громче, чем когда-либо, полные безмерного страха, и этот страх ощущался им где-то на подкорке, цеплял край сознания, и, наконец-то, наконец-то он нашел их А-Юаня.
Он спас их А-Юаня.
Призраки следовали за ним до границы могильников, и дальше смотрели, как он уходит туда, куда они не могли.
Некоторое время они кружились, выли и плакали.
/Что ж,/ наконец сказала одна из призрачных тетушек, и сложно было сказать, которая именно. /Было очень хорошо, пока это продолжалось./
/Надеюсь, он будет в порядке,/ задумчиво сказала другая.
/Не то чтобы мы когда-либо об этом узнаем,/ сказала третья мрачно и грустно.
Призраки согласно забормотали и медленно расстаяли, втянувшись в землю, растения или рассеявшись в воздухе.
Курганы снова заснули.
ОоОоО
Лань Сычжуй никогда никому не говорил, что может видеть призраков.
Ему казалось, что выглядеть он будет глупо, а гипотетические «они» посмотрят на него и скажут «Конечно, можешь! Ты же *** совершенствующийся! Мы все можем!»
По крайней мере, Лань Цзинъи бы точно так сказал. (Сычжуй не сказал «гуев», потому что это неуместно, но для точности готов был процитировать мысленно).
Просто он мог видеть их до того, как начал совершенствоваться, и видел их всегда. И, самое странное...
...они все были добры к нему.
Лань Сычжуй был хорошим учеником и хорошим заклинателем, потому знал, что призраки добрыми не бывают. Призраки состоят из темной энергии. Темная энергия по и определению не была добра.
И существо, целиком состоящее из нее, не должно было подплывать к нему, пытаться потрепать за щеки и спрашивать, хорошо ли он кушает.
Он это все прекрасно знал.
Тем не менее, подобное произошло с ним снова на прошлой неделе. И он как всегда поблагодарил Мертвую Тетушку за заботу, пообещал помянуть ее в храме и...
Ладно.
Надо будет купить побольше бумажных денег, потому что количество тетушек и дядюшек только росло.
Происходящее помогло ему заработать репутацию лучшего, кого можно было послать для проблемы с призраками.
Такое и льстило, и заставляло чувствовать себя виноватым, потому что работы заклинателя в этом было мало. Он просто болтал с ними недолго, и это, наверное, и решало проблемы.
По крайней мере, никто больше не подвергал себя опасности.
А потом его похитили, и он узнал о себе кое-что. А именно, что у него гораздо больше призрачных тетушек и дядюшек, чем ему казалось.
Он рассматривал стену и размышлял, почему пещера казалась смутно знакомой и изо всех сил пытался игнорировать спорящих за спиной Лань Цзинъи и Цзинь Лина.
Наверное, ему стоило вмешаться, но мысль тут же исчезла, когда из стены вдруг выплыло столько призраков, сколько он за всю жизнь не видел.
/А-Юань?/ неслышно зашелестели они. /А-Юань, ты ли это?/
Хм. Ну... Ладно. Это было кое-что новенькое.
Лань Сычжуй посмотрел через плечо на все еще спорящих, а потом поклонился призракам в меру возможностей из-за веревок.
— Уважаемые старшие, — пробормотал он не громче вдоха, — пожалуйста, простите этого ничтожного, что не может поприветствовать вас должным образом.
Раздался звук, похожий на фырканье, и одна из призраков выступила вперед. Это была сморщенная, как сушеный финик, женщина со строгим взглядом.
/С нами не нужно церемоний, А-Юань,/ сказала она. /Но приятно видеть, что ты по-прежнему очень почтительный мальчик./
...Не понял.
— Прошу простить этого ничтожного, — и снова его почти не было слышно, но и слух призраков отличался от человеческого, — мы раньше встречались?
От общей массы отделился еще один призрак, широкоплечий мужчина на этот раз, но с аурой типичной заботливой тетушки.
/Встречались ли мы раньше?/ вопросил он. /Да мы вырастили тебя, дитя!/
/Ты все еще любишь петь?/
/И редьку выращиваешь?/
/Где ты пропадал, А-Юань? Ты был там счастлив?/
/Они тебя хорошо кормили?/
Да, забота в этой пещере прямо душила.
Из-за сталагмита застенчиво высунулся призрак маленького мальчика, а затем, не успел Лань Сычжуй вздохнуть, тот забрался ему на колени.
/Ты стал таким большим,/ сказал призрак. А у Лань Сычжуя возникло ощущение, будто все это он уже видел во сне, а потом, проснувшись, забыл.
— Прости меня, — выдохнул он. — Боюсь, я тебя не помню. Я вообще мало помню из раннего детства.
/Ох,/ сказала призрак, на уровне инстинктов ощущавшаяся как бабушка. /Лихорадка./
Другие призраки закивали, соглашаясь, а у Лань Сычжуя в голове несколько кусочков мозаики встали на место.
— Я сейчас доберусь до тебя и откушу твои руки к гуям собачьим! — завопил Лань Цзинъи, разрушив момент.
Лань Сычжуй вздохнул, извиняющееся поклонился призракам:
— Приношу свои извинения, — прошептал он и развернулся к связанным: — Лань Цзинъи, — уверенно позвал он, — ругань бессмысленна в данной ситуации. Пожалуйста, направь свою энергию на поиск способа сбежать отсюда. Цзинь Лин, Лань Цзинъи просто волнуется, прости ему его несдержанность.
Лань Сычжуй не смотрел на него пристально, он никогда так не смотрел. Лишь бросил на них обоих я-не-злюсь-но-разочарован взгляд, отчего оба опустили головы и пробормотали извинения.
Лань Сычжуй еще секунд десять смотрел, а потом вернулся к тем, кто, судя по всему, были его призрачной семьей.
— Достопочтенные старшие, — прошептал он, — очень рад вас снова видеть. Мы с друзьями, похоже, попали в беду. Может быть, вы могли бы как-то помочь?
/Хм,/ бабушка-призрак осмотрела его со всех сторон. /Айя, ребенок, во что ты вляпался?/
— Хотел бы я знать, Мертвая Бабуля, — прошептал Лань Сычжуй, не сдержавшись, а потом замер. Мертвая Бабуля?
Призрак вернулась в поле его зрения и покачала головой.
/Прости, дорогой, но мы не можем ничего трогать./
/Возможно, мы могли бы разорвать веревки,/ сказал призрак, которого почему-то хотелось назвать Мертвым Усатым Дядюшкой, /Но, скорее всего, мы разорвем и тебя. У нас проблемы с точностью.
Лань Сычжуй уже собирался поблагодарить их за поддержку, когда все призраки чуть вздрогнули и замерцали.
/Кажется, тебе уже не о чем беспокоиться, А-Юань./ Мертвая Бабуля ущипнула его за щеку, что ощущалось как порыв холодного воздуха. /Твой отец уже идет./
Ханьгуан-цзюнь и молодой господин Мо вошли в пещеру, потом было много криков, в ходе которых выяснилось, что молодой господин Мо — это Вэй Усянь, Старейшина Илина, и криков стало еще больше. А потом они вышли из пещеры, а потом появились заклинатели, а потом началась драка с марионетками, и они снова оказались в пещере. А потом Старейшина Илин очень долго словесно «разрывал» главу клана Су, Су Шэ, на метафорические кусочки (Лань Сычжуй был правильно воспитанным Ланем и не показывал внешне, что чувствует удовлетворение, но глава клана Су полностью это заслужил).
А потом, не поняв как именно это произошло, Лань Сычжуй осознал себя снаружи, сражающимся бок о бок с Призрачным Генералом (выглядевшим подозрительно знакомым и вовсе не из-за случая с Танцующей Богиней), и, небожители, как же много марионеток пришлось заколоть!
— Мертвая Бабуля! — позвал он, уворачиваясь от чьей-то конечности. — Этому ничтожному не помешала бы помощь!
Мертвая Бабуля появилась рядом, не обращая внимания на творившийся вокруг ад или марионеток, в буквальном смысле пошедших сквозь нее.
— Конечно, А-Юань! Чем мы можем помочь?
— Мертвая Бабуля, людям в пещере нужно безопасно выйти, а марионеток слишком много. — Лань Сычжуй отскочил от тянущихся к нему рук, с громким хрустом приземлился на марионетку и склонился в вежливом поклоне. — Могли бы Мертвая Бабуля и остальные члены моей семьи помочь с этой проблемой?
/Ох,/ Мертвая Бабуля сверкнула глазами. /Это мы можем./
А потом она взорвалась водоворотом воющей темной энергии, черные щупальца которой взвились из земли, из деревьев и прямо из воздуха.
После этого сражаться стало легче.
Несколько ночей — и открывшихся тайн — спустя Лань Сычжуй резко проснулся посреди ночи и громко сказал:
— Они назвали молодого господина Вэя моим отцом!
Спавший на соседней кровати Лань Цзинъи пробормотал «Да всем пофиг, заткнись», не просыпаясь, и перевернулся на другой бок.
ОоОоО
Лань Сычжуй опустился на колени на камни перед алтарем. И это скорее был «край бывшего лотосового пруда», чем «алтарь».
Он расставил таблички с аккуратно вырезанными именами, зажег палочки благовоний, разложил фрукты в специально купленные для них чаши и заклинанием разжег огонь.
— Досточтимые предки, — сказал он, кланяясь толпе призраков, своим мертвым дядям и тетям, бабушкам и дедушкам, сестрам и братьям. Могильник вибрировал от их общей радости. — Я рад всех вас видеть.
Ему пришлось купить очень много бумажных денег.
Чтобы сжечь их все, понадобится много времени, но Лань Сычжуй сидел, улыбаясь.
В конце концов, в семьях так было принято.